Пришельцы из сновидений

                                                      Бискайский залив, январь 1784 года       Корпус «Святого Людовика» натужно скрипел, фрегат то проваливался в бездну, то тяжело вздымался на гребни огромных волн, пробираясь сквозь густой мрак и ледяной ветер бурного Бискайского залива. Вахтенные матросы и офицеры проклинали чертову зиму, которая выдалась необычайно морозной, а по ночам вообще превращалась в сущий кошмар.       Море штормило, впрочем, не настолько сильно, чтобы свистать всех наверх. Достаточно было вахтенных, а остальные пригодятся днем, ведь до Булони предстояло идти ещё сутки, а может быть, и дольше из-за проклятого шторма.       Де Мержи стоял на капитанском мостике, вглядываясь в штормовую мглу, и время от времени отдавал короткие, четкие команды. Это был последний поход 60-летнего капитана, всю жизнь отдавшего морю. Старый морской волк устал. Его прошение об отставке уже удовлетворено. В Булони он сойдет на берег навсегда. Сорок с лишним лет верной службы королю Франции на морях и океанах. Пора на покой.       Де Мержи был уверен, что передает свой боевой фрегат в надежные руки. На капитанский мостик «Святого Людовика» встанет его нынешний первый помощник – молодой граф Ален де Шарни. Впрочем, не так уж он молод – 28 лет. Пора ему стать капитаном. Шарни храбр – отлично показал себя в сражении с англичанами у острова Рэ. Прекрасно знает морское дело, решителен, умен, требователен. Правда, команда его недолюбливает, считая заносчивым и высокомерным. Друзей у него нет. Но это даже хорошо. Капитан и должен держаться особняком. Он – командир, в его руках власть и ответственность. И молодой граф отлично подходил для этой роли – де Мержи был уверен.       Правда, среди команды насчет Шарни ходили всякие пересуды. Все отмечали, что тот никогда не захаживал в бордели к шлюхам, чем не гнушались не только простые матросы, но и благородные офицеры. Никогда никто не видел Шарни в женском обществе во время стоянок в портах. Шептались, что помощник капитана вообще равнодушен к женщинам и что привлекают его мужчины. Но достоверно никто ничего не знал.       В королевском флоте мужеложство было не редкостью – и среди матросов, и среди офицеров. Многие капитаны либо предпочитали закрывать на это глаза, либо сами предавались этим развлечениям. А попробуй обойтись без них, месяцами не видя женского тела!       Но капитан де Мержи был не таков. Он не терпел содомитов, а уж тех, кто подставлял задницу другим, вообще считал не людьми, а грязными животными, хуже свиней и крыс. На «Святом Людовике» подобное каралось жестоко. Однажды по приказу капитана прямо среди моря за борт выбросили молоденького матроса и боцмана, которых застали за грязным совокуплением.       Конечно, капитан понимал, что, несмотря на все кары, содомия на борту присутствует. Ведь человек по природе своей слаб и грешен, увы! Но де Мержи был уверен, что к его первому помощнику это не относится. Молодой граф де Шарни был безупречен во всём. В нем было природное благородство, какое могло быть только у подлинного аристократа. Другие чувствовали превосходство Шарни, завидовали и потому распространяли грязные слухи. Вот и всё, де Мержи был в этом уверен.       Капитан задумался о низменности и подлости человеческой природы и не заметил, как упустил контроль над маневрами корабля, уходящего от сильных боковых волн. Огромная волна обрушилась на фрегат с левого борта, «Святой Людовик» резко накренился, стоявшего на мостике капитана накрыло с головой, он уцепился за ванты и еле удержался, отплевываясь и чертыхаясь.       Рядом был рулевой, вцепившийся в штурвал. И тут же на него обрушился удар капитанского кулака.       - Заснул, растяпа? – рявкнул де Мержи.       И тут же устыдился своего поступка. Виноват был не рулевой. Виноват был он сам. Задумался… черт знает о чем! Прежде с ним такого не бывало. Годы, годы… Да, пора уходить. Он уже не тот. На его месте должен стоять Шарни. Молодой, умный, решительный.       Де Мержи замер. Он вдруг почувствовал себя старым и немощным. Словно огромная волна, едва не смывшая его за борт, разом унесла с собой все его силы. Он стоял на ледяном, обжигающем ветру, продрогший до костей, и понимал, что больше ничего не может. Ничего.       - Шанталь! – крикнул он одному из старших офицеров. – Займите пока мое место на мостике. Сейчас вас сменит Шарни.       Да. Незачем ждать. Пусть корабль дальше ведет первый помощник, который уже через пару дней станет капитаном.  Де Мержи спустился с мостика, изо всех сил стараясь держаться уверенно. Он боялся, что и в темноте остававшиеся на палубе матросы заметят, что их грозный капитан внезапно превратился в дряхлого старика. А ему нельзя быть слабым. Нельзя. Пока «Святой Людовик» не бросит якорь в Булони.       Де Мержи подошел к каюте Шарни. Корпус «Святого Людовика» скрипел и стонал, но сквозь эти скрипы и стоны де Мержи как будто расслышал совсем другие стоны… Он замер, прислушался. Если бы кто-нибудь увидел его сейчас, то поразился бы тому, как стремительно менялось лицо капитана. Сначала на нем отразилось непонимание, затем неверие, а потом лицо исказилось отвращением и яростью. Сильным ударом ноги капитан вышиб дверь, запертую на хлипкую задвижку. И то, что он увидел, подтверждало худшие его опасения, хотя и сейчас он еще надеялся…       В каюте первого помощника горел ночник, и в его свете капитан увидел двух совершенно голых мужчин. Один из них - здоровый, мускулистый детина со смуглой, загорелой кожей и рыжими волосами, расставив ноги, стоял перед койкой, прижимаясь пахом к заднице другого мужчины, тело которого было белым, гладким, ухоженным. Пару мгновений де Мержи не видел лица человека, стоявшего в непристойной позе на четвереньках и с бесстыдной похотью подставлявшего свои круглые ягодицы смуглому мужлану. Он понимал, кто это, но до последней секунды надеялся…       То, что благородный дворянин предавался содомскому греху на «Святом Людовике», и не просто предавался греху, но подставлял свое тело мужлану-матросу – было отвратительно, мерзко. Однако то, что этим дворянином был никто иной как его первый помощник де Шарни, стало для старого капитана настоящим ударом. Сказать, что он был потрясен, значило ничего не сказать. Он был совершенно оглушен, ему казалось, что новая волна обрушилась на него, накрыла с головой и утягивала в бездну.       - Вы… вы… - выдохнул он, не в силах больше вымолвить ни слова.       Но тут же де Мержи овладел собой, и его кулак врезался в скулу матроса, который со страхом пялился на него.       - Вон! – заревел капитан. – Вон, свинья! Вон!       Он схватил за волосы рыжеволосого детину и как котенка вышвырнул его из каюты, а следом – его одежду. Капитан захлопнул дверь, прислонился к ней, тяжело дыша. Его глаза пылали гневом, отвращением, ненавистью.       А Шарни, в глазах которого поначалу мелькнул страх, вскочил с койки с неожиданной грациозностью и легкостью. Он ловко обернул вокруг бедер тонкую батистовую рубашку – первое, что попалось ему под руку и теперь, выпрямившись, смотрел на капитана. Тот на какую-то долю секунды залюбовался молодым графом. Нет, де Мержи никогда не допускал и мысли о влечении к мужчине! После одного случая, ещё в молодости… Но с тех пор он и думать себе запрещал о подобном. Сейчас же он испытывал чисто эстетическое восхищение прекрасным. Никогда прежде он не видел своего помощника обнаженным, Шарни даже никогда не купался в море вместе с другими, хотя это делали не только матросы, но и офицеры.       Молодой граф был хорош собой. Высок, статен, грациозен, с широкими, красиво развернутыми плечами и узкой талией. Несмотря на годы, проведенные графом в море, его тела так и не коснулся загар. Руки, белые и нежные, но вместе с тем сильные, были совершенной формы. Это были руки аристократа, одно движение которых заставляет других повиноваться.       У молодого человека была красивая стройная шея и гордая посадка головы. Волевые губы, прямой нос, серые глаза, светившиеся умом, смелостью и властностью даже сейчас, несмотря на всю унизительность положения, в котором оказался их обладатель.       Капитан смотрел на своего помощника, и не мог поверить, что этот красивый, сильный, молодой мужчина только что стоял в непристойной позе на четвереньках и издавал похотливые стоны, словно грязная шлюха, подставляя свой атласный зад рыжеволосому мужлану. Это было невероятно!       - Вы… - снова выдохнул де Мержи. – Как вы могли? Как??       Шарни спокойно встретил пылавший негодованием взгляд капитана.       - Простите, капитан, но я никак не ожидал вашего визита. И полагал, что любой благовоспитанный человек сначала постучится в дверь.       Холодный и даже высокомерный тон графа стал для де Мержи ушатом ледяной воды. Он затрясся от ярости, услышав упрек в невоспитанности от того, кто сам только что попрал все законы пристойности.       - Вы… Вы! Я верил вам, вы были для меня родным сыном! Вы! Вы мой первый помощник! Вы!       Де Мержи выкрикивал это, размахивая руками и тщетно пытаясь собраться с мыслями.       - Да, капитан, вы правы. Я действительно ваш первый помощник, - произнёс Шарни, скрестив руки на груди и чуть склонив голову влево. - И, мне кажется, я ни разу не давал вам повод упрекнуть меня в недолжном исполнении своих обязанностей, - граф цедил эти слова холодно, глядя прямо в глаза де Мержи.       - Содомит! – выплюнул тот не столько с ненавистью, сколько с отчаянием.       - Капитан, я не на исповеди, а вы – не корабельный священник. Давайте же не будем затевать дискуссию о морали и нравственности, это не имеет смысла.       Корабль снова застонал и накренился… Капитан схватился за дверной косяк. Шарни ни за что не держался, лишь грациозно переступил с ноги на ногу и еще выше поднял гордую голову. В его позе не было ничего театрального, наоборот, все движения молодого человека были естественными, это была врожденная грация, аристократическая порода, которая выводится многими поколениями.       И эта красота и грация ещё больше взбесили капитана. Потому что не мог такой человек опуститься до самых глубин порока, отдавать свое великолепное тело мужлану, наслаждаться извращенным совокуплением!       - Вас обоих следует выбросить за борт, - прорычал де Мержи. – Вы осквернили мой фрегат своей похотью и развратом.       - Успокойтесь, капитан. Фрегат никоим образом не пострадал от того, что происходило в моей каюте. А вот, судя по качке, от шторма он вполне может пострадать. Возможно, нам обоим лучше занять места на мостике? Вы не находите?             - Я больше не допущу вас на мостик! – выплюнул де Мержи. – Вы… вы… Я с удовольствием выбросил бы вас за борт прямо сейчас, Шарни!             - Что же вам мешает это сделать, мсье? – молодой человек по-прежнему смотрел на капитана совершенно спокойно, и только холеные пальцы чуть дрожали, выдавая его волнение.             - Пожалуй, только то, что вы принадлежите к славной фамилии. И то, что вы были моей правой рукой. К моему несчастью.             - Благодарю вас за заботу о чести моей фамилии, - уголки плотно сжатых губ Шарни чуть дрогнули. – Впрочем, в этой заботе не было бы нужды, если бы вы не ввалились в мою каюту, словно пьяный возчик в трактир.             - Молчать! – рявкнул капитан. – Мальчишка! Развратная тварь! Да, я не вышвырну тебя за борт. Из уважения к твоим боевым заслугам и к твоей семье. За борт полетит только этот… рыжий извращенец!             - Вы ничего ему не сделаете, капитан, - голос Шарни зазвенел как клинок. – Иначе, клянусь, я прилюдно дам вам пощечину и заставлю скрестить со мной шпагу.             - Я не буду скрещивать с тобой шпагу, слишком много чести для содомита, - презрительно бросил капитан. – И ты не дашь мне пощечину.             Он замолчал. Шарни, скрестив руки и гордо выпрямившись, продолжал смотреть на капитана. А де Мержи вновь невольно залюбовался этим надменным красавцем и не мог не отдать должное его выдержке.             - Из уважения к вашим боевым заслугам, граф, - повторил он уже спокойнее, - а также из-за уважения к вашей семье, которая не виновата в вашем позорном поведении, я готов не предавать этот инцидент огласке. Но как только мы бросим якорь в Булони, вы немедленно направите командованию рапорт об отставке. Вы недостойны служить на «Святом Людовике». Вам не место на королевском флоте!             Шарни выслушал этот приговор с каменным лицом.             - Позволю себе заметить, капитан, что при всем моём несомненном к вам уважении я сам буду решать, когда и по какой причине мне подавать в отставку. Я не совершил никакого должностного проступка, ничем не запятнал ни дворянской чести, ни чести офицера.             - Не запятнали? – де Мержи задохнулся от такой наглости. – Не запятнали, говорите? А это грязное совокупление – оно достойно чести офицера? Чести дворянина?             - Не более и не менее, чем совокупление в борделе со шлюхами женского пола, - с сарказмом ответил Шарни. – Этим занимаются все офицеры, да и вы сами, капитан, как известно, не чужды подобному времяпровождению. И ничего предосудительного в этом вы не находите, не так ли?             - Не смей сравнивать! – снова завопил де Мержи.             - Успокойтесь, капитан, - холодно прервал его граф. – Этот спор бесполезен. И учтите, что в отставку я не подам, ибо ни вам, ни командованию, ни тем более королю нет никакого дела до того, что происходит в моей постели.             - Вот как? – де Мержи прищурился. – А вы - наглец, граф!             - Возможно. Но я, во всяком случае, не вламываюсь в чужие каюты, - пожал плечами Шарни.             - Так вы отказываетесь подавать в отставку?             - Да, отказываюсь, - отрезал молодой человек.             В глазах капитана мелькнуло нечто, похожее на восхищение, и он опустил взгляд, словно стараясь это скрыть.             - Что ж, - глухим голосом заговорил он. – В таком случае вы не оставляете мне выбора. Я отстраняю вас от обязанностей моего первого помощника. По прибытии в Булонь я немедленно направлю рапорт в Париж на имя военно-морского министра, в котором прямо, без прикрас и ничего не утаивая, изложу причины моего решения, а также свое ходатайство о вашем немедленном увольнении со службы в королевском флоте.             - Без прикрас и ничего не утаивая… - с холодной усмешкой повторил Шарни. – Означает ли это капитан, что вы во всех подробностях опишете в письме военно-морскому министру то, что происходило в моей постели?             - Я всё сказал, - де Мержи с трудом подавил в себе новый приступ бешенства. – Приказываю вам не покидать свою каюту, пока мы не бросим якорь в Булони.             Он быстро повернулся и вышел из каюты, громко хлопнув дверью.             Ален де Шарни по-прежнему стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Теперь в его глазах читались сожаление, усталость… И непреклонность.             Качка усиливалась, корпус фрегата все громче стонал, словно от боли. Бискайский залив катил свои огромные волны, словно намереваясь пожрать и корабль, и всех кто плыл на нем, с их разбитыми мечтами и надеждами…                                                ***                                                                        Париж, январь 2014 года       - Не буду скрывать, ситуация такова, что наилучшим выходом был бы ваш добровольный уход из нашей авиакомпании, - вице-президент авиакомпании Alt Air по работе с персоналом Патрис Ксавье старался не смотреть на молодого русского пилота, сидевшего перед ним с каменным лицом.             Олег Шарин, второй пилот «Боинга 777», застыл. Он понимал, что в эту самую минуту его карьера, в которую он вложил все свои силы, всю свою душу, рухнула. А ведь ему казалось, что он поймал птицу мечты! Закончив летное училище в России и проработав некоторое время в третьеразрядной региональной авиакомпании, Олег дерзко подал документы на конкурс пилотов стремительно набиравшей силу международной авиакомпании Alt Air со штаб-квартирой в Париже. Изначально эту компанию создавали французы, но в итоге она стала детищем международного альянса, в который входили авиакомпании Франции, Великобритании, Эмиратов и Китая. Персонал Alt Air был интернациональным. Однако французы пользовались особым влиянием. И, в частности, обязательным условием приёма на работу было безупречное знание не только английского, но и французского языка. С английским у Олега всё было в порядке. Он прилежно налегал на английский еще со школьной скамьи.       А что касается французского, то в семье Шариных была необычная традиция – отлично знать этот язык. Семейное предание гласило, что Шарины были потомками аристократов де Шарни, переселившихся в Россию после Великой французской революции в конце 18-го века. Постепенно Шарни обрусели и превратились в Шариных. Самых обычных русских людей, ничем не примечательных. Настолько непримечательных, что пережили и три революции, и гражданскую войну, и репрессии, и всё остальное...             Сказать по правде, Олег всегда сомневался, что у семейного предания о французских аристократических корнях Шариных есть основания. Да кто его знает, что там было двести с лишним лет назад! А даже если что-то такое и было, то какое это имело значение в 21-м веке?             Правда, Олегу с детства снились странные сны. Как будто он живет в старом замке во Франции еще во времена Людовика XVI, затем становится военным моряком, а потом… Впрочем, это были просто сны. Господи, да мало ли всякой чуши снится! Олег лишь фыркал, посмеиваясь над собственными снами, о которых никому не рассказывал.             Он блестяще прошел все собеседования, тесты, проверки и был принят на работу в Alt Air. Сначала летал вторым пилотом на среднемагистральном "Боинге 737", но уже через пару лет, после переподготовки, стал вторым пилотом огромного «Боинга 777». Это была фантастическая удача. Стать вторым пилотом дальнемагистрального «Боинга» в быстроразвивающейся международной авиакомпании – значило войти в элиту пилотов мировой авиации. Олегу было всего 28 лет, и он мечтал, что уже через пару-тройку лет сядет за штурвал воздушного судна в качестве капитана. Это было то, к чему он стремился, то, ради чего он жил!             И вот теперь всё рушилось. Рушилось отчасти из-за идиотизма самого Олега, но в целом из-за человеческой подлости.             Олег не афишировал свою сексуальную ориентацию, но и не скрывал ее. Он работал в международной авиакомпании, в уставе корпоративной этики которой значились толерантность к ЛГБТ-сообществу, недопустимость дискриминации по расовому признаку и, само собой, гендерное равноправие. И Олег никогда не думал, что именно этот пункт устава, который он поддерживал обеими руками, ибо и сам принадлежал меньшинству – сексуальному, сыграет роковую роль в его судьбе.             Во время работы в российской региональной авиакомпании он тщательно скрывал свою ориентацию. Да, среди бортпроводников там попадались смазливые, манерные мальчики, с которыми всё было ясно. Но пилотами были только «настоящие мужики», презиравшие «педиков». На Олега и так косо посматривали из-за того, что он был слишком ухоженным для «настоящего мужика», и «ваще, слишком о себе мнения высокого». И потому Олег маскировал свои пристрастия.             В Alt Air все было куда проще - на первый взгляд. Олег расслабился, и это его сгубило. Время от времени у него случался секс с бортпроводниками, среди которых было немало красавчиков, стрелявших глазками в красивого, статного, молодого пилота. Обычно это происходило в отелях, где экипажи отдыхали между рейсами. Да, Олег знал старую мудрость, гласившую, что на работе не стоит заводить романов. Но дело в том, что в больших авиакомпаниях, таких как Alt Air, состав экипажей постоянно перетасовывается. Такая практика применяется для того, чтобы между пилотами и бортпроводниками не возникало дружеских отношений и чтобы они не покрывали огрехи друг друга перед начальством. Ну и чтобы им проще было друг на друга стучать (хотя последний пункт не афишировался).             Поэтому пилоты и бортпроводники одной и той же авиакомпании могут годами не встречаться друг с другом (или вообще ни разу в жизни не встретиться). И для Олега секс с очередным стюардом или пилотом был не более чем случайным сексом с малознакомым или вообще незнакомым человеком, с которым, может быть, и увидеться больше никогда не придется.             Но во время рейса Париж - Нью-Йорк случилось нечто непредвиденное. В Олега буквально вцепилась старшая бортпроводница Изабель Валери. Она принялась строить глазки молодому пилоту ещё во время предполетного инструктажа. В рейсе, принося еду в пилотскую кабину, Изабель как бы невзначай задевала туго обтянутым бедром плечо второго пилота, а обмениваясь репликами с капитаном, вообще нежно положила Олегу руку на плечо. Молодой человек надеялся, что этим всё и ограничится, но ошибся. Изабель активно развивала наступление.             По инструкции, когда один из пилотов покидает кабину, в ней обязан присутствовать старший бортпроводник. Поэтому, когда капитан отлучился, Олег остался наедине с Изабель, которая встала за его креслом и тут же принялась массировать его плечи.             - Не надо, мадам, прошу вас, - ледяным тоном произнес Олег.             Ответом стал нежный поцелуй в шею.             Олег подскочил в кресле, затравленно оглянулся.             - Мадам, вы мешаете мне вести самолет.             - Самолет на автопилоте, - ничуть не смутившись, нежно прошептала Изабель.             - Мадам, повторяю, вы мне мешаете!             - Неправда, я тебе помогаю, - Изабель нежно обвила руками Олега со спины.             - Альта один-восемь-два, в связи с трафиком следуйте в точку Romeo December Gamma (RDG), - раздался в наушниках голос диспетчера.             - Да отвали, блядища! - заорал от неожиданности по-русски Олег, потому что ручки Изабель уже легли ему на пах.             - Альта один-восемь-два? – раздалось озадаченное в наушниках.             До Олега дошло, что он по радиосвязи сказал нечто не то.             - RDG, Альта один-восемь-два,  - металлическим голосом дал Олег положенный ответ.             - Альта, до тебя там домогаются, что ли? – послышался в наушниках ржач какого-то русского пилота, ибо переговоры Олега с диспетчером слышали экипажи всех бортов, державших в этом районе связь с диспетчером.             - Кофе пролил, - сквозь зубы ответил Олег.             - Прошу не засорять эфир посторонними разговорами! – по-английски произнес диспетчер. – Альта один-два-восемь, после точки RDG ожидаемое направление NINTA.             - NINTA, Альта один-два-восемь, - повторил Олег.             Отключив микрофон радиосвязи, он с ненавистью обернулся к Изабель.             - Ты не можешь меня выгнать, - сказала та с наглой улыбкой. – По инструкции я обязана находиться рядом с тобой до возвращения капитана. А я всегда четко следую инструкциям, красавчик.             Олег мысленно взмолился, чтобы капитан поскорее справил нужду – и большую и малую, и не вздумал бы по пути из сортира начать флирт с какой-нибудь бортпроводницей, оставив Олега во власти озабоченной нимфоманки.             - Вообще-то я гей, - процедил он. – Не веришь? Глянь, у меня даже не встал на тебя.             - Гей, говоришь? – Изабель проигнорировала тот факт, что у Олега в брюках действительно не топорщилось. – Хм, это даже интереснее. Люблю совращать геев.             На счастье Олега в эту минуту в кабину возвратился капитан, и Изабель с лучезарной улыбкой ретировалась, поводя бедрами.             Парень облегченно вздохнул. По правде говоря, он растерялся от внезапного напора старшей бортпроводницы. Олег был воспитан в патриархальных традициях. Пусть он всегда чувствовал себя геем, но ему с пеленок внушили, что женщина – это святое, что мужчина должен быть галантным, любезным, снисходительным, никогда женщин не обижать… Поэтому промелькнувшую было мысль о том, что на эту мадам (или мадемуазель, черт её знает, кто она!) следует накатать жалобу о сексуальных домогательствах, Олег тут же с негодованием отмел. Это же просто смешно: мужчина жалуется на домогательства со стороны женщины… Да, Олег, знал, что в современном мире такие жалобы уже не редкость, но ничего не мог с собой поделать. Для него подобное было дичью. Так уж он был воспитан.             И ему пришлось пожалеть о собственной воспитанности. Потому что Изабель и не думала отступаться. Она подсела к нему в микроавтобусе, в котором экипаж везли из аэропорта в отель, и нежно ворковала всю дорогу, то и дело прикасаясь к нему (невзначай, само собой). Атака продолжилась в отеле. Изабель поселилась в соседнем с Олегом номере (судя по всему, договорилась на ресепшен) и немедленно постучалась к нему. Олег, по глупости открывший дверь, был вынужден едва ли не силой отбиваться от страстной стюардессы. Когда он, поспав несколько часов, решил прогуляться по Нью-Йорку, то Изабель тут же выпорхнула из своего номера (под дверью, что ли, сидела?) и увязалась за ним. Олег был вынужден спасаться бегством через заднюю дверь первого попавшегося бара. Побродив по Манхэттену, Олег возвратился в отель. В лобби он столкнулся с одним из бортпроводников - симпатичным Мехмедом, обладателем красивых, влажных глаз и чувственных губ. Одного взгляда, одной улыбки для двух молодых людей было достаточно, чтобы все понять. Через пару минут они уже направлялись к Олегу в номер. Когда они вошли в лифт, туда же впорхнула и появившаяся словно из-под земли Изабель, смотревшая на двух молодых мужчин с плотоядной улыбкой. «Да у нее бешенство матки, что ли?» - с тоской подумал Олег. Изабель обратилась сразу к двоим с предложением устроить тройничок. Мехмед был смущен (всё-таки Изабель в этом рейсе была его непосредственной начальницей). Но Олег, которому нимфоманка не была начальницей, но зато уже сидела у него в печенках, сжал кулаки и с каменным лицом произнес:             - Мадам, вы – лишняя. Будет лучше, если вы найдете себе ещё кого-то.             Видно, что-то такое было в серых глазах молодого пилота, отчего страстная Изабель, наконец, сдалась. Но её взгляд стал злым, даже ненавидящим. Олег лишь пожал плечами и постарался забыть об этой сексуально озабоченной фурии, уединившись с Мехмедом в своем номере.             Молодой араб был восхитителен в постели. Он явно любил отдаваться и умел это делать. Его смуглое, гибкое сильное тело заводило Олега, влажные глаза были полны страсти, когда он смотрел на Олега, с рычанием вбивавшегося в него.             Не то чтобы Мехмед был во вкусе Олега. Он не слишком любил нежных, хрупких красавчиков. Ему нравились сильные, мускулистые парни. Такие, с которыми невозможно предсказать, будешь ты сверху или снизу. Олег мог быть и верхним и нижним, но любил, чтобы это решалось прямо в постели, в борьбе двух мужчин. Вот это его заводило его больше всего.             Мехмед под эту категорию не подходил, но все равно был хорош, и Олег не отказался бы встретиться с ним еще разок. Но он знал, что могут пройти еще месяцы или даже годы, пока воля кадрового департамента авиакомпании не сведет их на одном рейсе. А может быть, не сведет никогда.             Экипаж бортпроводников из Нью-Йорка возвращался в Париж с другими пилотами, а Олег эстафетой гнал следующий борт в Буэнос-Айрес, так что новые атаки со стороны страстной Изабель ему не грозили. Приключение с похотливой стюардессой он уже вспоминал с улыбкой как нелепый анекдот, а о Мехмеде не думал вообще. Благо в Буэнос-Айресе, выйдя вечером из отеля, он почти сразу встретил красивого парня-мулата, с которым провел отменную ночь.             Олег вовсе не был помешан на сексе. С этим делом у него было то густо, то пусто. Бывали периоды, когда в его постели чуть ли не ежедневно менялись любовники. А порой он мог по месяцу и больше обходиться без секса, решая проблему стояка старым дедовским способом. Да, временами он ощущал себя похотливым самцом-охотником, а временами впадал в лирическое настроение, когда секс казался ему чем-то низменным, грязным, и он был счастлив, что может летать в небесах, к чему стремился с детства, открывать для себя новые города и страны…             Но Олег был уверен, что обязательно найдет того, единственного, с которым он будет жить долго… Может быть, до старости, хотя о старости молодой пилот предпочитал не думать. Он, выросший в убогой квартире на окраине Москвы, а потом переехавший в еще более убогую квартирку в Подмосковье, после того, как родители узнали о его сексуальной ориентации, сумел-таки пробиться! Он стал пилотом одной из самых перспективных международных авиакомпаний, он получал в месяц около 20 тысяч евро, снимал квартиру в хорошем парижском районе…             Олегу не нужны были миллионы, жалованья пилота ему хватало с головой. Не было лишь того самого, единственного… Но он обязательно должен был встретиться!             В остальном же все было прекрасно. Было – до возвращения из рейса в Буэнос-Айрес. Когда его неожиданно вызвали в главный офис авиакомпании к вице-президенту по работе с персоналом Патрису Ксавье.             И там потрясенный Олег узнал, что на него поданы сразу две жалобы. Одна – о сексуальных домогательствах. Вторая – куда серьезнее – о сексуальном насилии.              Жалобу на домогательства подала старший бортпроводник Изабель Валери. Жалобу на сексуальное насилие подал бортпроводник Мехмед Мурси. И если жалобу злобной сучки можно было объяснить её мстительностью, то на что жаловался Мехмед? Олег не верил своим глазам.             - Чушь! – выдохнул он. – Всё было совсем не так… Всё было совсем наоборот…             - Минутку, мсье Шарэн, - холодно изрек вице-президент. – Значит, вы не отрицаете, что вступали в сексуальные отношения во время рейса с авторами жалоб?             - Это было не во время рейса, - Олег, оправившись после первого потрясения, взял себя в руки и заговорил стальным, слегка звенящим голосом. – Прежде всего, с мадам Валери я не вступал ни в какие отношения. Она меня к ним склоняла, это правда…             Ксавье кивнул, как будто ничуть не сомневался в словах Олега.             - Я не сплю с женщинами, - устало произнес Олег. – У меня другие сексуальные предпочтения. Смешно представить себе, что я домогался этой… мадам Валери! – её имя Олег произнес с нескрываемым отвращением.             - Допустим. Но факт секса с мсье Мурси вы ведь не отрицаете? – холодно уточнил Ксавье.             - Не отрицаю, - спокойно подтвердил Олег. – Но это было не во время рейса, а в часы отдыха экипажа в отеле. И по обоюдному согласию. Послушайте, мсье вице-президент, эти грязные обвинения лживы от первого до последнего слова и, в конце концов, просто нелепы!             - Но что заставило авторов их написать? – поднял бровь Ксавье. – Должна же быть причина.             - С мадам Валери всё ясно, - раздраженно сказал Олег. – Я отверг её домогательства. Это просто месть. Подлая, грязная месть.             - А что насчет мсье Мурси? – Ксавье по-прежнему был воплощением невозмутимости.             - Мсье Мурси пришел в мой номер по доброй воле и покинул его более чем довольным, - Олег с вызовом вскинул голову и насмешливо улыбнулся. – Вы желаете, мсье, чтобы я описал в подробностях всё, чем мы занимались?             - Мне крайне этого не хотелось бы, - процедил Ксавье. – Но боюсь, что в случае дальнейших разбирательств с участием полиции этого не избежать.             - С участием полиции? – повторил Олег, не веря своим ушам. – Полиции, вы сказали?             - А как вы думали, мсье Шарэн? Сексуальное насилие уголовно наказуемо. И если авторы жалоб их не отзовут, мы будем обязаны поставить в известность полицию. Этого требует закон. И вы станете подозреваемым.             - Подозреваемым? Я?? – взвился Олег, вскакивая со стула. – Вы хотите сказать, что достаточно двух бумажек с грязными фантазиями, чтобы я стал подозреваемым??             - Мсье Шарэн, успокойтесь, - бесстрастно произнес Ксавье.             - Вообще-то моя фамилия произносится как Шарин, с ударением на первый слог, - отчеканил Олег, снова садясь на стул. – Буду признателен, мсье вице-президент, если вы будете произносить ее правильно.             - Конечно, мсье Ша-рин, - проговорил Ксавье. – Простите мне мою оплошность. И, пожалуйста, выслушайте то, что я скажу. Надеюсь, что вы всё правильно поймете, и мы с вами придём… скажем так, к разумному решению.             Олег пристально смотрел на Ксавье, но лицо вице-президента было непроницаемым.             - Итак, мсье Шарин, ситуация крайне неприятная и весьма щекотливая, - заговорил Ксавье. – Да, следует признать, что доказательств выдвинутых против вас обвинений нет. Это ясно даже без привлечения юристов. Но сам факт того, что на вас подали жалобу сразу два сотрудника нашей авиакомпании, может стать основанием для длительного разбирательства. И это может получить огласку, что для нас крайне нежелательно, - Ксавье многозначительно поднял брови.             - К чему вы клоните, мсье?             - Видите ли, как вице-президент авиакомпании я обязан думать не только об урегулировании конкретной ситуации, которая более чем неприятна, но и о репутации нашей фирмы в целом. Вы знаете, что наша авиакомпания ещё совсем молодая, но взяла отличный старт и становится всё более сильным конкурентом для старых гигантов на рынке международных авиаперевозок. Мы предлагаем новые логистические схемы, сочетание низкобюджетных перевозок и услуг экстра-класса. Сейчас мы готовимся выйти на IPO на Лондонской бирже, в наших планах…             - Простите, мсье вице-президент, я в курсе корпоративных новостей, - сквозь зубы произнес Олег. – Но какое это имеет отношение к этой гнусной истории?             - К сожалению, самое прямое, - вздохнул Ксавье. – Эта история, если её вовремя не замять, неизбежно попадет в СМИ, и это создаст негативный информационный фон вокруг нашей авиакомпании. А финансовый рынок очень чувствителен к подобным вещам. Мы не можем допустить никаких скандалов, особенно сейчас, в преддверие выхода на IPO…             - Я не собираюсь давать интервью желтой прессе! – возмущенно сказал Олег.             - Вы – нет. А вот что касается ваших обвинителей, то, боюсь, это вполне возможно…             - И что? Разве это мои проблемы?             - К сожалению, и ваши в том числе, мсье Шарин. Допускаю, что вы не нарушали закона, но вы дали повод для обвинений в свой адрес.             - Повод? Простите, мсье, но в уставе авиакомпании не значится требование к сотрудникам воздерживаться от секса в своё личное время.             - Вы создали повод своим неосмотрительным поведением, - невозмутимо продолжал Ксавье. – Конечно, никто не посягает на вашу личную жизнь. Но и ваша личная жизнь не должна создавать проблем для авиакомпании. А она создала.             - Проблемы создала не моя личная жизнь! А склочность и мстительность двух сотрудников, вот и всё! Причем, если эту Валери я ещё могу понять, то с какой стати Мурси написал этот гнусный донос??             - Между нами говоря, я убежден, что Валери на него просто надавила, - понизив голос, доверительно сообщил Ксавье. – Она – старший бортпроводник, у нее, не буду скрывать, хорошие связи, и карьера молодого бортпроводника, которым является Мурси, во многом зависит от её отзывов.             - То есть, она занималась шантажом! И вы говорите об этом как о чём-то само собой разумеющемся!             - Я ничего не утверждаю, лишь предполагаю.             - В таком случае эту… ммм… мадам Валери следует просто выставить за ворота! Как и Мурси, раз он так легко пишет лживые доносы!             - Вот именно к этому я и подводил вас, мсье Шарин. Если хотите знать мое личное мнение, я с удовольствием выставил бы из нашей авиакомпании вас троих и забыл бы навсегда об этой… грязной истории. Но я должен принимать во внимание аспект политкорректности.             - Политкорректности? – непонимающе посмотрел на него Олег. – Вы о чём, господин Ксавье?             - Дело в том, что должны учитываться аспекты гендерного и расового равноправия. Мы не можем допустить, чтобы в адрес нашей авиакомпании звучали обвинения в дискриминации по какому-либо признаку. В том числе женщин и представителей… ммм… национальных меньшинств. Судите сами, мсье Шарин. Мадам Валери – женщина, и общественное мнение по определению будет на её стороне. В нас вцепятся феминистские и прочие организации, и даже если будет доказано, что мадам Валери вас оклеветала, все равно останется осадок и тень на репутации авиакомпании.             - Допустим, мадам Валери - женщина, - с нескрываемым сарказмом заметил Олег. – Но мсье Мурси – никак не женщина, в этом я убедился лично.             - Что касается Мурси, - невозмутимо продолжал Ксавье, никак не реагируя на сарказм, - то он родился в семье беженцев из Судана, получившей во Франции убежище, а затем и французское гражданство. Мы не можем не учитывать политический аспект, который неизбежно здесь возникает, а также то, что среди учредителей нашей авиакомпании есть арабские партнеры, финансирование со стороны которых для нас жизненно важно.             - То есть, вы хотите сказать, что не можете уволить эту похотливую стюардессу и лживого стюарда, поскольку она – женщина, а он – из семьи арабских беженцев?             - Во-первых, никакого повода для их увольнения на данный момент нет, - ледяным тоном ответил Ксавье. – Во-вторых, да, дело обстоит именно так, как вы сказали.             - Пусть так, - с нескрываемым презрением процедил Олег. – В конце концов, это вам решать, а не мне.             - Поверьте, мсье Шарин, мне самому все это глубоко отвратительно. Но я обязан действовать, исходя из реальности и диктуемых ею норм. И, не буду скрывать, ситуация такова, что наилучшим выходом был бы ваш добровольный уход из нашей авиакомпании.             - Что? – у Олега перехватило дыхание. – Что вы сказали? Уход? Я должен… уйти? Но я не совершал ничего незаконного! Вы требуете, чтобы я ушел, и при этом намерены оставить в авиакомпании тех, кто сначала занимается домогательствами, а затем клеветой, и объясняете это соображениями политкорректности! Это возмутительно!             - Мсье Шарин, прошу вас успокоиться!             - Хорошо! – с вызовом сказал Олег. – Допустим, женщины и беженцы неприкасаемы. Отлично! Но что тогда насчет меня? Я ведь сам являюсь представителем меньшинства – сексуального. Вы не забыли, мсье вице-президент? - Это учитывается, - Ксавье сохранял невозмутимость. – Вы гей, но возможная пострадавшая сторона тоже является геем. Таким образом, в итоговом уравнении вопрос о сексуальной ориентации обнуляется.             - Потрясающая алгебра, - выдохнул Олег. – Но у меня ведь тоже есть права, мсье вице-президент! Их вы учитываете?             - Сумма ваших прав, мсье Шарин, увы, гораздо меньше, чем сумма прав ваших оппонентов. Не только потому, что они представляют женский пол, а также национальное меньшинство и беженцев. Но еще и потому, что они являются гражданами Франции и Евросоюза, а вы – нет.             - Ах, вот как? – с горечью усмехнулся Олег. – Так значит, я – просто гастарбайтер, вот оно что!             - Не утрируйте, мсье Шарин. Но трудовые и прочие права французских граждан охраняются целым рядом законов. Кроме того, за их соблюдением тщательно следят профсоюзы, которые и без того доставляют нам немало хлопот. На вас же все эти права не распространяются. У вас есть лишь разрешение на работу во Франции, рабочая виза, а также контракт с авиакомпанией. Да, определенные права есть и у вас, не отрицаю. Но, называя вещи своими именами, ваше увольнение будет для нас гораздо менее хлопотным, чем увольнение Валери и Мурси.             Олег откинулся на спинку стула. Он был совершенно раздавлен. В интернациональном коллективе Alta Air он привык считать себя полноправным сотрудником, таким же, как все прочие. И теперь ему открытым текстом заявили, что он – черная кость. Что он - никто. И что ему указывают на дверь по навету похотливой сучки и лживого ублюдка, которых самих надо было вышвырнуть на помойку!             Мир, в который Олег так долго стремился и в котором так прекрасно себя чувствовал, рухнул в один миг. Как в сказке про Золушку: карета стала тыквой, лошади – мышами… А он сам… Он…             Нечеловеческим усилием воли Олег сумел сохранить самообладание.             - А что вам даст мое увольнение? – устало спросил он. – Думаете, эта сладкая парочка уймется? Не будет раздувать скандал? Требовать компенсаций и прочего?             - По сути, Валери настаивает на вашем увольнении. Как и Мурси. Если вы уйдете, они отзовут свои заявления.             - Вы уверены?             - Абсолютно. Это всего лишь месть, мсье Шарин. Месть вам лично.             - Вот как? А вы не опасаетесь, что в следующий раз они ещё кого-то обвинят? Да хоть вас, к примеру!             - Не исключено. Но в этом случае будут задействованы совсем другие механизмы.             -… которые вы не хотите задействовать сейчас, потому что я не женщина, не арабский беженец, не гражданин Франции и ЕС, - с сарказмом заметил Олег. – Ну, а если я откажусь уйти? Если я сам обращусь к прессе? Подам в суд?             - Это будет крайне неприятно для нас. Но для вас это будет иметь куда более неприятные последствия. Не забывайте, что у вас нет таких возможностей как у нас. Вы наймете одного адвоката, мы выставим против вас десять адвокатов. Вы дадите интервью какой-нибудь газетенке, мы организуем целую волну в СМИ. И так далее.             - И вы считаете, что я соглашусь просто так уволиться?             - Мсье Шарин, - вздохнул Ксавье. – Вы – всего лишь один из вторых пилотов. Да, у вас прекрасные профессиональные характеристики, но вы лишь один из. Конечно, вы можете отказаться уходить, но вы же понимаете, у нас достаточно возможностей сделать ваше пребывание в авиакомпании невыносимым. Вас переведут на третьеразрядные рейсы с неудобным графиком. Сократят жалование. Вас будут донимать постоянными проверками. И так далее. Вы этого хотите? Думаю, нет. Повторяю, никаких перспектив в нашей авиакомпании у вас нет. Но! – Ксавье поднял указательный палец. – Мы вовсе не хотим ненужного конфликта. Более того. После того как вы подадите прошение о досрочном расторжении контракта, авиакомпания готова выплатить вам отступные в размере вашего жалования до конца этого года. И даже выше. Речь идет о сумме около 350 тысяч евро. Думаю, это будет неплохой компенсацией за понесенные вами эмм… моральные издержки.             Олег замер. Затем резко поднялся.             - Можете отдать часть этой суммы мадам Валери. Надеюсь, ей хватит на тампоны и колготки. Еще часть отдайте мсье Мурси – на презервативы и трусы. А оставшуюся часть можете засунуть себе в задницу, мсье Ксавье.             Сказав это, Олег вышел из кабинета и громко захлопнул за собой дверь. Дверь в тот мир, в который он так отчаянно стремился. Теперь этого мира не было.