Глава 1
6 мая 2023 г., 01:16
Примечания:
Большая часть недочетов в тексте была исправлена. Приятного прочтения!
Темнота... Только слабое колыхание свечи и матушка, стоявшая на коленях подле образа святой Девы Марии, остались в воспоминаниях этого испуганного мальчика. Он еле заметно давил рукой на очередной синяк, который ещё и больно пульсировал, и с заплаканным лицом смотрел на маму.
«Прости же меня, злой дух окутал мой разум грешный…»...Матушка несколько раз проговаривала молитвы, порой прерывая их для очередной просьбы о прощении. На сына она даже не смотрела, будто и вовсе его тут не было. Более того, всхлипы и периодичные обращения самого ребёнка оставались без ответа.
Мальчик не помнил о том, какой уже это был раз или из-за чего всё произошло.Картина от случая к случаю не менялась: всё так же мать была обращена спиной к сыну, просила прощения, но явно не у ребёнка.
«Он заслужил, изводит бедную мать и заставляет совершать сие!»…Эта фраза, сказанная почти в исступлении, отпечаталась в его памяти. Казалось, что так было всегда. Во всяком случае, до закономерного финала.
***
– Профессор Шуман? – приятный женский голос прервал тишину. Вильгельму Шуману требовался сон, особенно после целой ночи за чертежами. Несмотря на то, что сон был уже прерван, Шуман всё так же неподвижно лежал за столом и надеялся на прекращение попыток разбудить его. Когда уже казалось, что напасть миновала и можно продолжить столь желанный сон, достопочтенного профессора окатили холодной водой. Незамедлительно подпрыгнув на стуле, Шуман готов был прибить на месте этого шутника. Однако, увидев ассистентку, профессор успокоился. Девушка уверенно смотрела ему в глаза, слегка нахмурив брови, но всё-таки пытаясь спрятать за спиной орудие преступления - стакан. Шуман умерил пыл, так как не мог злиться на причуды Хелен. Ему оставалось лишь многозначительно смотреть на выражение лица ассистентки. – Хелен, вы как всегда безответственны. Не даёте уставшему от ночной работы человеку спокойно поспать, уж тем более таким вульгарным способом, – профессор говорил с усталостью и некоторой вялостью, словно специально произнося каждое слово тоном старого морализатора. – Вам, случаем, не в детский сад прямая дорога с такими выходками? – Выходки - это ваши ночные посиделки вместо положенного сна. – ассистент чуть повысила свой тон и ещё больше нахмурила аккуратные брови, и даже так было почти невозможно её всерьез воспринимать. – Работа над протезами для солдат нашей армии куда важнее, чем несколько часов в бездействии, – он также повысил тон, что выглядело ещё комичнее. Ему было чуть меньше тридцати, но, будто не выполнивший домашнюю работу школьник, оправдывался перед ещё более юной девушкой, которой в этом году исполнится девятнадцать лет. – На этот раз я вас прощаю, герр Шуман, но если эти полуночные безобразия в лаборатории повторятся, то ждите не стакан, а целое ведро со льдом! – громко пригрозила Хелен, и несерьезность выдавала лишь её маленькая улыбка. Вильгельм предпочёл промолчать, так как добавлять что-либо к такому исчерпывающему ответу будет ещё более глупым и бесполезным делом. Вскоре они принялись корректировать свои чертежи протезов для армии Союза, где действительно предстояло много работы со справочниками по анатомии (не в последнюю очередь из-за небрежной ночной работы Шумана). К этому времени профессор уже окончательно проснулся, и дело пошло куда быстрее и веселее. Были видны его сохранившаяся юношеская прыть и энтузиазм, которые не приуменьшил даже крайне истощенный вид. Хелен была почти полной противоположностью профессора: аккуратно причёсанные темно-русые волосы, выглаженный лабораторный халат и небольшой рост выгодно отличали её от высоченного и неопрятного Шумана. Вместе с тем заинтересованность Вильгельма в своём деле позволяла не обращать внимания на внешний вид, благодаря харизме он мог бы показаться довольно привлекательным. Вскоре профессор поручил Хелен заняться финальной проверкой чертежа протеза запястья, а сам принялся собирать его, параллельно проверяя функционал. Девушка частенько отвлекалась и не отводила взгляда от Шумана. Он, словно профессиональный пианист, импровизирует на лету, составляя прекрасную мелодию из маленьких элементов, каждым продуманным действием полностью отдаётся своему делу. Быть может, фамилия говорит не о простом совпадении, а о том, что он Роберт Шуман от мира механики? Не прошло и часа, как профессор презентовал Хелен готовый прототип протеза запястья. – Увеличьте на чертеже угол детали для лучевой кости на 3 градуса 21 секунду. При другой градусной мере она будет сковывать движения всего запястья. Когда закончите, пойдём завтракать, иначе я просто умру с голоду, – произнёс с ходу Шуман, после чего подсел к Хелен. Девушка покраснела от такой неожиданности, и у нее, обычно аккуратной в своих чертежах, соскочила рука, отчего пришлось срочно стирать ошибку. Со второго и даже с третьего раза не получилось дочертить эту злополучную деталь лучевой кости. Возню заметил Шуман, поэтому достал карандаш и легким движением руки подправил чертёж, пускай и не очень аккуратно. Понять Хелен можно, ведь Шуман подсел к ней уж слишком близко. Если для него это не казалось чем-то зазорным, то для уважающей своё личное пространство девушки подобные действия были сродни катастрофе. Вообще профессор довольно часто вёл себя с ней эксцентрично, иногда этого не понимая: так, например, мог вести монолог о том, почему он не любит редьку, поворачиваясь к ней в середине рассуждений со словами: «Так ведь?»; или же мог бродить по лаборатории и произносить вслух абсолютно все свои рассуждения по работе, очень отвлекая этим девушку. Со временем она привыкла, и такие выходки стали казаться чем-то привычным – внешне нелюдимый Шуман часто говорил без умолку, а эти разговоры были и ей самой порой интересны. Спрятав чертёж в специальную папку и убрав ее на полку с документами, Хелен и Вильгельм покинули лабораторию и отправились прямиком в кафе, расположенное этажом ниже. По своему обыкновению они заказали по кружке кофе и десерту. Помимо общей работы, их объединила любовь к сладкому: нередко на рабочем месте можно было заметить плитки шоколада или мармелад. В этот раз на завтрак Хелен выбрала торт с клубникой, а Вильгельм предпочёл классический брауни. – Неплохой выбор, но частенько торт у них выходит с малым количеством клубники, – Вильгельм с удивлением поглядывал на неожиданное обилие клубники поверх кусочка, – и уж точно не думаю, что вам добавили клубники за достижения в области инженерии. – C'est la vie, Вильгельм, – Хелен ухмыльнулась, – иногда ухоженный внешний вид даёт свои бонусы. К тому же, будь сегодня официанткой наивная девушка, ситуация была бы противоположной. – Почему ещё наивная? – явное недовольство уже изобличил взгляд Шумана, но он старался держать речь спокойной. – Потому что только наивная девушка, у которой нет эстетического вкуса, сочтёт твой вид хотя бы приемлемым, – тон девушки кардинально отличался от предыдущего. Словно грань руководитель-подчиненный стёрлась, и теперь пропало это обращение на «вы». – По больному же бьёшь… Только Хелен отвлеклась, чтобы поправить волосы, как тут одна из клубничек в секунду пропала. – Вообще-то я так с тобой не делаю! – тут уже она была готова закопать Вильгельма. Шуман же как ни в чем не бывало смотрел в окно и отвлеченно поедал свой брауни. Вскоре после нескольких лестных слов ассистентка успокоилась, и они благополучно позавтракали. Под конец трапезы в дверях кафе была видна фигура в белом халате, заинтересованно наблюдавшая за их столиком, и Шуман немедленно встал из-за стола. После пары переброшенных фраз с лаборантом, профессор, явно раздосадованный, сел за стол и недовольно свел густые брови. – Чёрт возьми, теперь ещё на другой конец света отправляться, – протяжно выдохнув, произнёс Вильгельм, – Хелен, собирай вещи. Сегодня ночью будет вылет в Рим… – То есть за день они предупредить не удосужились? – Да, и похоже, что дело у них действительно срочное, поскольку Союз слишком щепетильно относится к своевременным предупреждениям… Бери предметы первой необходимости, и встречаемся возле здания лаборатории в семь. Вскоре они разминулись, обоих ждала важная подготовка к командировке, которую эти два домоседа встретили явно безрадостно. Учитывая, что для них понимание предметов первой необходимости довольно сильно разнилось: Шуману было достаточно нужной техники и нижнего белья, когда ассистенту требовалось собрать целый спектр вещей за короткий промежуток времени и суметь поместить в непропорционально небольшой чемодан. Сходство у них сейчас было одно – они судорожно посматривали на время, надеясь не опоздать.***
Уже смеркалось, что по времени вполне было нормально для мая. Хелен стояла возле входа в изящное здание из отражающего свет стекла, в котором мелькал закат, плавно темнеющий и опускающийся за линию горизонта. Рядом с входом была посажена сирень, аромат от которой просто очаровывал разум и заставлял не отходить ни на шаг от неё. Тишина придавала особенный шарм и прелесть всему происходящему, что редкость в столь большом городе как Берлин. Хелен наслаждалась столь приятными мгновениями, не забывая иногда посматривать на часы. Münchner Institut für Hochtechnologie (или чаще просто MIH) – так именовался ВУЗ, филиалом при котором была лаборатория Шумана в Берлине, и где он, как логично предположить, работал вместе со своим ассистентом. MIH можно назвать практически визитной карточкой всей страны, мечтой для студентов и профессоров. Многие долгие годы готовятся к поступлению в него и чаще всего не попадают из-за слишком большого конкурса со всей Европы. Работники же могут быть почти полностью посвящены науке, получая (при хорошей репутации) все необходимые ресурсы и помещения. Однако институт просто так не отправляет работников за границу – это должны быть исключительные случаи. Зачем институту куда-то отправлять такого ценного сотрудника, как Шуман, и зачем он берёт её? В этом мучительном для неё незнании Хелен ожидала своего научного руководителя. – Ждёшь кого? Погрузившись в размышления, девушка и вовсе не заметила появления Шумана. Услышав этот приятный уху голос, она незамедлительно обернулась в его сторону. Вильгельм, к её неожиданности, привёл себя в порядок: на нём был уже не мятый лабораторный халат, а выглаженная тёмно-синяя рубашка и аккуратные чёрные туфли вместе кроссовок. – Не надо так пугать… – голос уже не был столь громким. Эти неожиданные сборы измотали её, что отразилось в раздражённости после продолжительного ожидания. – А я не пугаю, – небольшая улыбка немного украсила почти постоянно усталый вид Вильгельма, от него тянулся тонкий аромат изысканного парфюма, – правда, тебе стоило бы прийти чуть позже. – С чего это вдруг?! – с недовольным видом произнесла девушка, хотя уже куда тише, чем ранее. Ей уже было неловко смотреть в глаза, ибо перед ней стоял совершенно иной человек. При всей неаккуратности Шумана стоит отметить его чистоплотность – никогда немытым или грязным его не увидишь, уж слишком он в этом плане педантичен, но свидетелем такой ухоженности Хелен стала впервые. – Потому… – ответ Вильгельма прервало подъехавшее к ним такси. Это было окрашенное в жёлтый цвет авто, причём явно недорогое с небольшими царапинами, но металл блестел, отражая столь прелестный закат, а дешевизна машины не так уж бросалась так в глаза. Вильгельм положил чемоданы в багажник авто, открыл дверь и бестактно уселся первым. Его повадки джентельменскими точно не назовёшь. Хелен же незамедлительно села и почти на всю дорогу обиженно отстранилась от Шумана. Салон такси также был ухожен, что не скажешь о водителе – это был человек с длинной нечёсаной бородой в засаленной рубашке с запахом капусты. Где-то уже в середине поездки она чуть ли не молилась (несмотря на то, что атеист) о скорейшем выходе из машины, параллельно проклиная сэкономившего на этом Шумана, поэтому ей было далеко не до вопросов. К слову, Вильгельм тоже начал об этом жалеть, но из-за непомерной гордости вид старался не подавать. Была единственная благодать – водитель не спрашивал толком ничего, благодаря чему им удавалось задерживать дыхание. Наконец-то они смогли выйти из машины и вдохнуть воздух полной грудь. Уже на улице Шуман оплачивал поездку и забирал багаж. В это время Хелен поправляла свои брюки и надеялась на то, что этот отвратительный запах более никогда в ее жизни не появится. Впрочем, все мысли о плохом ушли, когда снова донёсся запах парфюма Вильгельма.***
– Итак, вы – герр Вильгельм Шуман, и с вами? – сопровождающий вопросительно посмотрел на Хелен. – Фройлен Хелен Амплитуд. – перебил Вильгельм, не позволив ничего сказать девушке. – Кхм, – терпение девушки уже было на исходе, – Хелен Ансплунд. Уже стемнело, было около 11 часов, но из-за обилия освещения это не было большой проблемой. При выходе из здания аэропорта дул легкий и непринужденный ветерок, а в небе еле-еле виднелась растущая луна. Шум самолётов был не так ненавязчив, может быть из-за дуновений ветра. Хелен шла молча, совершенно не подавая виду, смиренно следуя за сопровождающим. Он был немногословен и тот момент не упоминал, поэтому инцидент, казалось бы, был исчерпан. Хелен оставить эту несправедливость не могла, и как только сопровождающий довёл их до трапа самолёта и покинул их, она со всей силой наступила Вильгельму на ногу. – Я-то думал, что у тебя такая фамилия! – вскрикнул ошарашенный Вильгельм. – Век прожил, а ума не нажил! – Хелен уже готова была устроить в качестве дополнения профилактическую пощёчину, но, она передумала, когда увидела схватившегося за ногу спутника. Чуть-чуть похрамывая, Вильгельм начал подниматься по трапу. Хелен это заметила и помогла ему забраться по трапу самолёта. Обида сменилась сожалением и желанием тысячи раз просить прощения. После долгого молчания, продлившегося плоть до середины полёта, она начала извиняться. – Я не хотела сделать так больно… – Не волнуйся, там не более чем просто ушиб... Кстати, сейчас везут ужин, что будешь? – Точно не капусту. – Хелен хихикнула. Вильгельм также оценил эту шутку. В итоге они согласились на овощное рагу, и с удовольствием, словно ничего не происходило, начали мило общаться, иногда посматривая на тёмное, но манящее небо в иллюминаторе. И Хелен опять забыла спросить про причину этой поездки. Под конец полёта Вильгельм начал выводить ручкой что-то на своей ладони, очевидно чтобы в случае чего освежить память.
***
– Сеньоре и сеньори! Говорит командир корабля. Наш полёт завершен, и от имени всего экипажа благодарю за выбор компании AppenniniAero. Buone notti! – этими словами и закончился полёт, а выход к трапу был открыт. Вильгельм, немного хромая, придерживал засыпающую Хелен и так они покинули самолёт и ощутили тепло и сухость в воздухе. Было темно в сравнении с отражавшим лучи заката берлинским аэропортом, но кромешной тьмой тоже никак не назовешь - свет окон терминала аэропорта Рим-Фьюмичино ярко освещал пока пустынную посадочную полосу. Полночь давно миновала, скоро уже будет постепенно вставать солнце. Коллеги аккуратно спустились с трапа самолёта, и прямо на посадочной полосе стоял дорогой лимузин и загоревший мужчина в летнем клетчатом пиджаке. Строгие черты гладковыбритого лица молодили итальянца, но всем своим видом всё равно казался старше Вильгельма. – Добро пожаловать в Рим, синьор Шуман и донна Ансплунд, – мужчина улыбался и своим невероятно приятным тенором выказывал радость прибывшим. Конечно, он тоже выглядел сонным, но не до такой степени как еле стоящая на ногах Хелен. Вильгельм неловко поднял свою свободную ладонь и с небольшим прищуром подсмотрел надпись на своей руке. – Эм, вы Лутий Сарроти? – немного зевая, с долей неуверенности прочитал Вильгельм. Собеседник засмеялся, причём так громко, что Шуману стало прямо не по себе. – Люций, меня зовут Люций, – сквозь смех произнёс итальянец и, успокоившись, продолжил, – Вы наверняка устали с дороги, поэтому прошу садиться, я сопровожу вас до отеля. Любое внимание к деталям уже притупилось у обоих, поскольку полёт хоть и был относительно короток, но полностью сбивал режим, особенно у «жаворонка» Хелен. Они не заметили водителя, который предварительно открыл две двери для них. Поэтому растерянно и только после просьбы Сарроти, немного придерживая её за руку, Вильгельм посадил её в автомобиль. Люций сел напротив них и сразу начал объяснять суть дела. Хелен постепенно засыпала на своём сиденье, когда Вильгельм ещё мог немного соображать, поэтому всё его внимание было целиком направлено на итальянца. – Прошу простить за такую неожиданность, ситуация действительно срочная и требует именно вашего, профессор, участия, – тон Люция стал серьёзнее, – а конкретно нам в срочном порядке требуется создание некоторых устройств и научное консультирование. Дело по большей части связано с археологией, но не переживайте вам всё подробно объяснят на месте. – итальянец выглядел в полутьме действительно старше Вильгельма. От света уличных фонарей отражалось стекло старых, но недешевых часов с переливающимися инициалами M.S. – Как с вами связаться? – Вас в номере отеля будет ждать конверт со всеми данными для связи со мной. Как только проснётесь, можете набрать по телефону, и мы отвезём вас на место работы, – Люций посмотрел на Хелен, - и простите столь личный вопрос, но это ваша супруга? – Нет, она – мой ассистент, – Вильгельм также обратил внимание на заснувшую Хелен. Она столь невинно спала, что разбудить её казалось преступлением. За окном же светили фонарные столбы, и постепенно становилось всё светлее, но Вильгельм даже не обращал внимания на окно. Он молча наблюдал за Хелен. Обезличенное слово "ассистент" намеренно подчеркивало их сугубо рабочие взаимоотношения, но он с досадой задумался о своем ответе. Называть эту милейшую девушку просто "ассистентом", словно это какой-то нерадивый стажер из техникума? Нет, тут нечто более значимое облачалось в этой сухой форме, что Вильгельм в такое время просто не мог сформулировать своим сонным сознанием. В голове же творился полный кавардак, мысли постоянно сменяли друг друга, а усталость заставляла периодически устало прикрывать глаза и тут же открывать, чтобы не уснуть. Вскоре авто остановилось. – Что же, – Люций пожал руку Вильгельму и посмотрел на спящую девушку, – на этом с вами попрощаемся. Ваш багаж будет стоять у вас в комнатах, а теперь, думаю, стоит ненадолго разбудить синьорину… – До свидания, герр Сарроти, а с ассис... С Хелен я разберусь, даже не утруждайте себя, – произнёс Шуман. Сонному Вильгельму не пришло ничего в голову, кроме как взять Хелен на руки (с хромой ногой), чтобы не будить её. Аккуратно вытащив подручную из автомобиля, его взору открылся особняк в итальянском стиле с плоской крышей и большой террасой. Немолодой дворецкий, что его встречал из автомобиля с немалым удивлением, показывал куда идти, и открывал двери перед гостем. Еле-еле поднявшись на второй этаж, дворецкий указал на одну из трёх дверей и сразу же принялся открывать её перед Вильгельмом. – Тут комната сеньорины… – с сильным итальянским акцентом произнёс дворецкий Вильгельм сразу же прошёл в комнату и аккуратно положил девушку на кровать, после чего просто рухнул в кресло и наконец сомкнул глаза. Даже неудобный сон в кресле был предпочтительнее лишних минут бодрствования. Ничего не было слаще предстоящего и долгожданного сна…***
За 15 часов до этого…
– Бармен, налей-ка ещё! Смиренному и старому владельцу кафе Вергилию приходилось терпеть выходки этих вояк, подливая в рюмки коньяк, который изначально был предназначен для выпечки. Постоянным гоготом и громким общением они часто разгоняли клиентов, но что не сделаешь, чтобы не лезть на рожон. В целом, могло быть и хуже, поскольку тут еще остался один человек. Он читал свежую прессу, иногда попивая заказанный им капучино. Из-за нежданной напасти штурмовиков Вергилий не запомнил лица клиента, что, собственно, сейчас и не было важно. – А теперь, за вождя партии и всей Италии – Люция Сарроти! Далее последовали возгласы «За вождя!» и в очередной раз пустые рюмки, а последний клиент оставил оплату с запиской и к хозяину заведения. Вергилий обернулся и узнал этот взгляд. На лбу старого владельца кафе проступил холодный пот. – Деньги лежат на столе. Если есть вопросы по оплате, то говорите, – сказал клиент. Это был худой невысокий юноша, которому не дашь больше двадцати, в черном френче с позолоченными пуговицами и длинными темными волосами. Вытянутое лицо было изящным и тонким, без единой капли загара, столь характерного для Италии и юга. Вергилий несколько секунд стоял как вкопанный, словно перед ним оказался призрак. Когда подошёл и увидел нужную сумму, он снова вернулся к юноше. – Юлий? – у старика начало дёргаться веко. – Буду рад услышать новости от тебя вечером, а сейчас я пойду прогуляюсь по Риму... – юноша непринуждённо положил записку и направился к выходу. В дверь кафе вошел новый посетитель – человек лет сорока в летнем клетчатом пиджаке. Его гладковыбритое лицо несильно скрывало его возраст, но как только этот человек вошёл в кафе, штурмовики резко притихли. Аполитичный Вергилий с недоумением посмотрел на штурмовиков, постоянно переводя взгляд от вояк к человеку в пиджаке. Мужчина прошёл к барной стойке, а старик внимательно следил за ним. Он был одет дорого, что редкость для такого обычного кафе. – Передавай привет синьору Люцию Сарроти от меня, – с этими словами Юлий покинул заведение. Мужчина в недоумении посмотрел на дверь, из которой вышел юноша и начал принимать приветствия от членов его партии. – Приветствую вас, господа, – скромно отвечал мужчина своим приятным басистым голосом, на лице появилась сверкающая улыбка. Сарроти старался как можно скорее отделаться от неожиданной встречи, поэтому даже желание спокойно выпить чашечку эспрессо он отбросил в сторону, когда вояки предложили присоединиться к их «культурному отдыху», как выразились они. Вергилий же, просто не понимая, что происходит, аккуратненько удалился за поисками очередной бутылочки коньяка. – Я вынужден вас покинуть, господа… Я несколько не усмотрел за графиком, поэтому вынужден идти, обязательно отмечу вашу гостеприимность, эммм… – Сарроти, продолжая улыбаться, замешкался, пытаясь вспомнить имя их командира, – при личной встречи с сеньором Гвидиче, – с этими словами глава крупнейшей политической силы в Италии, направился искать этого юношу. «Очень странный юноша… Тем более явно не местный, хотя акцент почти незаметен… Да и кого может Италия интересовать в такое сложное время? Всё же, он может быть из разведки Империи...» – мысли путались в его голове. Обычные штурмовики просто бы сидели дальше, отрицая мысли о том, что в это неприглядное кафе зашел сам Люций Сарроти, человек, который сколотил невероятную политическую карьеру и воодушевил Италию своими страстными речами. Сарроти не пришлось долго искать юношу. Молодой человек спокойно шел около небольшого фонтана, почти напротив кафе. Тот спокойно и медленно, немного усталым взглядом осматривал небольшую площадь, пустынную на время сиесты. «Похоже шпион… Но он не может же так глупо открыться мне в лицо?» – с этими мыслями итальянец, ускорив шаг, догнал юношу. Намеренно не пойдя с охраной, он мог совершить ошибку – и вот, теперь его спокойным прогулкам по не самым злачным местам можно сказать прощай. Заголовки будут пестрить словами "Хождение в народ" или "Люций пьет с простыми солдатами на брудершафт", что будет на руку скорее рейтингам, а не его любви к прогулкам по скрытым от туристов римским улицам. – Впервые в Риме? Не самая примечательная площадь, но как раз в таких местах и чувствуется истинный характер города… – Люций непринужденно начал беседу, сбавив шаг, сравнялся со своим собеседником. – Нет, вы ошиблись. Я здесь не впервые, просто был тут крайне давно… Всё же, вам прежде всего интересно почему я вас упомянул, – юноша, которого хозяин кафе назвал Юлием, даже не повернулся в сторону Сарроти, будто его тут в действительности и не было, – просто вы прекрасно осознаете, что никто бы не отважился назвать вас по имени. Все отрицали, что это вы, но потом с радостью расскажут об этом, как очередную байку на попойке. Сарроти сконфузился, все его техники, которые до этого превосходно работали, оказались бесполезны с этим человеком. От нервов немного начало дергаться веко. – Но ради чего это? – Люций уже не скрывал своего напряжение, и в голосе не звучало то дружелюбие, с которым он начинал разговор. – Как минимум от вас ничего не убудет, но эти вояки хотя бы отстали от владельца кафе, у которого, видимо, кончился коньяк, – Юлий продолжал идти, постепенно покидая маленькую площадь вместе с итальянцем. – Тем не менее, как к вам обращаться, синьор? – Сарроти немного успокоился, но оставалась доля сомнения относительно происходящего. «Нужно быть осторожным, хотя явно не заурядно надо мыслить, чтобы прийти к такому плану», - думал Люций. – Юлий Торн или можно просто Юлий, – наконец-то юноша развернулся и подал руку, –если я был шпионом, это было бы слишком мелочно и самонадеянно, синьор Сарроти. Люций пожал руку, и последняя настороженность начала пропадать. В темно-карих глазах юноши прослеживалось совершенное спокойствие, казалось, будто ничего кроме некоторой апатии и отсутствия ярких эмоций заметить было нельзя. Спустя пару секунд молчания, итальянец решил прервать его. – Я понимаю вас, синьор Торн, но я задам вам один вопрос. Вы не итальянец и скорее всего не из Союза, но что вас сюда привело? – Сарроти на секунду подумал, что, скорее всего, они люди одного мышления, и он начал пренебрегать мерами предосторожности. «Даже если он окажется агентом или наёмником, мне не составит труда убрать его, но хотя бы на пару будет интересный собеседник» – оправдывался он перед собой. – Верно, я никаким образом не связан с Союзом, разве что посещением Рима в детстве, – Юлий несколько насторожился и старался говорить максимально пространными формулировками. Закончилась сиеста, начинало чуточку холодать, и люди вновь входят в рабочий ритм. Становилось довольно людно. Улочка заполнялась людьми, и никто не обращал пристального внимания на них. Кто-то спешил открывать свою цветочную лавку, а немного тучный почтальон наоборот неспешно опускает письма в изящные почтовые ящики и проемы массивных дверей. Вся Италия проживает день в таком диссонансе - в суетливости и лени палящего солнца одновременно. – Улица сейчас не самое подходящее место для разговора. Думаю, что мы можем побеседовать в более удобной обстановке, если вы, синьор, желаете, – Люций посмотрел на одну из табличек с названием улицы, которая гласила «Виа дель Пиньето, 234», – как раз недалеко mio quarto… – он намеренно использовал «quarto» вместо куда более распространённого «appartamento». – Почему нет… Оказалось, что дом, где находилась конспиративная квартира Сарроти, отнюдь не напоминал дворец – это было обычное аккуратное жилое строение, не самое дешевое, но всё равно очень скромно для такого важного политического лица, даже для его "тайной" квартиры. Не такого ждешь от человека, что является фактическим лидером одной из ключевых держав Союза, голосу которого граждане внемлют с неподдельным удовольствием. Чудесным образом он смог избежать неприятностей публичной жизни просто благодаря неожиданным прогулкам по обычным улицам без кучи телохранителей и огласки прессы. «Мы живём как простые люди», – говорят в едином порыве лидеры республик Союза на роскошных пресс-конференциях. На деле это всегда было и будет не более чем популизмом, чтобы переизбраться на новый срок. Люций открыл массивную и старую дверь. На ней были старинные деревянные резные ручки и старый дверной молоток, что не было чем-то уникальным для города. – Проходите, синьор Торн, – Люций наконец-то прервал долгое молчание, начавшееся по дороге к этому дому. Перейдя с Юлием порог, хозяин апартаментов достал из кошелька несколько купюр и положил их на стол. Внутреннее убранство оказалось интереснее – сама квартира, что занимала все два этажа этой части дома, была выполнена стильно и со вкусом: не было никаких броских элементов, небольшая, но благодаря высоте потолка казалась несколько внушительнее. Поднявшись на второй этаж, Юлий увидел в гостиной небольшой журнальный столик и два кресла напротив камина. Слуга переворачивал горящие дрова в камине – молодой юноша с ничем не примечательной внешностью, может на пару лет старше Юлия, одетый в гладко выглаженную белоснежную рубашку и темные брюки. Услышав хозяина квартиры с гостем, он отвлёкся от камина и учтиво поклонился посетителям. – Беатриче, к вашим услугам. – Спасибо, что подготовил камин. Попрошу тебя на время покинуть квартиру, оплату оставил при входе, – вежливо и учтиво обратился Сарроти к Беатриче. Слуга поклонился и быстро покинул квартиру. Люций сел в одно из кресел напротив камина и вальяжно положил ногу на ногу, а Юлий сел в кресло рядом. Был слышен легкий треск пламени, а на улице постепенно темнело. – Сейчас я задам вам вопрос, на который вам стоит ответить прямо и без притворства. Как вы думаете, долго ли продержится этот шаткий мир? – серьезно и без лишней приторности спросил Сарроти. – Не думаю, учитывая насколько наполнена пороховая бочка с обеих сторон… И Союз, и Империя жаждут войны, и это чувствуется, если понимать какие настроения витают в воздухе и какие лозунги они выдвигают. Все стороны просто достойны презрения, не сочтите за грубость. - Я понимаю вас куда лучше, чем вы думаете. Все уже давно точат зубы, хотят уничтожить своего противника… Вы никогда не следили за бабочками? За их легким полётом, за прекрасным чудесным рисунком на крыльях, за спокойствием с которым она опыляет растения? Она сама того не подозревая играет важную роль, проживая пускай от силы пару дней. Представьте, что эта бабочка – весь мир, подаренный нам небесами, – Сарроти во время разговора взял небольшой лист бумаги и начал делать оригами, - но долго ли живёт эта безмятежная бабочка, если её поймать и заточить в банку себе на потеху, как это делают все эти «почтенные» державы? Союз, собранный по кусочкам от старых держав Европы наивными либералами и социал-демократами, или Империя, которая затыкает все проблемы верой в государя, последнего оплота старых монархий? Если эти колоссы из бумаги для документов, справок и указов, которых только подпали искоркой, и они обратятся в пепел, - сложенную из бумаги бабочку Сарроти аккуратно подкидывает в огонь, и та практически сразу сгорает, - пытаются поймать и заточить эту прекрасную бабочку, то будет ли это справедливый мир? Не кажется ли вам, синьор, что этот бумажный мир просто жалок по своей сути, жалок и не способен на праведные действия? Настала эпоха стального мира, стального Аполлона, что будет защищать бабочку. Вы не глупый молодой человек, далеко не глупый и думаю, что вы сможете помочь в достижении этого мира, вы явно не простой человек, Юлий. Вы прошли через боль и страдания – это видно в ваших глазах, и именно такие молодые как вы люди, смогут построить стального Аполлона, что будет держать небосвод, – Люций словно долго томил это в своих мыслях, не желая показывать другим. Юлий, по непонятным ему самому причинам, стал тем человеком, которому тот смог довериться. – С вами трудно не согласиться, но почему же вы решили поведать это именно мне? – спросил Торн. Люций ухмыльнулся, понимая тщетные попытки понять логику его действий. - А разве в этом должна быть какая-то логика, синьор? Мне интересно с вами общаться, и возможно от этого будет какая-то выгода для нас обоих, а пока что в общении с вами нет никакой опасности. Если захотите разболтать, что, впрочем, маловероятно, то вам просто не поверят, – ухмылка Люция Сарроти сменилась искренней улыбкой. В лоб нельзя было понять, что на уме у этого человека, и даже если бы Юлий оказался шпионом – то смысл всего этого представления со "стальным миром" был непонятен. Иррациональность, дикость в поведения Сарроти пугала. – Хорошо, синьор Сарроти… Было очень интересно с вами поговорить, но я с дороги довольно сильно устал, поэтому прошу понять, – Юлий встал, и направился к выходу. Хозяин квартиры провёл своего гостя к выходу и пожал ему руку. – Я с вами не прощаюсь, синьор Торн. Как только за гостем закрылась дверь, Сарроти направился к своему телефону, на котором быстро, проворачивая диск, набрал нужный ему номер. Спустя несколько секунд, по ту сторону трубки ответил мужчина с сипловатым голосом. – Подайте запрос в Париж, мне нужна вся информация о Юлие Торне. Передвижения, пересечения границ и прочее. Машину к квартире на Пиньето, мне надо лично встретить двоих важных гостей в аэропорту, – после этого Сарроти просто положил трубку, не дожидаясь ответа своего подчиненного.***
На улице было тихо, прямо как во время сиесты, вот только теперь почти единственным источником света, помимо белоснежной растущей луны, стали городские фонари, что освещали почти пустые улицы. Всё ещё работала пара ресторанов, из которых звучала незамысловатая музыка и были слышны такие же незамысловатые голоса, но в остальном город погружается в постепенный сон. Десять часов вечера, и на той цветочной лавке, куда ещё, казалось бы, недавно бежал её суматошный хозяин после дневного перерыва, теперь висит небольшая табличка с надписью "Сhiuso". Медленно шагая по итальянским улочкам, Юлий вспоминал своё детство. Ему было двенадцать, но эти полгода он запомнил на всю жизнь. Вместе со своими родителями и сестрой он приехал сюда, в Рим, в "Вечный город". Навсегда ему запомнились те приятные моменты, когда он бегал по этим улицам с местной ребятней, когда всей семьёй гуляли по городу и даже когда выслушивал постоянные замечания Вергилия, хозяина кафе напротив их дома. Те невинные деньки было уже никак не вернуть. Остались лишь режущие душу воспоминания, которые предвещали кошмар, случившийся после его отъезда уже домой, в Петроград. Да и можно ли назвать то место домом? Уже вряд ли. Вскоре стало видно знакомое кафе, где пока еще горел свет, пускай с такой же табличкой "Сhiuso". Вергилий уже готовился к следующему дню: протирал мытые чашки и блюдца, замешивал тесто для завтрашних десертов, угрюмо выбрасывал вновь не проданные из-за солдат канноли. Как только Юлий вошел в кафе, он отложил все дела и пошел ему навстречу с парой газет в руке. – Я раздобыл пару газет с новостями, как и просил в записке, правда не пойму, зачем тебе всё это, – он устало протянул газеты юноше, и тот тут же их взял, – к тому же, вот так, толком не поздоровавшись, ты куда-то умчал, видимо за всё это время манерам не научился. – Вергилий, – Юлий начал быстро просматривать страницы газет, – я несколько дней по пути сюда был в полной информационной изоляции, и мне нужно как можно больше информации. Особенно про события в Империи. – В любом случае я знаю не больше чем ты. Конец света не происходил, а так я эти ваши газеты не читаю, просто тошно от постоянных плохих новостей и подлой политики, - хозяин кафе произнес с сильным раздражением, газеты переполняли заголовки о нотах протеста, высылке дипломатов и очередных колкостях в адрес Империи. – Я уже понял. Ничего если временно поживу в квартире на втором этаже? – Ладно, всё равно никто пока не снимает её у меня. Только не думай, что сможешь долго жить за мой счёт. Ты знаешь, я человек не богатый, – Вергилий разочарованно смотрел на молодого человека. Молчаливо направившись на второй этаж, юноша без лишних сентиментальностей вошел в комнату и закрыл ее. Было время, когда этот парень улыбался и игрался с детьми во дворе, доставая монетки из фонтана Тритона, а после скрывался от палящего южного солнца на летней веранде в кафе Вергилия, слушая его рассказы про славных воинов эпохи Рисорджименто. Особенно Юлию нравились рассказы про Гарибальди, что естественно превращала детские игры мальчика в бои за независимость Италии от австрийского владычества, а сам себя он видел бравым краснорубашечником. Можно было предположить, что это странное поведение может скорее показывать одно – старик Вергилий сейчас нужен как поддержка и помощь, а не как наставник или собеседник. Наверняка были причины так бегать, и уж завтра он точно потребует парня высказаться о всем, что за эти 8 лет произошло с ним.
