Золотой гребешок

Страненько петушку становилось. Тепло по телу разливалось. Лениво становилось, приятно… У камина они сидели, ноги грели. И не абы как, а плотненько усаживаясь. Чувствовал Гарри, как пушистый, длинный хвост лиса по бёдрам его гладил, а руки крепкие и тёплые за плечи обнимали. Так уютно ни с папенькой, ни дедушкой не было. Совсем не знал Гарри лиса, а как приятно… Уж и забыл бояться, исчезли мысли о вреде полученному от незнакомца, что съедят его заживо бедняжку. Нешто бывает так? — Хорошо тебе, сладкий? — над ухом голос прозвучал бархатный, тишину уютную прерывая. В свете огонька пёрышки лоснились, будто шёлковые, ещё краше становясь. — Странненько. Боялся ж я. И так… ух. Выходит, один ты здесь живёшь? Не тоскливо? — Бывает иногда, — признался Том, вздыхая тяжко. Лицом поменялся. Грусть на него накатила, — тепла не хватает, плеча родного рядом, бесед интересных. Боятся меня люди. Опасным считают. Жуликом проклятым. — Не знают они, каким ты хорошим можешь быть, вот и боятся. Не задумался Гарри о действиях своих, как гладить начал лисий хвост и кончик светлый мять. От внимания мужчины не укрылось. Сам стал смелее. К спине рука спустилась, медленно так, поглаживая ласково. Подрагивали пёрышки петушка. Чувства странные вновь охватили, хвостик задрожал! Любил он обниматься, очень любил, но сейчас оно ещё приятнее. Не так как с родненькими. — Ты красивый петушок, — шёпотом заговорил лис, губами уха касаясь. — Отзывчивый. Милый. Сладкий. — В-воспитали так. Помогать, кому надо, — с дрожью произнёс, глаза прикрывая. От ушка волна тёплая по всему тельцу прошла, будто печки коснулся. Нет, огня. Как тот, что перед глазами плясал. Что ножки грел. Касания и дыхание лиса горячее стали. Вздрогнул Гарри, пискнул от неожиданности, почувствовать лишь стоило сухие губы в верхнем уголке уха. И на виске. И снова ушко. Щека, подбородок. Скушать его лис пытался! Зубами почти касался! Но больно не делал. Приятно странно, сладко, горячо… Не понимал Гарри, терялся в ощущениях, боялся их страшно. — Ч-что ты д-делаешь? — голосок дрожащий, сбивчивый из горла вырвался. — Приятно, — коротко ответил лис и продолжил дело своё странное. Согласился петушок, голоса своего стесняясь. Вторая лисья рука по коленкам гладить стала, на себя вдруг потянула, двигаться вынуждая. А там и забраться со стыдом на бедра чужие. Всё это слишком. Горячо. Неправильно. Оно всё… Вылетело из головы. Заволокло пеленой тёмной. Забыл Гарри обо всём на свете, в тот миг, когда губы чужие на своих ощутил. Целовал его дедушка в щёку часто. Папенька лба губами касался, когда жар проверял. К губам его прежде никто не касался. Подивился Гарри, пёрышки дыбом повставали! И оторваться бы, да не хотелось совсем. Руки снова как заколдованные, в стороне от разума, в волосы лиса зарылись, к себе притянули. А звуки, какие звуки обрушились на комнату уютную! Какие издавали они при контакте губ, какие сам Гарри издавал, о стыде позабыв! Оно рвалось. Откуда-то изнутри. Не сдерживаемое. Откуда бралось всё? Не думал ведь он, что есть у него внутри такое! Поцелуев больше становилось. Крепкие руки лиса под свитку забрались, спинку оглаживая, обжигая. Те мысли, что ещё держались в головке юного, никем никогда не тронутого, испарились. Поддался он бурному течению, что представлял собой лис прекрасный, Томом названный, окунулся с головой и не побоялся задохнуться под напором сильным. Крепко взялись за его хвостик. На диван уронили и на живот перевернули. Оголили полностью, дразня хвостом пушистым. Пёрышки перебрали. Всё видел лис, ко всему непристойному прикасался, без стеснения всякого. Стоны вырывал из губ петушка, да скуления сладкие. О, как яростно смаковал он новые ощущения. Как радовался победе своей. Петушок, которого так рьяно оберегали облезлый кот и старый дрозд, оказался в лапах лисьих. Том всласть полакомится им! Вкусный запах, нежный голос, податливость — разжигали аппетит неустанный. Всё больше непристойного хотелось попробовать, порочного, сладостного. Ощутить, как хвостик в лапах подрагивает, да на большее напрашивается. Удивительным петушок был. Соки от страсти выпустил. Не все могли, а он смог. Тело его «да» произносило, но голосок отрицал всё происходящее. В каком бы сладострастном дурмане не находился, под касаниями жаркими и поцелуями настойчивыми на самых местах постыдных и сокровенных, а всё твердил одно: — Отп-пусти, лис. Мне ст…мхк… страненько. Нет, нет, не т… там, прошу-у-у… На что Том отвечал, оторваться ненадолго себе позволяя: — Так нужно, сладкий. Позволь телу своему решать. Оно удовольствия ищет. Поверь мне. Хороший, сладкий петушок… — Да как же…мкхм… это? Стыдно же! По… ох, нет, это порочно! Какое удовольствие? Разве т-так… можно? Растерялся петушок, подавился стоном, глаза в шоке распахнул — ноги его совсем в разные стороны развели. Зачем оно было? Куда ж такой стыд? Не слышал он, чтоб с кем-то делали такое! Нешто правда съедят сейчас?! К чему слова лишние? — думал Том. Оправдание иль уверенья в обратном? Когда возможность показать наглядно есть. Всем тем, что обладал лис. Тем, что такие сладкие создания в нём обожали. Петушку не хватило бы слов описать, в каких местах и как его лобызали, кусали, пальцами играли. Как завывать заставили громче голодного волка. Тело дёргалось в руках чужих, движения совершая непристойные и распутные. Не причинил лис вреда, не съел — как и обещал.

***

Весь путь обратно прошёл в тумане. Не мог до конца Гарри осознать, что произошло. Что продолжало с ним быть. Он, на руках лиса, домой возвращался. Глубокой ночью. Туда, где папенька и дедушка волноваться сильно будут, покуда узнают о пропаже. Готовился петушок к наказанию. К аресту домашнему. Но мысли вязкие были, совсем поверхностные. Помнил он и смаковал повторно мягкие, горячие пальцы, поцелуи пылкие, удовольствие внутри прорастающее, да хвостик растерзанный. Несколько пёрышек лис с него выщипнул, Гарри и не заметил поначалу. Не беспокоило оно. Отрастут вновь. Куда важнее случившееся «до». Или «после». Что раньше было, а что после? — Почти пришли, сладкий. Не даст больше покоя колдовской голос лиса. Сколько воспоминаний создалось с ним. И руками его, и телом… — Придёшь ли ты ко мне снова? На несколько секунд Том останавливается. Вопрос с губ сорваться не успевает. Целует он петушка, осторожно, до щемящего чувства в груди, нежно. И шаг возобновляется. Это был ответ. Придёт обязательно. Тихо, как кошка в ночи, влез петушок в дом через окошко. В избушке темно и спокойно. Два сопения слышалось внутри. Спали его родненькие. Теперь и он может, напоследок ещё раз выглянув в окошко. Чтоб проводить лиса своего внимательного и чуткого. Пронёс его через весь лес и не поморщился. Сложились ушки лисьи мило, да и заговорил Том, улыбаясь ласково: — Поцелуешь на прощанье? — Иди сюда. С хихиканьем шепнул Гарри и притронулся к губам вкусным. Щёки заалели, ушки. Первым отстранился, в глаза красные заглядывая. — Прощай? — До встречи, Гарри. И скрылся лис. Быстро темнота ночи поглотила фигуру стройную. Почти скуля, будто вкусность в последний момент отобрали, забрался петушок в постель. Но уснул не сразу. Под утро его утянуло. Привел в недоумение папеньку и дедушку. А знать правды им не нужно. Совсем не нужно. Потому что: — Случившееся с нами — маленький секрет. Так сказал ему лис. Его Том. Самый прекрасный в мире «жулик». Конец.