Повелитель

В этот день я родился. Первое, что я увидел, был яркий свет. Я не понял, что это такое и куда я попал. В тот же миг я услышал множество разных незнакомых мне голосов. "Ура!", "Наконец-то!", "Он родился!" — то были первые слова, которые я услышал, и все они принадлежали разным людям. В тот день я не мог полностью видеть хоть что-нибудь — всё казалось мне очень размытым, нечётким и странным. Всем, что я смог разглядеть в тот день, были несколько силуэтов людей, моих ближайших родственников и гостей из соседних домов. Я не видел, сколько их было точно, но на великое торжество, рождение младенца, собрался весь дом и даже некоторые люди, живущие с нами по соседству. Таковы ватрийские традиции, и с ними я начал знакомство ещё в первый день своей долгой жизни. И, не имея возможности видеть, я решил послушать разговор людей, с которыми я должен был связать всю свою раннюю жизнь. — Экой спокойный, гля, корзина! - после радостного улюлюканья и словесных фанфар наконец заговорил слабый хриплый басовитый голос. — Эт точно! Ну прямо настоящий ватр растёт! Весь в отца! - послышался ещё один голос, более высокий и живой, но также принадлежавший мужчине. Это говорил мой отец. — Как ты там назвать его хотел, а, Варлам? - продолжил свой разговор с моим отцом обладатель хриплого голоса, как впоследствии выяснится, это был мой дед. — Тангенс. Я назову его Тангенс. — Хорошее имя... Ну-ка... Найла! Услышав своё имя, резко встала со стула юная девушка. — Да, да, Найла... Я вижу, что ты уже совсем большая девочка, буквально совсем недавно тебе уже исполнилось тринадцать лет! Подождёшь ещё год и можно будет замуж выходить! Найла, пожалуйста, как старшая женщина в семье, не считая мать-роженицу... Я думаю, ты готова. Найла прекрасно поняла значение этих слов даже при том, что дедушка не упомянул, к чему именно она готова. А готова она к тому, к чему её готовили всё детство — к обряду старших. Девушка подошла ко мне, тогда продолжавшему лежать на столе, не проявляя никаких эмоций. Так же безэмоционально она плюнула себе на ладонь и начала размазывать слюну по моему лбу, приговаривая: — Тангенс, Тангенс, Тангенс... Около двух минут она продолжала это делать, после чего по-сестрински поцеловала меня в лоб. — Нарекаю тебя Тангенс. То была моя замечательная старшая сестра. — Замечательно! Какое дородное дитя родилось! — А ручки какие! А ножки! Ой, а глаза-то, глаза какие умные! Будущий раби, ей-богу! — Да... Назвать ребёнка Тангенс, это, конечно, очень мудрый ход! Тангенс — имя силы! Целых полчаса вокруг меня водили подобные хороводы. Мать мою отнесли в спальню отдыхать после тяжёлых родов, а в гостиной начался кутёж. Опустошались одна бутылка моляны* за другой, люди пускались в пляс, а Найла, взяв в руки тагур**, специально для этих плясок стала наигрывать народные ватрийские мелодии. Я до сих пор не могу поверить, что подобное пиршество было устроено исключительно из-за одного человека, хоть этим человеком и являюсь я. Примерно в середине празднования отец отнёс меня в спальную комнату, где положил рядом с матерью. И даже там ещё долгое время слышалась музыка, песни и пьяные разговоры, из-за которых я никак не мог уснуть. А вот моей матери они никак не мешали. Спала как убитая. А вскоре отец Варлам привёл в комнату за ухо своего старшего сына. Тот был весь в синяках, ссадинах и царапинах. По крайней мере, на лице, шее и руках, которые были открыты для моего взора. — Тила, сын мой! Ты уже должен был вырасти! Скажи мне, ты зачем соседку за грудь трогал? Тебе мало было того раза? — Она мне очень понравилась! Я не могу себя контролировать в её присутствии! — Вот что, Тила. Наказание. Весь этот месяц каждую ночь ты должен будешь следить за младшим братом. Спать будешь днём, ничего страшного. Зато наконец станешь из свиньи человеком. На слове "свиньи" отец сделал особенный акцент. — Но... Отец?! Это же женская работа! Мужчина не должен следить за детьми по ночам, он должен работать в поле! — Ты сегодня уже наработался. С почтенной Рахилью поработал. И скажи спасибо, что я тебя, выблядок, в живых оставил. А если за Тангенсом следить не будешь — убью, нахуй! Некоторое время их разговор ещё продолжался, но я его не слышал. И не услышу. Я уснул. Потому что мне, как новорождённому, хотелось спать.