Пришельцы из сновидений

***      Автор честно признаёт, что «парижская» часть этой главы бесстыдно содрана из романа «Ожерелье королевы» Александра Дюма. С поправкой на слэш, само собой😊                               Париж, февраль 1784 года             Зима 1784 года выдалась для Франции страшной. Стояли небывалые морозы. Продовольствия не хватало. В одном только Париже от холода и голода умирали тысячи людей. Город, привыкший к мягким, теплым зимам, погибал под снегом и льдом. По улицам, покрывшимся ледяной коркой, бродили толпы отчаявшихся бедняков, пытавшихся найти хоть какое-то пропитание и согреться у полыхавших костров.             И по этим же улицам мчались кареты, в которых на мягких подушках сидели закутанные в теплые меха богачи и аристократы, с равнодушием и презрением взиравшие на толпы страдающих людей. Из-за ледяной корки, покрывшей улицы, экипажи то и дело заносило, и они давили несчастных, оказавшихся у них на пути. Но какое дело было высокородному дворянину, герцогу, пэру или даже принцу королевской крови до судьбы этих людей? Они пролетали мимо, а вслед им неслись проклятия и угрозы озлобленных, измученных горожан. Город готов был взорваться бунтом.             В этот вечер, когда на Париж опустилась ледяная мгла и на улицах полыхали костры, возле которых толпились голодные, продрогшие бедняки, на бульвары влетела карета, запряженная парой сильных лошадей, которые мчались во весь опор.             На повороте экипаж занесло, колеса заскользили по льду и экипаж правым боком ударил людей, столпившихся возле уличного костра. Кто-то упал, кто-то отлетел в сторону. Раздались крики, проклятия. Лошадей схватили под уздцы, заставив экипаж остановиться. Кучер, видя, что дело плохо и что разъярённые горожане готовы его растерзать, быстро спрыгнул с козел и понесся прочь, бросив пассажира на произвол судьбы.             Озлобленные люди сорвали с петель позолоченные дверцы кареты и выволокли оттуда хрупкого юношу, одетого в элегантную соболью шубку. Судя по мягким, тонким сапожкам из белой кожи и лосинам, обтягивающим его стройные ножки, юный аристократ вовсе не собирался гулять пешком в этот холодный вечер по парижским улицам.             - Прочь! – испуганно кричал юноша. – Как вы смеете ко мне прикасаться!             Он выхватил из позолоченных ножен короткую придворную шпажонку, взмахнул ею, но какой-то бугай одним ударом кулака выбил шпагу у него из рук. Юноша вскрикнул от боли.             - Аристократ! – заревели собравшиеся. – Убить его! Да тащи его прямо в костер, пусть помучается!             - Пустите меня! Вы не смеете!             Часть собравшихся принялась яростно крушить карету, а один рыжебородый детина опрокинул юношу на спину и наступил на него тяжелым сапогом.             - Помогите! – захрипел юноша. – Помогите, кто-нибудь, прошу! Он же раздавит мне грудь!             - Да тебя вообще раздавить в лепёшку надо, гнида версальская! – раздалось в ответ. – Дармоеды! Пьют нашу кровь, да ещё и давят!             - А ну все прочь! – раздался властный голос.             Это был взявшийся словно ниоткуда высокий молодой человек, под распахнутым плащом которого виднелся мундир морского офицера. В правой руке он держал обнаженную шпагу – не придворную позолоченную булавку, а настоящую, боевую. Левая рука, затянутая в кожаную перчатку, сжимала револьвер.             Не теряя времени, молодой офицер слегка кольнул шпагой в плечо рыжебородого детину, который пытался раздавить грудь злополучному юноше. Детина взвыл от боли и отскочил в сторону. Толпа угрожающе загудела, стала надвигаться на нежданного защитника юного аристократа. Но офицер выстрелил в воздух и снова наставил револьвер на толпу. Этого оказалось достаточно, чтобы толпа рассеялась.       Офицер и юноша остались вдвоем у разбитой кареты и полыхающего костра. Нежданный спаситель протянул руку лежавшему на земле юноше, помог подняться.             - Вы целы? – осведомился он самым непринужденным тоном, как будто был на приеме во дворце, а не на улице среди враждебно настроенных людей.             - Не знаю, право, - пролепетал юноша, которого била сильная дрожь. – Я... Кажется, цел. Я очень испугался.             - Полагаю, это было очень неосмотрительно с вашей стороны: пускаться одному в путешествие по Парижу, - офицер оценивающим взглядом окинул изящную фигурку в собольей шубке, белых лосинах и тонких сапожках. – Это всегда небезопасно, а сейчас, когда народ так озлоблен – просто опасно!             - Я знаю, сударь, - растерянно ответил юноша. – Но сегодня… у меня была конфиденциальная встреча в городе, поэтому мне пришлось ехать …             - О, конфиденциальная встреча! – молодой офицер понимающе усмехнулся.             - Но моя карета! – воскликнул юноша. – Моя карета! Эти мужланы разбили ее! А негодяй кучер сбежал! Боже, и что мне теперь делать? Как я выберусь из этого ужасного города? Боже, какой невыносимый холод! Я же погибну здесь!             - Просто возьмите наемную карету, - пожал плечами моряк.             - Вы мне поможете? – с надеждой спросил юноша. – Мне никогда не доводилось самому нанимать карету.             Офицер хмыкнул.             - Разумеется, мой друг, если вы того хотите. Пойдемте, здесь нам больше делать нечего.             - О, простите, сударь. Я совсем забыл представиться. Это так неучтиво с моей стороны… Эжен, виконт д’Анси, состою в свите ее величества, - юноша произнес это с очаровательной, чуть застенчивой улыбкой, но в его глазах промелькнуло самодовольство.             Офицер пристально смотрел на него, и в его глазах читался явный интерес к юному красавчику.             - Могу я узнать имя своего спасителя? – эти слова виконт произнес жеманно и с легким придыханием.             Молодой офицер чуть нахмурился, на его открытое лицо набежала тень.             - Ален, граф де Шарни, к вашим услугам, - произнес он сдержанно.             - Граф де Шарни? – воскликнул юноша, широко открыв глаза.             - Вам знакомо мое имя? – настороженно спросил офицер.             Удивление, любопытство, азарт – вот что стремительно промелькнуло во взгляде юноши. Но тут же на его лице появилась лучезарная, приветливая улыбка.             - О, граф, я слышал о вашем подвиге в сражении при острове Рэ! Об этом много говорили в Версале. Ваш корабль взял на абордаж британца, и вы повели матросов в рукопашную. Это переломило ход сражения.             - Это была незначительная морская стычка, - пожал плечами Шарни. – И моя роль в ней сильно преувеличена. Приказ идти на абордаж и начать атаку был отдан капитаном фрегата де Мержи. Я лишь исполнял приказ…             При упоминании имени де Мержи граф еще сильнее нахмурился. Это не укрылось от глаз юноши.             - Этот де Мержи – сущее ничтожество, мне известно! И… можете не беспокоиться, граф. С этого вечера его козни и наветы не имеют никакого значения, у вас появился надежный друг, который не позволит бросить тень на ваше имя, - на лице юного виконта были написаны самоуверенность и превосходство, и в целом это выглядело несколько комично, но лицо Шарни стало каменным.             Было ясно, что этот жеманный версальский юнец прекрасно осведомлен о рапорте, который де Мержи направил военно-морскому министру. Черт, и сколько ещё бездельников и сплетников при королевском дворе узнали о содержании рапорта? Пока Шарни был далеко от Парижа, его это не слишком волновало, но теперь он вдруг понял, что совершенно не готов к косым взглядам и насмешливому перешептыванию за спиной.             Впрочем, он вовсе не собирался быть представленным ко двору. Он добивался лишь аудиенции у военно-морского министра.             Виконт, не спускавший глаз с Шарни, по своему истолковал его молчание.             - Возможно, вас смущает то, что я слишком молод, - проговорил он. – Это правда, мне совсем недавно исполнилось 19 лет. Но, поверьте, граф, мне хорошо известны лабиринты версальского дворца. И я могу проникать в такие кабинеты, куда не всегда могут проникнуть даже министры его величества. Я обязан вам жизнью, граф. И мой долг сделать для вас все, что в моих силах.             - Виконт, - Шарни оставался мрачен. – Поверьте, это не тот случай, когда мне хотелось бы…             - Тсс, - прошептал с улыбкой виконт, - прикладывая к хорошеньким губкам тоненький пальчик. – Ни слова больше, граф!             На миловидном личике юноши мелькнуло нечто, что и впрямь не требовало никаких слов. Всё было ясно.             Несколько мгновений они стояли, словно застыв, пристально глядя друг другу в глаза. А затем виконт, словно очнувшись, капризно крикнул, топнув ножкой.             - Боже, но чего же мы ждём? Какой ужасный мороз! Я сейчас умру от холода! Умоляю вас, граф, давайте поскорее найдем карету!             На лице Шарни мелькнула улыбка. Юный виконт своими манерами и интонациями казался девушкой, зачем-то облачившейся в мужской костюм. Граф едва избежал искушения галантно предложить женственному версальскому кавалеру опереться на его руку и ограничился тем, что сказал:             - Идемте, сударь.             Наемный экипаж они нашли уже минуты через две на том же бульваре.             - О, какой ужасный рыдван! – в глазах виконта появился ужас, затянутые в бархатные перчатки ручки судорожно сжались.             - Обычная наемная карета, - пожал плечами Шарни.             - Но, граф! Она пропахла… сеном и навозом! Я не могу ехать в этой ужасной телеге!             На лице графа появилась ироничная улыбка.             - Простите, мой друг. Мы можем заниматься поисками удобной кареты до утра, но вряд ли найдем что-то лучше.             - Если бы не этот проклятый мороз, я никогда не сел бы в этот грязный рыдван! – у виконта был такой вид, словно он сейчас лишится чувств.             Шарни лишь сдержанно улыбнулся.             - Иногда приходится терпеть неудобства. Что ж, виконт, я счастлив был познакомиться с вами. Карета доставит вас в Версаль, а я вернусь в гостиницу. Признаться, ещё немного, и я сам околею от холода.             - Граф, - испуганно воскликнул юноша, - но… но вы же не бросите меня вот так… здесь. Вы просто не можете меня бросить!             - Простите, виконт? – удивленно воззрился на него Шарни.             - Граф, - юноша вскинул голову, его глаза горели решительностью и надменностью, - я прошу вас проводить меня в Версаль.             - В Версаль?? Мой друг, вы, право, сошли с ума!             - Граф, но не могу же я ехать один в этой ужасной карете! А если на меня снова нападут?             Молодой моряк смотрел на юного придворного, ошарашенный его наглостью. Но быстро пришел в себя.             - Поверьте, виконт, с вами ничего не случится, - улыбнулся он. – Ваша драгоценная особа будет доставлена в Версаль в целости и сохранности. Садитесь в карету и поезжайте. А я, признаться, очень устал. Мне хочется поскорее лечь спать.             - Останьтесь со мной! – умоляюще проговорил виконт. - Граф, не покидайте меня, прошу вас! Вы благородный человек, вы не можете допустить, чтобы со мной что-нибудь случилось!             Лицо де Шарни дрогнуло.             - Но до Версаля далеко. Вы хотите, чтобы я вернулся в Париж только под утро?             - Этого не потребуется! – с жаром воскликнул юноша. – Поверьте, вы проведете ночь в одном из лучших домов Версаля, и я обещаю, вы ни о чем не пожалеете!             Они снова несколько мгновений смотрели друг на друга немигающими взглядами.             - Будь по-вашему, - наконец, произнес Шарни. - Не могу же я и в самом деле бросить вас посреди улицы!             С насмешливым видом граф подал руку юноше и помог ему сесть в карету.             Как только тяжелый, разваливающийся экипаж тронулся с места, юноша беспокойно заерзал.             - Ужасно, - протянул он. – Это просто ужасно. Такая тряска! Такие жесткие сиденья! Я не могу сидеть на таких, я не привык!             - Желаете выйти? – флегматично осведомился де Шарни.             - И этот омерзительный запах сена… Я не выношу его!             - Как жаль. Здесь ещё и навозом пахнет.             - Граф! Это же невыносимо!             - Что я могу сделать для вас? Разве что выйти из кареты и распрощаться, - молодой человек понемногу стал терять терпение от жалоб и причитаний изнеженного версальского щеголя.             - Вы издеваетесь надо мной! – продолжал ныть виконт.             - А вы, скажу по правде, меня утомляете.             - Ах, будь проклят тот час, когда я отправился в Париж!             Де Шарни пожал плечами.             - Признайтесь, виконт, вы сами виноваты. Незачем было давить несчастных бедняков. Сидели бы сейчас в своей теплой карете на мягких подушках.             - Вы их оправдываете?? Да эти мужланы меня чуть не убили!             - Я их вовсе не оправдываю. Но я их понимаю, - голос молодого графа звучал спокойно и холодно. – Вы ведь едва не переехали их своей каретой.             - При чем здесь я? Это всё кучер, он виноват!             - Кучер лишь исполнял ваш приказ – гнать во весь опор. А вы задумывались, что происходит вокруг? Что люди озлоблены? Что у них нет еды, нет дров, нет угля, чтобы согреться?             - Почему я должен об этом думать? Какое мне до них дело? – голос юноши внезапно стал напоминать змеиное шипение. – Есть министры, есть мэрия, есть… кто-то ещё ведь есть. Вот пусть они и думают! При чем здесь я?             - То есть вам безразлична судьба тех, кого ваша карета переехала?             - А вы им сочувствуете? – в голосе виконта был ужас. - Вы же сами разогнали этот грязный сброд!             - Да, потому что сброд угрожал вам, - граф флегматично пожал плечами. – Но… вам не приходило в вашу хорошенькую голову, виконт, что очень скоро безразличие к нуждам бедняков приведет к революции?             - Не желаю слышать ничего подобного, мне от ваших речей делается страшно! – истерично воскликнул виконт. - Граф, послушайте, здесь же очень холодно! Пока мы доедем до Версаля, я околею!             - Но вы же доехали от Версаля до Парижа каким-то образом!             - Моя карета была куда более теплая! И удобная!             - Ах да! – усмехнулся де Шарни. – И салон был надушен изысканными ароматами, понимаю.             - Граф! – жалобно пискнул юноша.             Де Шарни со вздохом приподнялся и снял с себя плащ.             - Укройтесь, - с усмешкой сказал он. – Будет теплее.             Юноша инстинктивно потянулся к теплому плащу, но вдруг замер.             - Нет, - сказал он. – А как же вы?             - Я? – пожатие широких плеч. – Я лишь как тот бедняк у костра в Париже. Надеюсь, вы меня не переедете.             - Что вы несете! Мы укроемся оба! – и юноша решительно накрыл широким плащом и графа и себя, и прижался к молодому моряку.             Тот вздрогнул, но не отодвинулся.             - Так ведь лучше? – прошептал красавчик.             Де Шарни улыбнулся и промолчал.             Юный виконт д’Анси вызывал у него смешанные чувства. Изнеженный женоподобный красавчик был не во вкусе графа, который ценил сильных молодых мужчин. Шарни прекрасно понимал, что вздорный виконт решил затащить его в свою постель. Но что они будут делать вдвоем в постели? Этот неженка совершенно точно умеет лишь раздвигать ноги. Но, по правде говоря, граф занимался тем же самым. И он уже жалел, что поддался на уговоры смазливого виконта и отправился с ним в Версаль. Юнцу придется разочароваться.       Но в то же время что-то в этом придворном красавчике вызывало у Шарни интерес. В этом капризном неженке было что-то неестественное. Нет, даже не его манерность жеманность и женоподобность. Графа не оставляло чувство, что виконт лишь играет роль. Да, в его поведении было что-то наигранное. Это странная ненависть к простому народу… Конечно, версальскому оранжерейному цветочку в этот вечер пришлось совсем не сладко на лютом парижском морозе, его едва не растерзала разъяренная толпа. Впрочем, по его же вине. Но эта ненависть, это откровенное противопоставление «я и презренная чернь» казались странными. В аристократической среде, к которой принадлежал Шарни, к простому народу было самое разное отношение. Было распространено вольнодумие, масонские идеи свободы равенства и братства всё сильнее распространялись и среди дворянства, всё больше представителей которого со скептическими ухмылками взирали на обветшавшие монархические устои. Преобладало же скорее равнодушие и безразличие к народу. Трудно ненавидеть тех, кого не знаешь, от кого отделен толстыми стенами дворцов, замков, особняков, кого видишь разве что из окна кареты… Презирать – да, ненавидеть – вряд ли. Виконт же именно ненавидел тех, кого он именовал «чернью, сбродом, мужланами». Причем ненависть его была как будто показной. Аристократу не свойственно кичиться своим отличием от простонародья, он глубоко убежден, что вылеплен из другого теста и не должен это никому доказывать. А юный виконт это как будто отчаянно пытался доказать. Вот только почему?       Это было забавно и интересно. Впрочем, в виконте было и еще что-то, привлекавшее и Шарни. Он и сам не мог понять, что именно. Но он чувствовал, что судьба готовит ему какой-то сюрприз. Наверное, потому он и уступил мольбам напуганного вертопраха и согласился проводить его в Версаль.       Почему бы, в самом деле, не позволить себе маленькое приключение? Ведь весь последний месяц Шарни находился в сильнейшем нервном напряжении. С того самого злосчастного вечера в штормовом Бискайском заливе… Де Мержи отправил рапорт военному министру. Капитан не оглашал причину, по которой Шарни покидает команду, но на корабле ничего утаить невозможно. Офицеры попрощались с графом холодно-сдержанно. Прозвучала пара двусмысленных пожеланий на грани насмешки на тему «удачи в Париже». Де Мержи даже не стал прощаться со своим опальным помощником, в котором прежде души не чаял. Шарни несколько утешало то, что рыжий Северен никак не пострадал. Да, по прибытии в Булонь его тоже выгнали с корабля. Но Шарни, хоть и не был очень богат, счел своим долгом дать приличную сумму крестьянскому парню, и тот остался вполне доволен. Северен не сомневался, что завербуется в команду какого-нибудь корабля, на матросов всегда есть спрос – как в военном флоте, так и в торговом.       А вот Шарни понимал, что его собственное будущее совсем не радостное. Он ехал в Париж, потому что считал это делом чести – явиться к военному министру и дать объяснения. Хотя, что он мог объяснить?.. В глубине души молодой человек надеялся, что ему удастся выхлопотать назначение на другой корабль, пусть и не капитаном и даже не первым помощником. В конце концов, за бой при острове Рэ он был представлен к королевской награде! К тому же, Шарни прекрасно знал, что во флоте, да и в армии к мужской любви относятся вполне терпимо. Ему просто не повезло с де Мержи, который ненавидел «содомитов». Ненавидел так, что это рождало некие подозрения в адрес самого капитана… Словом, молодой граф лелеял надежду, что военный министр окажется терпимее и умнее капитана «Святого Людовика» и не станет придавать большого значения скандалу по ничего не значащему поводу. В королевском флоте полно куда более серьезных проблем!       Но Шарни был неприятно поражен, узнав, со слов виконта, что слухи об этом скандале стали гулять по версальским коридорам. Значит, рапорт де Мержи получил огласку, и теперь он, граф де Шарни, потомок старинного знатного рода, стал объектом сплетен…       Граф сжал кулаки и стиснул зубы. Что ж, он не должен в этом винить никого, кроме самого себя. Но все равно это крайне, крайне неприятно… От мрачных мыслей графа отвлек юный виконт. Точнее, ручка молодого виконта, которая сначала нежно погладила колено графа. А другая ручка легла ему на ягодицу…             Шарни не отстранился. Просто продолжал сидеть, глядя прямо перед собой, позволяя юному щеголю чуть приобнять себя. Это становилось все более интересным. Обычно жеманные красавчики, привыкшие раздвигать ноги, вели себя иначе…             Впрочем, вскоре карета остановилась. Они приехали в Версаль.             - Добро пожаловать в мой дом, граф, - с любезной улыбкой произнес виконт. – Как видите, совсем рядом с королевским дворцом, буквально через дорогу.             Действительно, через дорогу горели ярко освещенные окна огромного версальского дворца.             У графа тревожно забилось сердце. Он предчувствовал, что судьба его очень скоро изменится. Окончательно и бесповоротно.                                                ***                                                  Долголобнинск (Подмосковье), февраль 2014 года ***      Прообразом места действия является подмосковный город Лобня. Микрорайон Букино. И вполне конкретные гаражи. Автор бывал там, ага. И даже поминаемый здесь Безе - вполне реально существующий чел. Но всё же это – лишь прообразы.             - Бля, то дождь на Новый год, а теперь мороз, ебать, уши щас отвалятся.             - Февраль, хули.             - Дай еще ёбну. Ух, бляяя… Что ж не берет-то никак, водяра злоебучая!             - Мороз, хули. На морозе сосуды сужаются.             - Доктор, бля, херов!             - Доктор не доктор, а в тепло войдешь, так тебя сразу поведет, бля, по синусоиде. Мы уже третью поллитруху выжираем, ты не просек, бля?             - Да на троих, хули, это так, считай, крышку понюхали.             - Ну вот, бля, донюхаешься.             - Да ты не меньше моего выжрал, хули. Ещё и нюхнул, а то я не просёк!             - А ты себя со мной не равняй. Во мне сто кэгэ, а тебя, бля, соплей перешибить как нехуй делать.             - Да ты, бля, базар фильтруй! Я, бля, ща так въебу за такие слова, ты у меня…             - Э-э, чуваки, хорош, хорош! Бля, ну где Безе завис? Сказал у гаражей ждать, а сам…             - Сам, бля, телку пялит, стопудняк. Он и забыл уже про нас, хули! Мож ну его нах, валим отсюда? У Михи забухаем?             Три молодых кавалера вели эту светскую беседу километрах в тридцати к северу от Москвы, на окраине Долголобнинска - одного из тех городов, что давно уже по факту влились в огромный столичный мегаполис, став его нескончаемым продолжением. Многоэтажные блочные дома вперемежку со старыми «хрущевками», нечищеные тротуары (или полное отсутствие тротуаров), разбитые дороги, скопление частных гаражей, в лабиринтах которых тусовалась, бухала, ширялась местная молодая поросль… Словом, самый обычный пейзаж.             Зима выдалась в Москве и Подмосковье теплой, слякотной, мерзкой. Но в эти февральские дни внезапно ударил двадцатиградусный мороз, от которого в столичном регионе давным-давно отвыкли. А сейчас, когда на землю уже упала ночная тьма, мороз еще больше усилился. Но, разумеется, это не могло стать поводом для отказа от джентльменской традиции нажираться в гаражах, а потом отправляться бить кому-нибудь морду или просто доползти до ближайшего теплого, вонючего подъезда, да и продрыхнуть там до утра…             Трое молодых кавалеров и в этот вечер свято соблюдали традиции. Впрочем, были ли они так уж молоды, однозначно сказать было сложно. Опухшие морды с мутными глазищами, сиплые голоса, шапки-пидорки, натянутые на замерзшие уши. Им могло быть и 18 лет, а могло быть и 38. Здесь, в Долголобнинске, и в 18, и в 38 занимались одним и тем же. И выглядели одинаково. Да, не все, конечно, но многие. В том числе и эти три кавалера, ставших жертвами легкомысленной забывчивости благородного Безе.             Недостойное поведение Безе, позвавшего бухать, да и кинувшего, породило в кавалерах праведный гнев, который они готовы были обрушить на первого, кто подвернется под руку. И объект для раздачи не замедлил подвернуться.             - Бля, ты глянь, какое безе пиздюхает, - промолвил один из кавалеров. – Это телка или пидор? Я хуею, бля…Такое безе – и в наших парижах!             - Пидор, стопудняк, - констатировал второй кавалер.             Третий кавалер, слегка покачиваясь, просто икал: несмотря на лютый мороз, водка сделала свое дело.             По дорожке, покрытой заледеневшей кашей из снега и грязи, кто-то двигался. Сначала можно было решить, что это идет девушка: стройная фигурка и женская походка – легкая, плавная, даже нарочито плавная. Но всё же в бедрах не было женской округлости. Когда фигурка вступила в освещенное уличным фонарем пространство, стало видно лицо: очень миловидное, но все же это лицо совершенно точно принадлежало юноше, а не девушке. На юноше было нечто вроде короткой шубки – предмет одежды, необычный для молодых людей и в Москве, а уж что говорить о пригороде, очень узкие джинсики и светлые сапожки на довольно высоких каблуках.             - Пидор, - вынес вердикт один из кавалеров. – Нихуя себе к нам занесло.             - Да пиздец! Во, бля, суки, уже и до нас добрались!             Юноша, судя по всему, очень торопился. Впрочем, на этом лютом морозе торопились все, пожалуй, за исключением троих кавалеров, для которых мороз был сущим пустяком по сравнению с куда более важными вопросами.             Этот прохожий даже не успел ничего понять, как его сбили с ног. Он ахнул и упал прямо на заледеневшую грязную кашу. И то, как он падал, и то, как он ахнул, ещё раз убедило благородных кавалеров в правильности их предположения: пидор.             - Хули, хуесос, ты тут хуяришься? – вопросил один из кавалеров, приветствуя новоприбывшего ударом в ноги в живот, от которого хрупкий юноша с воплем скорчился. – Тут таких как ты, блядь, ебалом к асфальту прикладывают, если чо.             Последовали несколько сильных ударов ногами. Били двое. Третий по-прежнему покачивался на ледяном ветру, судя по всему, готовясь рухнуть на землю без чьей-либо помощи.             - За что? – выкрикнул юноша, пытаясь прикрыться от ударов. Было ясно, что драться это хрупкое создание решительно не умеет.             - За то, что пидор, бля! – прилетело в ответ вместе с новыми ударами. – Мочить вас надо! Ишь, блядь, разоделся! Насосал, да? Жопу наподставлял? Мы тебя, сука, научим, для чего жопа нужна! Ты щас всё просечешь нах! Пизденыш!             - А ну отъебались, живо! – огромная тень мелькнула под фонарем, последовал короткий удар, и вот уже один из кавалеров с жалобным воплем согнулся в три погибели. Второй успел среагировать и попытался вмазать невесть откуда взявшемуся защитнику «пидараса», но тот выставил блок и тут же нанес короткий прямой удар в и без того давно сломанный нос благородного кавалера.             А пришелец, воспользовавшись смятением, вызванным его неучтивыми манерами, цинично нанес еще пару ударов по лежавшему на земле и сбил на землю второго.             Третий кавалер по-прежнему качался в нескольких шагах от поля битвы, задумчиво созерцая происходящее, после чего изрёк:             - Охуеть.             Зашатался. Но все-таки не упал.             Пришелец рывком поднял с земли паренька.             - Сваливаем, быстро!             Схватил того за руку и быстро потащил прочь, словно не сомневаясь, что тот в состоянии не просто идти, но бежать. Впрочем, собеседник благородных кавалеров, несмотря на полученные удары, бежал вполне резво. Так они пробежали метров триста, между блочными многоэтажками, затем спаситель потащил спасенного в квартал убогих хрущевок.             - Стой, - задыхающимся голосом выкрикнул юноша. – Не могу… Не могу больше… Дай… отдышаться…             Хрупкий путешественник и впрямь тяжело дышал, держась за сердце. Было видно, что это изящное создание не привыкло к тяжелым физическим нагрузкам. Его лицо было испачкано грязью и кровью, сочившейся из разбитой губы.             Спаситель смотрел на него с озабоченностью, сочувствием и усмешкой.             - Спасибо, - выдохнул спасенный.             - Всегда пожалуйста, - бросил спаситель. – Олег, - протянул он руку грациозному созданию.             - Женя, - промолвило создание, протягивая ручку спасителю и застенчиво улыбаясь.             Глаза спасителя и спасенного встретились. Их рукопожатие длилось чуть дольше, чем следовало.             - Ну и что, Женя, тебя к гаражам-то занесло? Там вообще ходить не рекомендуется по вечерам. Да ещё в таком прикиде как у тебя. Гарантия получить в табло. Что и произошло.             - Я на станцию спешил. Спросил, как быстрее дойти, мне сказали: иди туда, - Женя осторожно потер ручкой окровавленный подбородок, и Олег отметил, что пальчики у юноши тонкие, нежные, ноготки – лакированные, да еще затейливое колечко на мизинчике. Он понимающе улыбнулся.             - И как тебя такого в наш париж занесло, Женя, - покачал он головой.             - Меня на машине привезли, - неохотно буркнул тот. – А потом… в общем, пришлось уйти.             Олег пристально посмотрел на него. Всё было ясно: мальчика сняли, привезли, оттрахали, да и выставили: сам доберется.             - Это не то! – вдруг вспыхнул Женя. – Я вообще не такой! Я… Короче, мне на станцию надо!             - Тут до станции ещё минут двадцать пёхом топать, автобусы в час по чайной ложке ходят. Околеешь, пока дождешься. А пока пёхом будешь топать – тебя еще три раза об асфальт приложат. Или четыре, если уцелеешь, - добродушно хмыкнул Олег.             - Может, проводишь? – дрогнувшим голосом сказал Женя.             - Мороз двадцать градусов, - сказал Олег. – У тебя губа разбита. И, кстати, электрички в Москву - тебе ведь в Москву? – ну вот, электрички вечером пустые идут, там тоже хороший шанс друзей встретить, как тех, у гаражей.             - Блин, вот занесла нелегкая, - жалобно пискнул Женя, начиная приплясывать от холода.             - Хочешь, ко мне зайди, - сказал Олег. – Я вон в той хрущобе живу. Отогреешься, дальше решим, как тебя отсюда эвакуировать.             Их глаза снова встретились. Было ясно, что обоим всё ясно.             - Не бойся, - с усмешкой сказал Олег. – Маньяки живут через дорогу.             - Да я и не боюсь, - голос Жени зазвучал манерно и по-блядски. – Просто как-то… Ну, ладно уж, пошли.             Он пожал плечами с видом высокородного принца, который милостиво уступает настойчивым мольбам почтить дом вассала своим присутствием.             - Предложить вам руку, ваше высочество? – рассмеявшись, сказал Олег.             - Мое высочество само дойдет, - надул губки Женя.             - Тогда вперед, прекрасный принц, к домашнему очагу!             До дома, где жил Олег, было полторы минуты ходьбы. Они двигались молча. Олег думал о том, что вновь ему встретился очередной сладкий красавчик. Такие были падки на Олега. Не то чтобы гроздьями, но вешались часто и очень быстро. А вот сильные, крепкие парни, такие, какие Олегу нравились, увы, почему-то не слишком к нему шли. Насмешка судьбы!             Вообще, судьба в последнее время была жестока к Олегу. Когда ему казалось, что он сел за штурвал авиалайнера удачи, который стремительно несет его в радужную даль, произошло крушение.       Олега выставили из Alt Air, но он вовсе не впал в уныние. С презрением отверг денежную компенсацию, которую ему предлагали. Он же скопил достаточно, чтобы не думать о хлебе насущном по крайней мере год! Но сидеть, сложа руки, Олег не собирался. Он направил резюме как в европейские, так и в азиатские авиакомпании, в том числе арабские и китайские. Пилоты востребованы, а он имел опыт полетов на В737 и на Боинге-777, да к тому же работал в Alt Air, что само по себе было отличной рекомендацией. Но ответов на его резюме не было. Его даже не приглашали на собеседования. Ему это казалось странным. Олег спрашивал знакомых пилотов, что это может означать? Один из командиров, с которым он несколько раз летал в паре на «Боинге», задействовал свои связи, после чего сообщил Олегу:       - Плохие новости, парень, твою фамилию внесли в black list. Боюсь, в обозримом будущем тебе не летать.             До Олега и прежде доходили слухи о существовании «черного списка», но теперь он убедился: такой список действительно существует. Формально его нет - боже упаси! - но на практике руководители авиакомпаний разных стран, даже находящихся в состоянии жесткой конкуренции, обмениваются друг с другом списками пилотов, которых на работу лучше не брать. Либо эти пилоты грубо нарушили правила полетов, либо вступили в острый конфликт с руководством, либо, как Олег, «попали в историю». Само собой, такой черный список никого ни к чему не обязывает, и само существование его доказать невозможно, но фактически он означает запрет на профессию. Ну, разве что устроиться на работу в какую-нибудь занюханную третьеразрядную компанию.             Олег понял, что оставаться во Франции бессмысленно. Всё равно без контракта рабочую визу ему не продлят. И лучше уехать, не дожидаясь срока её окончания. Олег попрощался с Парижем, который успел полюбить и в котором хотел жить дальше, распрощался с маленькой, уютной квартиркой в районе площади Бастилии, которую привык считать своей, и вернулся в Москву. Точнее, в Подмосковье, где после ссоры с родителями жил в крохотной, убитой однушке, доставшейся от бабушки.             Контраст был разителен. Подмосковный Долголобнинск, с его архитектурой и почтенной публикой, это вам не совсем Париж. Точнее, совсем не Париж. Но Олег не позволял себе унывать. Да, жизнь нанесла ему тяжелый удар, но он упорно не хотел сдаваться. Не хотел превращаться в опустившегося алкаша или нарка, составлявших не менее трети, если не половину населения этого города. Он мог снять квартиру и в Москве, денег у него пока оставалось достаточно, но не спешил. Сначала Олег хотел устроиться на работу. Он лелеял надежду, что black list не дошел до российских авиакомпаний. Но молчание на его резюме и отказы ясно свидетельствовали, что его надежда была тщетной. Возможно, стоило попытаться устроиться снова в какую-нибудь провинциальную компанию. Но тут в Олеге взыграла гордость. Нет. Нет и нет. Он летал на «Боинге-777», курсировавшим между мировыми столицами. И устраиваться на работу в какой-нибудь затрапезный «Мухосранск-авиа», летать внутренними рейсами на старых корытах или возить пьяную публику на чартерах куда-нибудь в Турцию… нет! Пусть это было высокомерие, снобизм, как угодно, но Олег был именно таков. Похоже, среди его предков и впрямь были аристократы, думал он с мрачной усмешкой.             Дорога в небо была закрыта. Надолго. Или навсегда. И Олег стал пытаться устроиться в компании, связанные с авиацией, но уже не на позицию пилота. Олега вызывали на собеседования, но все упиралось в то, что он был профессиональным пилотом. А в наземном обслуживании пилоты были не нужны... Круг замыкался.             - Послушай, а ты случайно не Олег Шарин? И ты раньше не в Alt Air работал? – слова шагавшего рядом Жени вывели Олега из задумчивости.             - Откуда ты знаешь? – изумленно спросил он нового знакомца, которого сегодня вечером увидел впервые в жизни.