Глава 3
8 июня 2025 г., 23:43
"Империя — порождение безысходности, в которой оказались аристократические семьи Европы. Величайшее бесчестие, показанное войсками молодых республик, посеяло такую панику, какой не было со времен Французской революции—из страха возникла крупнейшая держава в истории.
Постараемся восстановить хронологию этих событий.
февраль 1840 г.
Полгода с момента "свадьбы тысячелетия" королевы Виктории и Александра Романова
Во Франции свергается Орлеанский дом и провозглашается Вторая Республика. Президентом страны становится освобожденный Луи-Наполеон Бонапарт, ярый сторонник демократии и социалистических идей. Все это время было неизвестно, чем закончится эта долгая эпопея с перебрасыванием корон России и Британии. Постоянная тихая внутренняя война подпитывала многочисленные противоречия внутри стран, особенно сильно это сказалось на Британии. Постоянные отъезды королевы в Россию вызывали недовольство в Парламенте, из-за чего особо радикальные виги выступили за то, чтобы признать поступки Ее Величества предательскими. В Дувре началось восстание моряков, требующих отречения Виктории от престола, Франция выслала войска на помощь мятежникам. Благодаря заговору французским войскам удалось высадиться на Британских островах, началась кровопролитная война. Успешные антироялистские восстания начались в Италии, Германии, Австрии, приобретавшие со временем характер гражданских войн. Недовольство третьего сословия самодурством монархов, пропаганда позволили начать пожар по всей Европе," — отрывок из работы "Сто лет с Кровавой весны: современный взгляд на Империю" (1940) Француа Блана.***
Единственным источником света был еле тлеющий огонек в масляном фонаре. Чем ниже — тем меньше мелькал огонек, а воздух становился удушливым. Казалось, что спуск будет бесконечным, а тьма поглотит все вокруг — свет фонаря не освещал даже ноги. За очередным поворотом стал виднеться свет, и по мере продвижения он становился все ярче. От стен отдавался эхом непонятный и странный гул, скорее напоминавший завывания ветра. Звук в этом бесконечно пустом пространстве сливался в единую какофонию, которая становилась все громче и отчетливей. Вот, наконец-то можно было погасить фонари — прожекторы ярко освещали аккуратно высеченную и изрезанную временем породу. Гул, напоминавший ветер, оказался простым звуком дизельного генератора, шагами маленьких на фоне громадного пространства людей. Глаза немного болели после беспросветной тьмы, от чего Хелен и Вильгельм прикрывались рукой и жмурились от искусственного света. На лице Люция не шевельнулась не единая мышца. Воняло дизелем и гарью, причем так, что дышать становилось невыносимо. Лицо Хелен потеряло краску и стало бледным как песчаник. Вильгельм, привыкший к своеобразному запаху припоя для паяльника, только нахмурил брови и пытался разглядеть, пространство. Среди освещенного пространства выделялась лишь громадная арка и валуны из видавшей виды породы. Людей было немного — по ощущениям, не больше 10, включая только что прибывших. Не успев в деталях рассмотреть окружение, Шуман краем глаза заметил как у Хелен начали подкашиваться ноги. Он успел подхватить ее свободной рукой до того как она окончательно потеряла равновесие, и единственной жертвой стал выпавший из ослабевших рук масляный фонарь. Каким-то чудом фонарь не разбился, но падение звонким отзвуком пронеслось по всей пещере. — О, Dio, сеньор Сарротти, я безумно рад вас видеть здесь, — сказала низенькая округлая фигура в очках и несуразно смотревшейся на нем хлопковой гимнастерке. — Эдоардо, выключи эти чертовы генераторы, мы задохнемся здесь, —Сарроти не скрывал свое недовольство. Эдоардо, потупив взгляд в пол, рявкнул на двоих неопрятных мужчин в рабочей форме, после чего те суетливо вынесли несколько фонарей и отключили источники электричества. Все вновь погрузилось во тьму, но на счастье всем присутствующим тьма уже не казалась такой всепоглощающей: у ног Хелен горел маленький огонек, в руках у каждого присутствовавшего был фонарь, несколько источников света аккуратно стояли на полу. Люций резво направился к арке, но резко остановился. Обернувшись, он кинул взглядом окружение, и только заприметив Хелен и Вильгельма прекратил свои поиски. — Я думал, куда же вы запропастились. Подходите ближе, corragio! Тут как раз то, ради чего вас сюда и привезли, — громко эхом отозвался голос Сарроти. Свет фонаря освещал его выразительные глаза и улыбку. Хелен собралась с силами, и поспешно с Вильгельмом направились к арке. — Все, что будет сказано тут, останется только тут. Ваша цель—деликатно изучить механизм, который находится за этой аркой, и приблизительно изобразить его на схеме, — улыбка исчезла с лица Люция, остался только пронзительный взгляд, — работа думаю займет около трех недель, поэтому я рассчитываю на ваше ответственное отношение. Здесь не много воздуха, и лучше дольше 3 часов здесь не находиться, иначе... Вильгельм, не дослушав Сарроти, отпустил Хелен и отдал ей фонарь, после чего зажег зажигалку — последнее напоминание о том, что еще полгода назад профессор был заядлым курильщиком —после чего направился к арке и большому каменному диску. — Сеньор Шуман, уже около десятка специалистов смотрела на этот диск, и я не думаю, что это возымеет результат сейчас,—несмотря на общее спокойство в нотках голоса Люция слышалось раздражение. — Скажите, многоуважаемый герр, а ваши специалисты говорили что-то про ось? — Вильгельм увлеченно смотрел на диск сбоку, проводя пальцами. — Говорили только то, что нужно выдолбить проход и посмотреть с другой стороны. — Лентяи...— на выдохе и с явным разочарованием выдохнул Шуман, после чего начал метаться из стороны в сторону, пока не нашел отвертку. С этим инструментом, профессор беспощадно начал бить по диску, от которого начали легко отваливаться куски известняка. Сарротти с опаской начал приближаться, чтобы посмотреть, что там происходит. В это время Хелен больше заинтересовала верхняя часть арки —там не было надписи, которую она видела во сне. Это придало ей некоторого спокойствия, и она внимательно смотрела за Шуманом. Спустя пару минут Вильгельм бросил отвертку в сторону и начал крутить тяжелый диск, прикладывая все возможные для его худощавого тела усилия. Когда у него получилось сделать оборот диска, он обернулся на присутствовавших и увидел под светом фонарей застывшие от шока и удивления взгляды Хелен и других присутствовавших. Только глаза Сарроти заблестели, и вновь что-то темное появилось в улыбки этого человека. — А ларчик просто открывался... Союз щедро отплатит вам за вашу работу. Эдоардо, проводи профессора Шумана и Хелен Ансплунд наверх,— Сарроти завороженно смотрел на арку. Хелен смотрела на Шумана и на арку и не могла примирить ощущение и сознание в своей голове: как перед ней заместо безжизненных валунов появилось идеально ровная поверхность похожая на стекло, ограждавшая от входа в зал, выделанного в золоте и исписанным потолком, с завораживающими статуями и полотнами. Это пугало, и не могло не напугать рационально мыслящего человека, который ищет научное обоснование всему, что встречает в жизни. — Немедленно, — не отрывая взгляда от арки крикнул Люций. Голос звучал настолько громко и властно, что Вильгельм и Хелен, не задумываясь спешно направились за перепуганным Эдоардо к выходу.***
Только уже сидя в автомобиле, в окружении последних лучей закатного солнца, к ним начало возвращаться ощущение реальности. Эдоардо сидел напротив и что-то говорил про "важного человека", к которому они сейчас ехали, но это казалось чем-то совершенно неважным. Эдоардо лишь через 15 минут своего пронзительного монолога про значение их действий для судьбы Европы понял, что его не слушают, после чего не проронил ни слова за всю поездку. Вильгельм внимательно смотрел в окно и как любой в его ситуации, прокручивал в голове то, что произошло в этот день. "Невозможно" и "надо осмыслить" звучали как шум, который не давал спокойствие ученому. Но больше всего его задело то, что весь этот путь был проделан для такой простой задачи — это казалось в высшей степени глупостью. Его награждали лучшие европейские университеты, он был почетным членом Европейского физического общества — и ради того, чтобы он отверткой сбил известняк со стержня, он проделал гигантский путь. Он был разочарован. Пока Вильгельм погружался в глубины мысли, Хелен заметила, что везли их по совсем другой дороге, и все ближе и ближе они приближались к пока еще еле видному озаренному огнями городу. Её переполняла тревога, и чувство надвигающейся опасности. Она хотела сказать Шуману, но раздраженное лицо Эдоардо по непонятной причине мешало это сделать. У нее перед глазами была картина, как сейчас их привезут к мафии, которые забетонируют их ноги и сбросят на дно моря. Или сейчас Эдоардо их придушит шнуром, а когда они задохнутся — просто скинут в яму при дороге и о них никто не вспомнит. Ожидание для нее было мучительным, и почти всю дорогу смотрела на пол автомобиля, еле сдерживаясь от напряжения. Когда уже совсем стемнело, машина въехала в город, полный огней, проехала древние стены и остановилась у очень аккуратного вида сада. – Приехали, – раздраженно сказал Эдоардо, открывая дверь и с "великим" превозмоганием вылезая из авто. Вильгельм, выйдя из машины, вернулся к реальности и больше обращал внимание на темные ветви деревьев и кустарники, уже пышущие цветом. Цикады тихо играли свою трель, словно создавая аккомпанемент для жары, которую не ожидаешь ощутить при застенной жизни в Германии. Хелен же просто смиренно ждала того, что будет дальше, и обращала внимание на количество людей вокруг, на наличие снайперов или опасных зверей. Отсутствие всех этих видных угроз еще больше волновало Хелен —она терпеть не могла неопределенность, и всю жизнь страдала от привычки додумывать (но все же чаще придумывать) все возможные (но все же чаще невозможные) сценарии будущего. Направившись за Эдоардо вглубь сада, они увидели человека в сияющем белом одеянии, сидящего возле пруда на маленьком раскладном кресле. В руках у него виднелись деревянные четки. Эдоардо при виде человека в белом замедлил шаг, и не доходя нескольких метров громко рухнул на колени. Мужчина обернулся, и их вниманию предстал добрый и спокойный старичок в с белой хлопковой шапкой на голове. Он медленно и не без усилия поднялся с кресла, подошел к Эдоардо и нежно коснулся плеча толстяка. — Не обязательно падать на колени каждый раз, когда вы меня видите,—сказал приятным бархатистым голосом старик. — Ваше Святейшество! — с благоговением расплылся с этими словами Эдоардо, и начал целовать руки Папы, но довольно быстро прекратил и встал с колен,—хочу представить вам сеньора Вильгельма Шумана и сеньорину Хелен Ансплунд. Они активно участвуют в археологических работах под Латино. — Кардинал Маркес очень много сил вложил в то, чтобы укрепить историческое наследие Отцов Церкви. Насколько мне известно, вы занимались раскопками в пещерах? — Понтифик смотрел на Вильгельма и Хелен, ожидая подробный рассказ. Эдоардо обернулся и с холодным взглядом кивнул ученым. Пока Вильгельм мешкался и пытался подобрать слова, Хелен быстро сообразила что происходит и решила не искушать судьбу и сказать то, что от них ожидает их сопровождающий. — Ваше Святейшество, мы проделали большую работу, и приложили все усилия, чтобы восстановить арку. Сама церковь с невероятным убранством, которое... — Они устали с дороги, и думаю, подробно расскажут завтра перед вашей службой вместе с кардиналом Маркесом. Время позднее, Святой отец, позвольте им занять гостевые комнаты, — Эдоардо заволновался, в спешке прервал Хелен и встал между Хелен и Вильгельмом,—им можно выделить комнаты за пределами Ватикана, если Ваше Святейшество не пожелает видеть лютеран. И Хелен, и Вильгельм с негодованием смотрели на своего спутника: то, что они немцы отнюдь не значит, что они махровые лютеране с кренделем и пивом наперевес. Вильгельм и вовсе был ярым атеистом, но даже ему было очевидно, что говорить об этом главе католической церкви было бы крайне опрометчиво. — Ватикан готов открыть двери любым христианам. В наш век вера должна объединять, а не становиться предметом вражды, — понтифик улыбнулся, и рукой окинул небольшое паттио, находившееся недалеко от сада, — вас встретят и проводят в свободные комнаты. Вильгельм нахмурился и обратился к Эдоардо: — А наши вещи? — Их привезут, не волнуйтесь. Пользуйтесь своим положением, я не думаю, что еще раз в своей жизни сможете пожить в Ватикане, — в этот момент лицо Эдоардо стало олицетворением спокойствия и безмятежности.***
На двери все также висит табличка "Chiuso", но в кафе уже горит свет. Вергилий неспешно наливает свежий эспрессо в небольшую белую чашку, ставит его на идеально подходящее к чашке блюдечко. Спустя пару легких движений он уже нес стеклянный граненый стакан с водой и маленькое блюдечко с чашкой к столу, за которым сидел Юлий в легкой и мешковатой хлопковой рубашке и льняных брюках. Растрепанные и неаккуратный волосы, усталый взгляд с мешками под глазами недвусмысленно говорили о бессонной ночи. — Сколько сейчас? —спросил Юлий — Около шести, открыться надо будет через пару часов, —Вергилий поставил перед юношей кофе и воду, —у тебя есть время рассказать о том, что ты тут делаешь, и зачем ты приехал сюда. — Думаю, это разговор не на один час, но попробую, —Юлий медленно потягивал кофе, не отрывая взгляда от Вергилия, после чего не без изящества поставил чашку и приступил к рассказу,—после того, как у отца закончилось действие верительной грамоты, он был вынужден вернуться в Империю. Мы отправились из Рима в Париж, где остались мать и сестра. Меня отец взял с собой в Петербург, где ему должны были продлить полномочия. Мы остановились в нашей квартире в английском квартале и отец отправился к Императору на торжественную встречу. Но он не вернулся — сказали, что его хватил удар. Тело его так и не выдали, и меня передали не в руки моих родственников, а направили в пансион. — Mio Dio… Юлий, я… Я тебе соболезную… — лицо Вергилия было переполнено грустью. Он помнил отца мальчика — крепкий, веселый мужчина с закрученными усами, при виде которого последнее о чем вообще можно было подумать, так это о раннем недугом и смерти. Глаза хозяина кафе начали блестеть на фоне рассветного солнца. — Затем Император пожаловал меня в Александровский лицей, и я несказанно был этому рад. Все же, какая-никакая перспектива, в конце-то концов… Вестей я к сожалению не получал ни от матери с сестрой, ни от родственников, — Юлий внезапно сменил тон своего рассказа и приободрился, — но ничего, сейчас все это наверстаю. Недели три назад после окончания Лицея мне дали возможность посетить родню, насколько я знаю, они живут сейчас как раз в Риме. В словах юноши ощущалась какая-то недомолвка и лукавство, но Вергилий ее не ощутил — его мысли слишком были заняты рухнувшей тяжким грузом новости о смерти Альфреда Тори. Юлий в свою очередь залпом выпил эспрессо и воду, после чего довольно резво направился к лестнице. — Спасибо за кофе. Я больше тебя не потревожу своим проживанием здесь, но обязательно зайду и не раз. К сожалению пока не знаю, сколько времени займут поиски матери и сестры, но, думаю, за сегодня управлюсь. Вергилий сильно стукнул по столу, от чего стакан подскочил и свалился на пол. Он не на шутку от этих слов разозлился. Иллюзия гнева рассеялась только когда впервые за все свое знакомство с Вергилием, юноша услышал его заплаканный голос: — Caro mio, только попробуй еще мне так нагрубить, и я тебя реально отсюда вышвырну! Оставайся тут сколько потребуется, и больше чтобы я этого не слышал! После этих слов Юлий спокойно поднялся в комнату, закрыл дверь, разулся и рухнул на кровать, после чего расплылся в улыбке и тихо под нос себе сказал: — Как же южан легко обвести вокруг пальца.
