Повелитель

— На! На, нахуй! Вот так тебе, паршивец мелкий, блядь! На! Получай! — Ай! Ай! Не надо, пожалуйста! Пожалуйста-а-а-а!!! Михаил часто избивал меня за малейшие провинности. Ругань, непослушание, неисполнение домашних обязанностей. Он начал делать это, когда мне исполнилось десять лет. Сейчас же мне шестнадцать, и за эти долгие годы я уже полностью принял себя, как гражданина Карани и подданного царской короны, а от моего ватрийского сельского прошлого остались лишь смутные воспоминания, да фамилия, полученная мной именно оттуда. К шестнадцати я в совершенстве владел караньским языком, я владел им даже лучше, чем некоторые мои одноклассники. Первые несколько лет отец учил меня самостоятельно, вместе со своим другом Дакотом, затем я стал учиться самостоятельно по учебникам, пособиям и книгам, которые находил в отцовой библиотеке. — Будешь, блядь? Будешь? Будешь, блядь, бухать? Ты, пидорьё малолетнее, блядь! ЖИДЁНОК, блядь! Нахуй я тебя вообще брал? Скотина ёбаная, пидораса кусок, сын свиньи! — Нет, не буду! Ааааааа! Папа, прости!!! Пожалуйста!!! — Эхх... Всё, я устал... Свободен. И чтоб глаза мои тебя не видели, - с этими словами Михаил направился спать. В тот день Михайлов избил меня за то, что я нашёл и тайком попробовал его моляну. "Отец" поймал меня с поличным и наказание не заставило себя долго ждать. Да, он был уже старым, можно даже сказать, престарелым, но сила его удара всё ещё напоминала о том, кто в доме хозяин. Я направился в свою комнату. Один год. Один год осталось мне пережить, пока наконец не наступит момент моего совершеннолетия, семнадцать лет. Даже немного меньше. Но до тех пор я вынужден терпеть побои "отца", который, в общем-то, мне и не отец вовсе. Или нет?.. На часах было девять часов вечера. Я впервые в жизни задумался: "а был ли прав Михаил, избивая меня?..". Этот вопрос определил мою будущую жизнь, мою судьбу, всего лишь один вопрос, который я задал после очередных побоев. Обдумав его, я пришёл в ярость. Я был готов рвать и метать во имя справедливости, которую сам тогда считал истинной. — Какого чёрта этот сын шлюхи имеет право избивать и оскорблять меня только потому, что я слабее? Ну и что, что он кормит меня, одевает? Я ему даже не родной сын! - проговорил я сам себе по-караньски. Я встал с кровати и решил — хватит это терпеть. Я больше не буду жить с тем, что меня избивает неродной мне человек. И мне всё равно, что я жил с ним уже почти десять лет. Для меня, ватрийца, важно только кровное родство! Или я каранец? Или... А, впрочем, шут его знает. Да и не главное это сейчас. Сейчас надо собрать пожитки и по-тихому уйти из дома. Жить я собирался у друга. Я уверен, он примет и поймёт меня. Я собрал в мешок всё, что у меня было в доме. Я положил туда Книгу Киникра на караньском языке, учебник по истории Карани, украл у "отца" денег (я не стал забирать всё, а взял лишь около 10000 царков), игральные карты, две пачки "Гермогеновских" сигарет и алкоголь в виде двух бутылок моляны, одной бутылки карина и бутылочки травяного варжывника*. А больше мне ничего и не надо. Собрав всё в мешок и одевшись по погоде, я вышел из дома и закрыл дверь на ключ. — Прощай, отец-мучитель, да здравствует новая свободная жизнь! - радостно проговорил я по-караньски. Отец? Я назвал его отцом? Да нет... Какой же он мне отец. После этих слов я направился к дому семьи Максимовых, где и жил мой друг. Дорога к Максимовым заняла не так уж и много времени. Всего лишь около пятнадцати минут, и я уже стоял под его дверью. Дом Максимовых выглядел достаточно богатым и роскошным. Да, не настолько, как дворянские поместья или тем более царский дворец, но он был куда богаче чем моя халупа где я жил. — Э-Э-ЭРА-А-А-А-А! ОТКРЫВАЙ! ЭТО Я, ЛЕОНИД! - с этим криком я забарабанил во входную дверь. За дверью послышался топот, после чего её открыл высокий белокурый голубоглазый человек в достаточно дорогой одежде. На вид ему было где-то от семнадцати до двадцати лет. Тот схватил меня за грудь. — Леня, мать его! Уж сколько раз я тебе говорил называть меня полным именем, когда родители дома! Не "Эра", а "Герасим"! Тебе что, так сложно? — Тьфу, бля, важная какая птица... А чего не Герасим Филипович** сразу? — Ближе к делу. Зачем ты пришёл? — Дорогой брат, я принял решение уйти от своего отца. Я надеюсь, ты будешь не против, если я некоторое время буду жить у тебя. В долгу не останусь, брат. — Некоторое время? А это сколько? — Ну, года три-четыре, где-то... — Сейчас, подожди, у родителей спрошу. Герасим убежал. Через минуту он вернулся и сказал: — Заходи, располагайся. Ты ел, тебя может накормить? — Герасим, ну ты мой спаситель! Спас меня! Как мне тебя отблагодарить?! — Всевышний тебя спас. Я, как и все мы действуем Его руками. Так что не стоит благодарности, ибо Господь наш Киникр Есть Высшее Благо. Я был вне себя от радости. Я крепко обнял Герасима, тот обнял меня в ответ. Я прошёл в дом Максимовых. Герасим показал мне место, где я буду спать — в одной из спален на одноместной кровати. Максимовы были достаточно богатой и знатной семьёй, что и позволяло им содержать такое богатое поместье. — А что ты принёс? - спросил меня Герасим. — Вот. Я развязал мешок и вывалил оттуда всё, что там было — деньги, алкоголь, сигареты, карты и Книгу Киникра. — Ничего себе! Добра у тебя навалом, я вижу. Но откуда? — Из дома отцовского. — Хм, а ты никогда не пробовал играть в карты на деньги? — Да я вообще в карты не умею! А взял их из дома потому что они, вон, видишь... Юбилейные какие-то, дорогие, значит. Тысяча сто первого года выпуска, в честь воцарения Их Величеств выпустили. Бате за выслугу лет подарили. — Вижу. А ты правда в карты играть не умеешь? — Не умею. — Ха! Ты серьёзно, что ли? Даже в волоса*** не сможешь? — Максимум в стопку***. — В неё каждый может... Ай, да ладно. В стопку значит хочешь? — А давай. — На что играем? Просто так, на интерес? Или, может... - с этими словами на лице Герасима проявилась жадная ухмылка, -... на деньги? — Ну уж нет! Никаких денег! Я не буду делать ставки! — Ну, не хочешь — как хочешь. Я спать пойду. Спокойной ночи. — Спокойной. Герасим ушёл из комнаты, а я подумал, что, наверное, мне тоже будет лучше поспать. Я разделся, лёг на кровать и уснул. На следующий день я проснулся достаточно рано, в шесть часов утра. Оглядевшись вокруг себя, я увидел всё тот же антураж семейного дома Максимовых. Так значит, это не сон и не бред, и я действительно бежал из дома. В тот день мне очень хотелось узнать то, как там поживает без меня мой "отец". Скорее всего, он ещё спит и не заметил мою пропажу. Интересно, а как он отреагирует на то, что он просыпается, а меня в доме нет? Да, я чувствовал некую привязанность к этому человеку, хоть и больше не был ничем с ним связан. Но перед этим я решил обойти дом, чтобы осмотреть его, ознакомиться с его интерьером и планировкой, чтобы точно не заблудиться. Максимовы тогда ещё спали. Отправившись на кухню и приготовив себе бутерброд с маслом, я вышел на улицу и пошёл в уже противоположную сторону — в сторону того дома, где я жил раньше. Уже скоро я пришёл к дому. Дверь, однако, была открыта нараспашку. Странно, я же помню, что закрывал её! Да и "отец" не имеет привычки оставлять за собой закрытую дверь. Я стал медленно и осторожно продвигаться по дому. В нём был полный беспорядок, как будто бы там происходила драка, поножовщина или что похуже. Шкаф, откуда я брал деньги, был открыт, но денег там теперь не было вовсе. Я проследовал на кухню... Меня сковал ужас. На полу... На кухню ... Лежал труп ни чей иной, кроме как... Моего "отца", Михаила Михайлова. Его голова была прострелена, на полу остались следы засохшей крови, а на стене кровью было выведено одно-единственное слово — "взят". — Пиздец... О, Киникр... От увиденного мне вмиг стало плохо. У меня закружилась голова, мне хотелось плакать. Силы покинули меня, ноги сами перестали меня держать. Я упал на пол и обнял холодный и безжизненный труп "отца". — Папа... Прости меня за всё, пожалуйста, папа! Я зарыдал. Я пытался молиться, вспомнить отрывки из Книги Киникра, но молитва сама превращалась в несвязный лепет и плач. Я не смог спасти Михайлова, а вместо этого просто сбежал из дома ещё до нападения. Что было бы, останься я — неизвестно. С горем пополам, я прочитал восьмой стих шестнадцатого сказания Книги Киникра... И горе отступило. Мне в глаза ударил яркий свет, который я не только увидел, но и... Почуствовал. Всем своим телом. Он даровал мне некую силу, ту силу, которую мне, простому смертному, не дано понять. Но я знал, что со мной в тот момент был сам Бог Киникр. Я поднялся, утёр слёзы и произнёс: — Кто бы это ни сделал, я отомщу. Я переверну всю Карань вверх дном, но отомщу. Отомщу! Выйдя из дома, я наткнулся на Герасима. — А я знал, что ты сюда придёшь. Тут ночью стреляли. Вот и пришёл за тобой, мало ли, помощь какая нужна будет. — Кто стрелял? — Солдаты Бадеу. По ходу, батю твоего заподозрили, ну и, на всякий случай... — В чём заподозрили? — В поддержке революционеров. — Но старик не поддерживал их! Наоборот же! Ненавидел! — И что? А ты попробуй это бадевским объяснить. Попробуешь — и сам отправишься вслед за ним. Ну полно тебе рыдать. Отца-то уже не вернёшь. Пошли, мама истребу**** приготовила. Пообедаем, а потом решим, что делать. — Эра... Я крепко-крепко обнял Герасима. Так близок он мне был в тот момент. Я вернулся к Максимовым. Вся семья уже ждала нас на обеде. Естественно были расспросы о том, как и зачем я сюда пришёл. Я отвечал в основном честно, но кое-где пришлось и приврать. Истреба была фруктовая и очень вкусная. Мне понравилось. Никогда не ел чего-либо настолько вкусного, как она.