Шаги по стеклу

      Моя первая реакция — шок. Я узнаю ее сразу. Сложно не узнать человека, который должен был умереть из-за тебя. Все эти пять лет ее смерть была на моей памяти, черное липкое пятно, что вскоре смешалось с остальной тьмой. Я все еще с укором вспоминаю прошлого себя. Жалкого, неопытного. Верившего в чудо, в то, что смогу спасти ее. Не получилось.       Внешне, я почти спокоен. Главное слово почти. Вопросы возникают один за другим, а в моих глазах все же читается смесь удивления. Я больше поражаюсь тому, что она не узнала меня. Просто прошла на другую сторону, безразлично осматривая всех. Я чувствую от беса Череватового странную покорность по отношению к этой девушке. Нет, не страшно. Необычно. Бесы никому не покланяются кроме высших сил. Сам Череватый пока не осознает всей ситуации и смотрится просто нелепо с этим презрительным взглядом, ему не хватает проницательности, я нахожу это смешным и грустным одновременно.       Наблюдаю за ней. Она задерживает на мне взгляд в пару секунд, внутренности переворачивают. Женщина, что ты со мной делаешь? В глазах мелькает секундное узнавание или мне кажется? Не знаю, думаю что кажется. До этого момента я был уверен, что мое состояние на протяжении всей битвы будет стабильным. Никто и ничто не сможет его покоробить. Сейчас мне уже так не кажется. Я не брал в расчет мертвецов. Пытаюсь успокоиться. Получается сложно. На нервах выкрикиваю свое фирменное Вау! на пустой спор Лины и Влада.       Она заливается смехом. Истеричным, с нотками безумия. Удивленно поднимаю бровь, а взгляд устремляется на нее. Я четко вижу границу между прошлым и будущем. Она больше не нуждается во мне, я для нее никто. Почему от этого осознания становится больно? Она для меня близкая подруга, но никак не человек, который должен вызывать эту смешанную гамму чувств во мне.       Пара вопросов о ней, наблюдаю за ее легкостью и безупречностью. Идеальна. Оцениваю шутку про Сатану, уголки губ приподнимаются в подобии улыбки. Нет, не верю. Такого конечно быть не может, но как вариант отвязаться от ведущего действенный. Интерес к ее персоне не пропадает. Я то и время ловлю себя на том, что пожираю ее глазами. Мое любопытство не остается незамеченным и она мягко приподнимает бровь, в ожидании наблюдая за мной. Отвожу глаза. 1:0. Я зачту это как ее победу.       Как только съемки закончены, она испаряется из моего поля зрения, а я в беспокойстве выбегаю на улицу за ее поисками. Вижу светлую макушку на конце улицы, рвусь к ней. Пытаюсь заговорить. Как только она разворачивается, у меня возникает странное ощущение. Грудь сдавливает от темной ауры, дышать становится сложно. Она кажется нездоровой. Не понимаю чем вызвано мое беспокойство. Может я не хочу держать ее смерть на своей совести. Надеюсь, что это так. — Ты в порядке? — Тупейший вопрос из всех возможных. Нет. Нет. Она не в порядке. Это видно по бешенным глазам и жуткой улыбке. — Конечно, что ты хотел? — Получается так, будто я ей неприятен или раздражаю. Где-то внутри задевает, но даю себе мысленную пощечину. Есть за что.       Не успеваю задать вопрос насчет ее удивительного выживания, меня нагло перебивают. В душе полыхает желание взглянуть на нее недовольным взглядом, развернуться и уйти, но осознаю что она путается в словах. Это настораживает. Она не из тех, кто чисто из шутки спутает бога с дьяволом. Мне срочно нужно проверить ее руки. Пронизываю ее проницательным взглядом.       На крайний случай обеспокоенно уточняю, ханахаки ведь нет? Конечно, будь она у нее, она лежала бы в гробу. Считаю этот вопрос глупым, но мне нужно удостовериться. Она опять огрызается на мои слова, а я чувствую напряженную атмосферу после ее ухода. Наблюдаю как она разворачивается на каблуках и покидает меня, уверенно шагая вперед.       В голове возникает абсолютно тупая идея. Я отчаянно уверяю себя в том, что не сталкер и это все лишь из-за моей обеспокоенности. Следую за ней, тревога в груди разрастается. Абсолютно не понимаю как не потерял ее в центре толпы. Наверно, шестое чувство. Она все же исчезла. Теряю ее. Спрашиваю у каждого прохожего, никто не дает положительный ответ. Осматриваюсь последний раз, но я слышу ее стук каблуков. Замечаю светлые волосы и устремляюсь туда.       Удивительно то, что она вышла из переулка. Самого обычного. Что она там делала? Тут не живут люди. Заглядываю и пару секунд все сканирую. Перевожу взгляд на пол. Именно тут мои внутренности леденеют. Цветок. Я вижу растоптанный цветок. На нем еще остались капли крови, можно провести экспертизу, но я почти полностью уверен что он принадлежит ей. Она выплевывает розы. Самые обычные цветы, но я храню каждый. Как и сейчас, поднимаю его и аккуратно укладываю в карман куртки.       Я не отдаю отчет своим действиям. Моя логика уже давно покинула тело. Я не знаю что делать дальше. Я уже не найду ее, не имею понятия где находится ее дом. Друзей ее тоже не знаю. Хватаюсь руками за голову, нервно сжимая волосы. Чувствую как губы начинают мелко дрожать. Глаза поддергиваются пеленой, ничего не понимаю. Возникает отчетливое желание забрать ее боль себе. Я не знаю чем оно вызвано. Может, просто я не хочу видеть ее боль после осознания что она жива.       Мир проявляется и во мне рождается гениальная, как мне кажется на тот момент идея. Лечу домой. У меня должны быть все нужные предметы для проведения ритуала. Не захожу, а врываюсь в квартиру, расставляю свечи по сатанинскому знаку. Одна из них черная. Зажигаю каждую. Режу палец. Все проходит как в тумане.       Domini. Dolorem ei mei sumo. Da mihi nummum eius. Quaeris. Deus.       Перед глазами плывет, начинаю ощущать покалывание в руках. Ощущение, что на мне что-то выжигают. Пытаюсь не обращать внимания на боль, дается сложно. Руки дрожат, дыхание сбилось из-за быстрого чтения. Глаза прикрыты.       Redde eam mihi. Da dolorem. Fortunam meam deferat illi.       Завершаю ритуал. Возникает легкое жжение в груди, которое перерастает в адскую боль. Падаю на колени и захожусь в кашле. Теперь я понимаю. Слезы наворачиваются на глаза. Я не девочка-плакса, но это больно до безумия. Наверно, прошло много времени, для меня все сливается в единый момент. Как эта сумасшедшая терпела такую боль все время? Теряюсь в догадках. Горло саднит, у меня отчетливо возникает ощущения что сейчас появится цветок. Угадал.       Ощущения на пару мгновений затихают, дают мне время рассмотреть цветочек. Красивый. Небесного оттенка, как ее глаза. Интересно, когда она смотрела на свои цветы, она думала о моих глазах?.. С любопытством рассматриваю руки, что так и хочется растереть. Проявляются татуировки в виде раскрытых цветов. Поразительно то, что они не перекрывают другие татуировки, уже сделанные мной. Они не портят картину.       Горло саднит, а дышать опять становится сложнее. Цветы снова давят на меня. Только на этом моменте я осознаю что сделал. Это не входило в мои планы. И черт. Я понимаю, что я теперь зависим от нее. Но это лишь теория. Ее стоит проверить. Хочу позвонить, написать, не могу. Нету номера. Но я пытаю удачу, пишу на старый. Хотя уверен, что заблокирован уже давно. С удивлением выдыхаю, наблюдая как сообщение помечается двумя галочками. ———       Прихожу домой, цветочки распускаются на лице. Мило. Закрываю дверь и безудержно кашляю. Давлюсь, но пытаюсь вырвать их из себя, нахожу на полу пару штук. Ощущаю первостепенный шок, когда понимаю, что жжение в груди постепенно проходит. Горло больше не саднит, а татуировки постепенно исчезают.       Че за херня?       Вдыхаю воздух полными легкими. Пока могу. Уверенно думаю что это подстава от цветков. Проходит около получаса. Сука. — Цветочки, цветочки. Вы где, мои милые мрази? — Напеваю песенку, нервно расхаживая по квартире, ожидая резкого приступа боли, но ничего нет.       Хмурюсь в непонимании. Пятой точкой ощущаю подвох. Не может быть все так просто. Бес всегда брал плату в виде моей боли, а тут видите ли отпуск. Истерично хохочу со своих мыслей и с удивлением обнаруживаю звук приходящего сообщения. Матвеев: — Ты можешь приехать? Пиздец.       Сомневаюсь в том, насколько верным будет это решение. Цветы все еще могут возникнуть в любой момент, а уж тогда придется объясняться со всеми потрохами. И с Сатаной, и с Димкой. Матвеев: — Пожалуйста.       Сообщение морально добивает меня. Я хоть и мразь, которая не видит причины для встречи, но приеду раз просят. Не так уж и сложно. Тем более это Дима, что как правило не просит о чем-то. Лисенко: — Адрес тот же?       Не дожидаюсь ответа и выхожу из дома в полной готовности. Поразительно, я даже успела сделать макияж. Выбор у меня небольшой. Сажусь в вызванное такси, еду на адрес Матвеева, который есть. ———       Мои цветы опаляют меня, заставляя сипеть и кашлять. Обнаруживаю кровь на руках. Как у нее. Эта мысль временно успокаивает меня. Всей душой надеюсь, что она приедет. Телефон отброшен в дальний угол. Мне кажется, что пол холодный. Надо встать. Это дается с трудом. Периодически сгибаюсь пополам в приступе очередного кашля. Еще один цветок.       Со смехом думаю, что к ее приезду соберу букет. Можно подарить. Поднимаю один цветок, и осматриваю комнату в поисках второго. Нахожу, но он далеко, дойти сложно будет. Примеряю расстояние и медленно двигаюсь вперед. Да, Димка, тебе только щас и ходить. Стены все в крови от отпечатков рук. ———       Меня напрягает его молчание. Он всегда пытался отвечать на сообщения по возможности быстро. Ну, не считая пяти лет исчезновения, но не думаю что это качество испарилось. Вижу, как мы подъезжаем, выхожу. Оплата уже прошла. ———        Словно в тумане, слышу приглушенный звук домофона. Еле дохожу. Быстро вымотался. Все же тело устает безумно от ебучих цветов. Дотягиваюсь до кнопки ответа и на автомате открываю. Захожусь в еще одном приступе кашля. Цветок так и порывается выйти из меня. ———       Слышу странные звуки. Это настораживает меня, но я не задаю вопросов. Бессмысленно. Тут пару метров, приду, все спрошу. Поднимаюсь. Шестьдесят шестая квартира, все еще думаю как иронично. ———       Три цветка. Бог любит троицу. Усмехаюсь и приподнимаю упавший. Жалко, он единственный с большим количеством крови. Запятнанный. Возникает дельная мысль, что голова не работает и полетела окончательно. Надо открыть дверь.       Договариваюсь с цветами, ведь так можно будет ее увидеть. По другому не получится. ———       Всем нутром ощущаю тревожность, что мне не свойственно. Подхожу к двери, стою пару секунд в ожидании, что меня встретят. Нет, так нет. Уверенно распахиваю ее и замираю. Он сидит возле стены, а в руках три цветка, голубые. Еле поворачивает голову в мою сторону, а на губах играет теплая улыбка вперемешку с кровью.       Я никогда не видела его таким.       Сбрасываю минутное оцепенение. До меня еще не доходит, а то я не ручалась бы за свои действия. Прохожу и осторожно закрываю за собой дверь, сбрасывая обувь и куртку. Тихо сажусь рядом с ним, осматривая его руки, водя пальцем по татуировкам. Забираю окровавленные цветы и кладу рядом на тумбу. Мешают. Осторожно заглядываю в его темные глаза. Умница. Все понимает. — Кто Дим? Кто? — Мой голос предательски дрогнул. Пытаюсь вывести на шутку. — Мне кажется, ханахаки это моя тема.       Он в ответ доверчиво смотрит на меня. Меня напрягает его молчание. Вспоминаю себя и приходит ледяное осознание. Ну нет, это же не я. Не могу быть я. — Дим, послушай. Это же не я? Так ведь? Я не дам ничего тебе. Прости. У меня больше нет чувств к тебе. — Пытаюсь говорить мягко. Конечно, пизжу как дышу, но ничего не могу поделать. Смысла нет, мои чувства проявляются лишь раз в месяц при приступах ханахаки. ———       Сердце разрывается. Теперь я понимаю ее в тот момент. Харкаю кровью и еще одним цветком, что позволяет мне уйти от ответа на вопрос. Девушка осторожно пытается помочь ему подняться. Пока вышел цветок, становится легче. Это позволяет парню дойти до кровати. — Точно не я? — Он слабо вертит головой в ответ. — Тогда, кто тебе нужен? — Он. — Голос сиплый. — уже, кха. умер. — Полуправда. Ведь старая Мара действительно умерла.       Вот теперь не понимаю я. Как это возможно. Дима тоже должен был умереть, если тот человек погиб. В голову приходит лишь одна идея. — Ты заболел после смерти?.. — До конца не верю в свое утверждение, но он лишь кивает в подтверждение. — Черт. Сколько уже? — Тридцать три дня. — Отвечает наугад. Просто число красивое.       Я с ужасом рассматриваю его. Как он в зале то держался. Хорошая выдержка. Чисто из сочувствия уточняю. — Я могу что-то сделать для тебя?       Приходит минутка тишины, пока ее не нарушает кашель. Опять. — Да. Кха. Останешься со мной? — Черт. Это безумно мне напоминает себя в то время. Это плохо. Мне кажется что оставаться будет неправильным решением. Хочу придумать отмазку, но не нахожу ничего дельного. — Хорошо. — Трогаю его за руки, ледяные, так дело не пойдет. Он дергается, вырывая их. Понимаю, больно. — Скоро вернусь. — Отпускаю его ладони и ухожу на кухню. Не нахожу зеленых пакетиков, ну и хрен с ним. Я чай не попью. Его черный уже заварен. Замечаю, что все еще помню как сделать его любимый чай. Грубо усмехаюсь. Мои цветы пока меня не беспокоят, вот и хорошо. — Заждался? — Недовольно смотрю на кровь и новый цветок, стоя возле прохода с чашкой чая в руках.       Он измученно улыбается. Поразительно, мне до ужаса приятно видеть его таким. Нет, не в крови с множеством цветов на руках. Именно улыбающимся. Искренне. Ловлю себя на этой мысли и откидываю куда подальше. Не место и не время. Подхожу и осторожно присаживаюсь на кровать. — Тебе стоит согреться. Да и чай успокаивает. — Внимательно следит за мной, когда я пытаюсь отдать чашку, резко отворачивается. Тихо отплевывается кровью и поворачивает ко мне голову. Склоняет ее в подобии извинения. — Прости. — Еле слышно сипит. Всем нутром чувствую как ему хуево. Оставляю чашку на тумбе неподалеку. — Если я тебя обниму, больно не будет? — Уточняю, ведь мне были отвратительны до дрожи другие прикосновения.       Он кивает головой на подушку, все еще сидит. Воспринимаю это как положительный ответ. Где-то на задворках сознания появляется мысль, что не стоит, но не слышу себя. Один день. Один день я могу позволить себе все чувствовать. Когда-то я считала это проклятьем. Чертов один день в слезах и крови, а сейчас, я наверно отчасти благодарна. Мозг не работает и пытается не анализировать эту ситуацию. Начну — убегу со скоростью пули.       Мне хочется касаться его, обвести каждый узор, каждый бутон и цветок на его бледной коже. Отдёргиваю себя. Боль причинять пока не входило в мои планы. Сжимаю его в осторожных объятиях, утыкаясь ему в грудь. Чувствую размеренное дыхание и потихоньку прихожу в норму. Эмоционально. Как на месяц вперед. Мысленно усмехаюсь, ведь так и есть. Не замечаю как его состояние нормализируется. Он больше не кашляет, лишь растерянным взглядом наблюдает за мной.       Понимаю, что еще пару секунд и я просто засну, чего не входило в мои планы. Аккуратно убираю руки с его спины и смотрю. Смотрю в его глаза. Нахожу идеальную ассоциацию с ним. Котик. Прям живой. Но меня не устраивает ситуация в которой я подбираю милые прозвища для бывшего. Бывшего? Хотя логически мы и не были в отношениях чтобы расставаться. Он просто исчез. — Иди ложись. Пока отпустило, поспи. У тебя цветы переменными приступами идут. — Как у меня. Он не задает вопросов, просто ложиться и поворачивается ко мне спиной. Тихо покашливает, но без цветов. Значит, они пришли в норму. Хорошо.       Вспоминаю как он выглядел в зале. Невозмутимо. Сдержанно. Такое ощущение будто у него не было цветов. Нахожу это подозрительным, но мало ли. Чувствую как сопит, засыпая. А я понятия не имею, что делать дальше. Ждать пока он проснется, или просто уйти? Но мой уход могут рассчитать как побег, да и я обещала остаться. Все же, побеждает мое умение держать слово.       Встаю и подхожу к его шкафу, надеюсь меня не убьют. Тяну достаточно длинную футболку и захожу в ванну. Переодеться как никак надо. Накидываю футболку вместо водолазки, та вся в крови, так что закидываю стираться. Черт. Стены. Их тоже бы отмыть.       Почему я вообще о нем забочусь?       Дельная мысль. Не знаю? Сочувствую ему как и себе. Он мне помогал, теперь моя очередь. Должок исполнять надо.       Остаюсь в серой футболке и джинсах. Неудобно, но как есть. Рыскаю в поисках тряпки и ведра. Взяв с собой предметы, прохожу на кухню. Оставляю вещи и тихо заглядываю в комнату, спит. Правда, если только не притворяется. Закрываю дверь и оставляю человека в покое. Пока спит, цветы меньше беспокоят. Я надеюсь что эта особенность тоже будет как у меня.       Начинаю уборку, напевая песенку под нос. Неизвестно почему и ради чего, но на латыни.       Audio vocem de mirabili futuro,       Matutinam vocem, rore humidam.              Не могу передать словами то чувство ностальгии, что возникает при пении. Сразу перед глазами возникает прошлое с Димой. Куча разных светлых и не очень моментов. Сука. Чувствую как в горле першит. Только не сейчас. Упорно продолжаю петь, не перемещая взгляда на руки. Вздохнуть с каждым разом становиться сложнее.       Mirabile futurum, ne esto mihi durum,       Не будь ко мне жестоко, Жестоко не будь!             На последней ноте захожусь в кряхтении, пытаюсь быть тише. Цветы. Внутренности медленно выворачивает, а из рта льется кровь. Немного, но все равно. Осматриваю руки и нахожу. Стоп. Что? Бабочки? Не цветы?       Какого хуя?       Стою в полном оцепенении. «Цветочки, вы ориентацию сменили? Ахаха…». — Очень смешно. Ничего не вижу, в глазах темнеет. Цепляюсь руками за волосы и оттягиваю, чувствую как живое трепыхается в легких. Смеюсь. Истерично, до боли.       Мой смех прерывает резкое жжение в горле. Харкаю, без крови, но приятного мало. Ощущение, будто легкие вырывает с корнем. Секундное мгновение. Бабочка. Живая. С минуту сижу в растерянности. Решаюсь осмотреть инородное тельце. Насекомое еще даже шевелит крылышками. «Может полетит?» — С такими мыслями подкидываю ее в воздух. Поразительно. Летит.       На меня накатывает паника. Нет, я больше не могу. Не могу. Пока я еще в сознании, иду в поисках ножа. «Прости, Дим. За трупик.» — Оставляю записку на ближайшей поверхности. Кухня. Острые предметы точно должны быть. С азартом ищу самый маленький ножик. «Все по красоте.» — Мечтательно вздыхаю.       Мир перед глазами мутнеет, на секунду вылетаю из реальности. Издалека слышится шум предмета, полетевшего на пол. В ответ недовольно хмурю брови и поджимаю губы из-за резкого звука, что оглушительно отдает на голову. Не хочу смотреть на себя. Ненавижу.       Кое-как дохожу до ванны. Не рассчитав силы, хлопаю дверью. ———       Просыпаюсь из-за звука разбитого стекла. Настороженно приподнимаюсь, пытаясь не кашлять, хотя желание безумное. Слышу резкий хлопок дверью. По ощущением ванная. — Мара?       Тишина. В груди нарастает тревога. Подрываюсь, заходясь в очередном приступе кашля с кровью. Всей душой ощущаю что что-то не так. Шестое чувство орет об опасности. Выхожу в комнату, слишком тихо. С изумлением наблюдаю за бабочкой и примечаю записку на столе.       Вглядываюсь в текст. «Прости, Дим. За трупик.» — Чувствую, что нервы сдают. Липкий страх цепляет меня, затягивает за собой. Мимолетное мгновение безразличного смотрения в пустоту и я рвусь к ванной. Я успею. ———       Нож есть, большего не надо. Сижу на кафеле. Как по пути не убилась? Неизвестно. На мгновение темнеет в глазах. Где-то шепчут мольбы бесы. Я хмыкаю и заношу нож над веной. Осторожно начинаю порез, ожидая увидеть кровь.       Дверь распахивается, я продолжаю внимательно наблюдать за своей ладонью. Чувствую как бабочки трепыхаются в смятении. Матвеев стремительно вырывает у меня нож из рук. Как ты не во время. Смотрит на меня.       Грустно приподнимаю уголки губ и поворачиваю голову к нему, ощущая пристальный взгляд карих глаз. Весь такой в крови, а на руках раскрываются цветы. Я вижу эту агрессию, сжимает челюсти, руки напряжены, вытянут как струнка.       Мы смотрим друг на друга. Он сидит как статуя. Лишь глаза бегают, осматривая меня на наличие других повреждений. Молчим. Слабая улыбка спадает с кашлем. Бабочки приносят больше боли, но обхожусь без крови. Вылетает сразу две штуки. Тихо смеюсь.       Сбрасывая оцепенение, цепляется взглядом за бабочек, округляя глаза. Котик. — Мар? — Мычу в ответ. Сил говорить нет. Они закончились на бабочках.       Он аккуратно прижимает меня к себе, поглаживая по спине в успокоительных жестах. Шепчет неразборчивый бред на ухо, сильнее сжимая в объятиях. Это помогает, я больше не смотрю пустым взглядом перед собой. Сосредотачиваюсь на нем. За спиной отвратительно смеется демон, напоминая о себе. Девушка еще не догадывается о причине его веселья.       Мысли размеренно сменяются. Все крутится вокруг его заботы. Не понимаю. Для чего это ему? Почему ему было все равно эти пять лет, а теперь нет? Не думаю что ты интересовался моей смертью. Просто принял это как некую данность.       Устало закрываю глаза, бабочки не побеспокоят нас в ближайшее время. Он ведь рядом. Он видел любую меня. Теперь даже такую. Полу сломленную. Тихие всхлипы перерастают в слезы. Я плачу. С ним моя гордость давно разбита. Я не отдаю себе отчет. Не анализирую.       Осторожно приподнимает лицо, заглядывая в глаза. Не надо. Я буду считать это ошибкой. Не надо. У тебя нет чувств ко мне, лишь жалость. Не надо.       Притягивает для поцелуя. Ошибка. Ошибка. ОШИБКА.       Отворачиваюсь. Чувствуешь нутром его непонимающий взгляд с нотками обиды. — У тебя уже есть любимый. — Он в ответ растерянно склоняет голову набок, пытаясь осмыслить сказанное. — Хоть и погибший.       Мне кажется эта самая адекватная причина. Он никогда не любил меня, смысл что-то менять? ———       Хочется послать все к чертям, сказать что это она, та, что может успокоить чертовы приступы. Но понимаю, нельзя, это порыв цветов. Не мой. Я просто привязался к ней. Осторожно отпускаю ее подбородок, притягивая макушку к груди. Пока мне хватит этого.       Я чувствую, как моя футболка намокает, это ничего. Хорошо что ты плачешь. Даешь себе волю. Тихо мурлычу от тепла и спокойных цветов. Сердце все еще бешено стучит из-за пережитого, но шестое чувство уже не орет о тебе, заглушая прочие звуки.       Мои нервы все же сдали. Из глаз плещут слезы, а ты в удивлении поднимаешь голову, засматриваясь на меня озадаченным взглядом. Следя за каждой каплей. Приближаешь свое лицо и проходишься языком по щеке, слизывая соленую жидкость.       Моя очередь сидеть в ошеломлении. Я буквально сражен наповал. Прижимаешь к губам палец, делая жест в виде молчания. Принимаю твои правила тихой игры. Твои глаза, хоть и потухшие, но просто шикарные. Я тону в них. Вырвал бы, но тогда они потеряют всякую ценность без тебя. Отходя от удивления, я лишь покорно усмехаюсь и сильнее сжимаю тебя в объятиях.       Я постараюсь не растоптать наши зарождавшиеся чувства.