Конвергенция

— Таким образом, можно сказать, что Джефферсон Пералес уверенным путём движется к выполнению своих громких обещаний. Насколько долго он продержится, сложно сказать. Пожелаем ему удачи! А теперь к другим новостям. Стали известны новые подробности относительно недавнего нападения на Арасака-тауэр… Ви вырубает телик, не поворачиваясь. — Долго они ещё будут обсасывать?.. Хотя да, дебильный вопрос. Ясно же, что такая сенсация ещё долго будет будоражить умы населения. Хуяция, блядь, — сообщает Ви железному фламинго, стоящему в углу у стойки. Честно говоря, этот фламинго ему уже как чумба, собутыльник, и психотерапевт в придачу. Ви только что в кровать его не тащит. Зато исправно рассказывает ему все события своей хуевой жизни. И комментирует новости. Блядь, видел бы его Джонни, как он изливает душу статуэтке, проходу не дал бы с издёвками. Джонни… Chinga tu madre. Ви наполняет стакан заново. Взбалтывает, глядя на то, как янтарная жидкость бьётся о стенки, залпом выпивает. Ещё бы это помогало чуть больше — ну хотя бы на пару процентов. Но нихуя. Недавно… когда? а хуй знает, время стёрлось, испарилось, слилось в один бесконечный тяжёлый вакуум… он набухался в абсолютные слюни, в абсолютное говно, не мог даже на четвереньки встать, лежал, как труп — и всё равно чувствовал внутри ебаную уничтожающую пустоту. Ебаный вакуум в самом худшем смысле. Отчаяние, одиночество, и всепоглощающая пустота. Он остался один. Снова. Ну вот, он опять об этом думает. И десяти минут не проходит спокойно. С другой стороны, а что ему ещё делать, если каждая клетка тела, каждый атом, сигнализируют о неестественности, фальшивости, что ЧЕГО-ТО НЕ ХВАТАЕТ. Он наполняет следующий стакан. Алкоголь почти не помогает, но это мистическое неуловимое «почти» заставляет заглатывать спирт снова и снова. В конце концов, иного способа помочь себе он не знает. Только заливаться алкоголем и надеяться, что скоро станет легче. Легче не становится, но других вариантов у него нет. Он без понятия, какой сегодня день недели, сколько времени он сидит у стойки, сколько времени прошло с того, как Джонни скоропостижно съебался из квартиры, буркнув что-то, весьма смутно похожее на прощание — и то, что это было именно прощание, Ви понял только спустя несколько часов. Он даже не охуевает с мудачизма чумбы, расхерачившего нервную систему наёмника в ноль, и не удосужившегося нормально попрощаться. Это ж Джонни, чего он ждал — благодарности до гроба и поклонов в пол? Сил на охуение у него нет. Сил на злость нет. Мозг Ви раскорячен и разъёбан настолько, насколько это в принципе возможно. Слишком мало времени прошло после разделения. Без биочипа, реанимирующего и поддерживающего нейронные связи, его мозг работает, как древняя убитая насмерть дека. Ощущение такое, что стоит хорошенько прислушаться — и услышишь натужный скрип извилин, пытающихся обработать простейшие операции. Вместо злости и охуевания — глухая, безнадёжная melancolía. Джонни унёсся со скоростью урагана, даже не звонит, не интересуется, как он тут вообще себя чувствует. Неужели после своей безумной, суицидальной миссии с налётом на башню корпорации, после безумного рывка, спасшего их обоих (и это на грани смерти, в полуживом теле!), после того, как они валялись в его квартире, как два овоща, блевали, стонали, только что под себя не ссали… после всех их головокружительных приключений, разговоров, грандиозных срачей, он, Ви, не заслужил даже банального «как дела»? Его вычеркнули в секунду, и это, блядь, пиздец как обидно. Только «обидно» и осталось из всех чувств. Как наименее энергозатратное. Ход времени гулок и непонятен, только бутылка текилы медленно подходит к концу. Текилы, хах. Он — как дрессированная собачка, внезапно потерявшая хозяина. Сразу ступор, и полнейшее отсутствие возможности делать что-либо. Ждёшь команды, стимула — а вот нихуя. Ты теперь один, Ви. Смирись. Сам по себе, гордый одинокий воин. Разве не этого ты хотел? В конце концов мочевой пузырь вынуждает его слезть с излюбленного места у стойки и отправиться в сторону туалета. Попутно он насыпает жратву Нибблсу, который, если его не покормить, съест самого Ви. Уж кот своё всегда возьмёт. Кот вообще молодец. Чтобы не происходило, коту похуй. Он даже на Ви не обращает внимания — пропади Ви, и забери его Мисти, которой кот и завещан, коту будет также похуй. Он скорее всего даже не вспомнит своего хозяина на следующий день. Никаких тебе экзистенциальных кризисов. Никакой пустоты. Никаких сожалений. Никаких ебучих мыслей типа «может, я что-то сделал не так»? Кот молодец, в общем. Ви идёт к лестнице, и внезапно улавливает тихое бренчание радио, доносящееся из кабинета: Don't cut me down, throw me out, leave me here to waste I once was a man with dignity and grace Now I'm slipping through the cracks of your cold embrace — И ты, блядь, туда же. Заебали… Как же вы все меня заебали… — шепчет Ви, прикладывая ладонь ко лбу. Это его пальцы ледяные, или лоб болезненно горячий? Ну вот, сначала задушевные беседы с железной птичкой. Потом ругань с радио. А что дальше? Любовный трёп с унитазом? Он сначала делает шаг к радио, собираясь его вырубить, но потом внезапно останавливается. Тихая музыка — единственный звук в квартире, помимо суматошного жужжания в голове. Пусть остаётся. And I can't stop myself from falling down Мстительно поёт радио ему в спину, будто тоже не радуясь, что его заставляют существовать и работать в этом ебаном мире. И, будто этого мало, добавляет ещё и ещё: And I can't stop myself from falling down And I can't stop myself from falling down — Заткни-и-и-сь, — шипит Ви, цепляясь за перила. Он с огромным трудом залезает на ебаную лестницу, ненавидя её всеми фибрами души… серьёзно, блядь, под чем он был, когда восхитился необычной архитектурой квартиры в Глене и решил здесь жить? Тупой ты хуй, Ви, смирись. Во всех аспектах. Опорожнившись, он заглядывает в зеркало — лучше б и не заглядывал. Щелочки вместо глаз, опухшее лицо с синюшным отливом, спутанные в один сплошной комок волосы лучше всего говорят о том, как он жалок. Кулаки так и чешутся разбить зеркало к хуям. Ви замирает напротив отражения, пристально вглядываясь в него… Уже перед самым походом в Арасака-тауэр, в последнюю, наверное, неделю, слившуюся в один огромный комок нервов, перестрелок, хрустов отключённых имплантов врагов, кровавого кашля, и так далее… Ви раз за разом ловил в своём отражении криповую хуйню. Он видел вместо себя Джонни. Первый раз, когда это случилось, Ви помнил кристально чётко. Он собирался срезать путь к рынку в Пасифике, чтобы закупиться компонентами скриптов, и путь ему преградили трое особо отбитых (или особо голодных) достойных продолжателей дела вудуистов… В скобочках — конченых ублюдков. В переулке воняло мочой и мусором. Трое смуглых парней стояло перед ним, нагло ухмыляясь и поигрывая мускулами. Один из них начал тираду на креольском, невероятно самодовольную, сводящуюся к «валил бы ты отсюда нахуй, и не забудь отдать нам кровно нажитое, а то будешь собирать свои кости в океане». Ви был крайне зол, страдал от боли в голове, тошноты, дохуя пиздливого конструкта, и времени на тупые разборки не имел. Первое и последнее предупреждение парни, разумеется, проигнорировали, и кинулись в атаку. У них не было шансов с самого начала. Бой был коротким. Собственно, боя вообще не было — одного «Замыкания» оказалось достаточно, чтобы парни повалились в разные стороны, как кегли. Ви, хладнокровно поправив ворот самурайки, направился мимо них. И, уже выходя из переулка, уткнулся взглядом в кучу мусора — и в ней заприметил выброшенное кем-то зеркало… Поразительно целое и в хорошем состоянии. Зачем выбросили, почему? Вопрос риторический, разумеется. Но дело было не в зеркале, а том, что отражение, замеченное краем глаза, привлекло его внимание каким-то несоответствием. Ви подошёл ближе… И вот тогда он охуел. Потому что из зеркала на него смотрел Джонни. В своём, блять, бронежилете и с серебряной рукой… Даже не в одежде Ви. — Не понял… — только и выдавил Ви тогда. И залип намертво. Повернул голову — Джонни в отражении сделал то же самое. Опустил голову — то же самое. Пошевелил левой рукой — металлическая рука Джонни повторила его жест идеально. Местность вокруг шла синими помехами, в ушах звенело, и Ви, как зачарованный, крутился у зеркала, глядя, как зеркальный Джонни повторяет то же самое. И потом это происходило регулярно. Не каждый раз, но регулярно. Поначалу Ви шарахался и тут же парадоксально залипал намертво, потом как-то немного привык… И вот теперь, раз за разом, глядя в отражение и видя там только своё небритое больное ебало, Ви испытывает не облегчение, как… казалось бы, должен был!.. а безграничную тоску. Это ещё одно подтверждение, что он, блядь, один. Как будто других мало. Но это… Это одно из самых болезненных. A la chingada. — Джонни больше не в моей голове, — раздельно повторяет Ви, глядя себе же в глаза. — Нам… мне… пора с этим смириться. Почему его глаза смотрят жалко и робко, как у той самой дрессированной собачки? Он замахивается на отражение, но в последний момент останавливает кулак. Вылезает из ванной, падает на кровать поперёк и проваливается в долгий, отвратительный, тягомотный сон. Не восстанавливающий силы, а изматывающий последние остатки. Где он бесконечно идёт за красной пиксельной фигурой по мосту, и чем больше он пытается её догнать, тем она дальше… дальше… Утро… нет, это уже не утро, за окном темно… в любом случае, какое бы время суток ни было, оно пиздец отвратное. Жутчайшее похмелье грозит его обнулить не меньше, чем сраный биочип. Ох, да, привет, замечательная мысль, что он снова один. Он же так по ней соскучился. Как же он, блядь, хоть секунду может обойтись без напоминания, что он потерял что-то пиздецки важное, целую часть себя? Что ему будто бы отпили пол тела. И вот он пытается вообще хоть как-то передвигаться, и, разумеется, падает, разбивая еблище в кровь об асфальт каждый раз. — Сука… — сипит Ви, перевернувшись на спину и с ненавистью глядя в индустриальный, увитый трубами потолок. Ему холодно. Тревожно. Мерзко. Неуютно. Тоскливо. И ещё тысячу и одно отрицательное наречие. Что ему делать со всей этой хуйнёй? Может, на линию доверия позвонить? Наверное, для начала стоит стащить с себя засранную до последней степени одежду. Внезапно активизировавшийся нюх говорит ему, что он полный бомж. Не то чтобы в такой ситуации у Ви есть особое желание побыть модником… Но сука, дальше так просто невозможно, надо же сделать хоть что-то! Он с трудом поднимается, и уходит в душ прямо в одежде. Мстительно включает себе самую ледяную воду и стоит под ней до тех пор, пока не задубевает всем телом. Ощущается отвратно, но, по крайней мере, он хотя бы чуть-чуть взбодрился. Приходится основательно попотеть, чтобы стащить с себя мокрую одежду, но в конце концов он справляется с этим, закутывается в халат, и замирает посреди ванной, не зная, что вообще в этой ебаной жизни делать дальше. Заказы? Ха-ха. Какие, нахуй, заказы в таком состоянии. Попроси его посчитать, сколько будет тридцать на сорок, он забуксует намертво, куда уж соваться ломать лёд. Пообщаться с друзьями? Дважды ха-ха. Только пугать друзей до усрачки своим состоянием не хватало. Да и жалости ему тоже не надо, спасибо. Сходить прогуляться? Трижды ха-ха. Он небось и с километр не пройдёт. Ноги подрагивают, голова кружится, в ушах шумит. Это уже не говоря о том, что его наверняка ищут недобитые остатки корпорации зла, желая выразить большое, блядь, человеческое спасибо. Лучше пока на улицу не соваться. Особенно в таком полудохлом состоянии. И тут внезапно, прерывая вялые размышления, в дверь громко стучат. Быстро, продолжительно, нагло, будто даже с какой-то предъявой. Пошли все нахуй, вот просто пусть берут и уёбывают далеко и надолго… Ви не двигается, ждёт. Но стук не исчезает, становится, кажется, ещё агрессивнее. Деку лучше не использовать — мозг, наверное, просто взорвётся к хуям. Ви бесшумно направляется к тайнику, на всякий случай засовывает в карман пистолет. Чёрт его знает, район вроде не злачный, но кто может с таким упорством ломиться к нему в квартиру? Он-то никого не ждёт. Он сжимает рукоятку, и подходит к двери. — Кто? — Хуй в пальто! Открывай давай, я уже заебался тут стоять! — ни секунды не размышляя, откликаются из-за двери. Не веря ушам, Ви выпускает пистолет и распахивает дверь. — Джонни?! — Угадал! Правда, без пальто. Ну дарова! Джонни врывается в его квартиру, примерно так же, как ворвался в его мозг с полгода назад. Быстро, нагло, и без каких-либо пиететов. Лихо крутится на пятках, осматривается, пока Ви пытается собрать барахлящие извилины в кучку. — И снова здравствуйте. Смотрю, нихуя не поменялось, разве что срача стало больше. — А… — только и в силах выдать Ви. — Ты же, вроде… ушёл. — А теперь пришёл, — хмыкает он. — Что, не рад? Ви наконец может рассмотреть его, находясь в более-менее осознанном состоянии. Джонни-реальный непривычный. Не такой, как своя энграммная копия. Волосы у него немного длиннее, лицо бледнее, отсутствуют царапины на роже… а ещё крайне непривычно видеть на нём вместо потрёпанного бронежилета дорогой чёрный костюм. Ещё с каким-то непонятным вырезом… Ви откровенно зависает, глядя на впервые заметную татуировку на бесстыдно открытом животе. — Так и будешь тупить?! — нетерпеливо спрашивает Джонни. — Дверь закрой и иди сюда. Ви подчиняется, чувствуя себя кофеваркой, через которую пытаются выйти за Заслон. Мозг скрипит и барахлит, обрабатывая информацию. Значит, Джонни куда-то резво умотал, где-то ошивался, а теперь, вдруг, вернулся? Разве он не должен был…эээ…отрываться? Ну там перетрахать всю Чпок-стрит, выпить весь алкоголь во всех барах, перебить морды всем бандам?.. Или что он, там, сука, делал, всё это время, пока не мог ни одного сообщения скинуть от дикой занятости!.. Джонни меж тем плюхается на диван, тут же взгромоздив ноги на кофейный столик. — Всё-таки маловата, конечно, квартирка. Ну ничего. На первое время хватит. — В смысле? Ви наконец отвисает и подходит ближе, не отрывая взгляда от неожиданного гостя. Mierda. Странные ощущения. Удивление пополам с возмущением… и одновременно… что-то внутри облегченно выдохнуло «ну наконец-то». Выдохнуло, успокоилось, и медленно растворилось в самом тёмном углу. Дышать — и жить — сразу же стало легче. — В смысле реально маловата. Никакая тусовка не влезет. Много чего не влезет, говоря объективно. — Так, ладно… И… и чего ты тут делаешь? — Как это чего? Не догадываешься? — Не очень… — Ну ясно, ты как обычно. Объясняю для подтормаживающих. С телами разобрались, спасибо, блять, большое, а с остальным — нет. Ни бабок, ни имущества мне не вернули. Да у меня их и не было никогда, собственно. Догоняешь? — Подожди… То есть. Ты куда-то съебался, так резво, что я даже не сразу понял, что ты именно съебался. Ни словечка не кинул за несколько дней. Как в воду канул. А теперь вдруг возвращаешься, как ни в чём не бывало… Джонни вздыхает, пристально рассматривает собственные перстни на вытянутых руках. — Хуёво получилось, согласен. Но мне нужно было… Нужно было прочувствовать, что я теперь сам по себе, понимаешь? Где-то под окном гудит полицейская сирена. Ви хмурит лоб, пытаясь понять логику… — Допустим. Ты нагулялся и решил кого-нибудь осчастливить своим присутствием. Но причём тут я? Иди к друзьям каким-нибудь завались. — Так а я чё делаю, по-твоему? — А-а-а… — снова выдаёт Ви, радуя мир своим словарным запасом. Вот так. Просто и ясно. Умению Джонни лихо решать все вопросы можно только завидовать. — На самом деле… я подумал, что тебя моё присутствие уже конкретно подзаебало, — Джонни по-прежнему не смотрит на него. — Не писал по этой же причине. Я подумал, ты… тоже хочешь отдохнуть. Короче говоря… Если захочешь — я дельтану. Навсегда. И так уже подпортил тебе жизнь. Джонни вообще не похож на человека, который будет что-то спрашивать, оставляя вопрошающему реальный выбор, но тут он реально сидит и молчит, смотрит на свои руки так, будто никогда их не видел. Это, конечно, абсолютно по-идиотски — снова впустить ядовитую заразу, причинившую немало неприятных минут, в свою жизнь. Тупо — только избавившись от сильверхендоза, снова распахивать ему объятия. И наверняка вредно для восстановления несчастной башки, которую снова ждёт много весёлых (не очень) минут. Но это «исчезну навсегда» вызывает вместо гипотетического облегчения такую волну ужаса, что Ви выпаливает: — Не неси хуйни! Оставайся. У меня не коттедж, конечно… но как-нибудь уместимся. — Заебись! — Джонни хлопает по обшивке дивана. Довольно вытягивается, закуривает. Внутри у Ви как будто что-то переключается наконец — он выдыхает и получает способность связно соображать. Вы посмотрите-ка. Вернулся. Чувствует Ви себя престранно. Он рад видеть Джонни — искренне рад. Но даже искренняя радость от встречи не может смыть с него налёт отрешённости. Всё чувствуется таким нереальным, эфемерным, будто Ви спит и видит во сне то, что хотел бы видеть. Как будто он сейчас проснётся снова один на один с железным фламинго. И почему, интересно, Джонни не пошёл к своим… другим друзьям? Ну ладно, допустим, с Бестией у них были… не самые ровные взаимоотношения. А Керри? Джонни же явно от него, иначе откуда костюм сцапал? Хотя… Явно есть вероятность, что он ограбил первый попавшийся магазин, с воплями «плата за избавление от корпорации зла!!!». Даже нехилая вероятность. Ви усмехается. С другой стороны, а какая разница? Мало ли какие там причины. Не каждый, например, готов приютить у себя друга пятидесятилетней давности. И Джонни ну никак не назовешь идеальным компаньоном. Поэтому хуй с ним. Пусть остаётся. Ви безумно рад его видеть. Или он просто привык. Привычка — страшная сила… Джонни — это реально привычка, блять, как курить. Поначалу кажется дикой гадостью, раздражает, хочется выблевать вместе с лёгкими, а потом… начинает затягивать. А потом вообще ломает в отсутствие. Ладно, он безумно рад его видеть. Смысл врать самому себе. Джонни с дивана смотрит на него всё с тем же непонятным выражением лица. Это ОЧЕНЬ странно. Это максимально странно — видеть его таким непривычным, в телесном обличии, понимая, что он сейчас реален и существует в этой реальности как самостоятельная единица — а не набор кода в голове Ви. Ещё страннее думать о том, что Джонни мог отправиться куда угодно, а отправился снова к нему. Главное — не привыкать. Помнить, что всё может измениться в любой момент. Джонни из тех, кому долго на месте не сидится. Ви наконец догружается до такой степени, чтобы сдвинуться с места и тоже сесть на диван. Он хватает со стола полупустую пачку, затягивается, чувствуя себя крайне странно — уютно и неуютно одновременно. Джонни молчит и пилит его взглядом, реально пилит, будто пытается разобрать на атомы. Чего он там не видел-то? И не говорит ни слова. Че делать-то, бля. — Ну, и как оно?.. — Ви не выдерживает, нарушая странное молчание. — Быть живым? Самостоятельным? — глаза Джонни весело поблескивают. — Ты знаешь… Странно. Очень странно. Давно забытое ощущение. Одновременно самое лучшее, и самое странное. Ви стряхивает пепел, вспоминая, что у него ещё остался алкоголь. — Выпьешь? — Спрашиваешь. Только тащи… — Текилу, или виски, да, да, я помню. Джонни одобрительно кивает на принесённую бутылку. — Я повлиял на тебя наилучшим образом. Помню, когда мы только познакомились, у тебя в баре одно говно болталось. Ви прыскает, разливая текилу по бокалам. — Познакомились… Звучит так… — Знаю. Хуёво. — … чересчур нейтрально… Ладно, ну его в жопу. Выпьем за знакомство. — В нереальности и реальности, — кивает Джонни. Чокаются. Пьют. Текила приятно обжигает горло. — Закуски не хватает, — замечает Джонни слегка осипшим голосом. — Была бы она ещё… Могу только кошачий корм предложить. Джонни хлопает по дивану и радостно улыбается. — Точня-я-я-як! Совсем забыл про мелкую срань! Где он? — Наверху дрыхнет. — И даже не вышел меня встречать? Обидно. — Слушай, он даже меня не встречает, — слабо улыбается Ви. — По-моему, ему насрать на нас, кожаных мешков. Лишь бы кормили. — Да-а, кошки, они такие… — тянет Джонни, и вдруг совершенно невпопад выдает: — А ты как, Ви? «Максимально хуево». Ви закашливается, под очень внимательным взглядом чувствуя себя реально как на рентгене. Что он блядь должен ответить на такой вопрос? Что он отвратительно спит, что постоянно обращается к Джонни, и каждый раз от понимания, что он не услышит ответа, ледяные мурашки по коже… что внутри — бесконечная пустота? Что голова болит целыми днями, в мозгах что-то развалилось, а тело постоянно бросает то в жар, то в холод… — Ну… Привыкаю… Ви поспешно тянется разлить новую порцию. — Надо обязательно выпить за успешное завершение. Честно говоря, очень круто, что так получилось. Что все живы и здоровы… Ну, кроме арасаковцев. — Да и нахуй их, — тут же вклинивается Джонни. — Эти уёбки сто раз заслужили свой бесславный конец. Ви незаметно выдыхает с облегчением. — За удачный исход! — За победу, — салютует Джонни. Чокаются с такой силой, что бокалы торжественно звенят. Ещё пара минут странных и немного неловких диалогов ни о чём, а дальше разговор вдруг разгоняется, течёт, как по маслу, и Ви вдруг обнаруживает, что они по-свойски обсуждают всё подряд — как раньше, и смеются — как раньше, подкалывают друг друга — как раньше, и что нет больше никакого отчуждения между ними, они на одной волне, в одном пространстве — как раньше. «Наконец-то я дома», — мелькает внутри. Ви на такой стадии подпития, что он особенно не понимает, мысль ли это, ощущение, или общее возникшее между ними пространство. А может, это вообще мысль Джонни — когда вы так долго вместе, рано или поздно ваши сознания начинают сливаться в единое целое. И он скучал по этому ощущению. Mierda, да скучал — вообще не то слово, он не был собой без этого ощущения. Как будет себя чувствовать человек, которому отпили полтела? Хуево, блять. В этом Ви кое что смыслит. Глаза Джонни искрятся, и сам он выглядит гораздо довольнее, чем в голове у Ви. Кажется, ему тоже в кайф происходящее. Время пролетает незаметно — вроде был вечер, а уже опа, и за окном светло. — Слу-у-ушай… — пьяно бормочет Ви, еле выговаривая слова. — Плжить тебя негде. Вторй кровати нет у меня. Только диван. — Похуй, — Джонни выпил не меньше, но гораздо в лучшем состоянии. Вот она, сила опыта! — Не на коврике у двери — и на том спасибо. Ви пьяно смеётся. — Плжишь тебя на коврик. Ага. — Это невозможно тех…тех… блять, коврика у тебя нет, короче. Ви смеётся так, словно это лучшая шутка, которую он слышал в своей жизни. Ему пиздец хорошо. Точнее, всё кружится перед глазами, и его слегка подташнивает, в ушах звенит, и пробуждение явно будет тяжёлым, но как же ему хорошо конкретно сейчас, в эту секунду. Его целое снова с ним. Всё-таки, блять, без Джонни — абсолютно не то. Жизнь абсолютно не та. В один момент Джонни собирается схватиться за бокал, но вместо этого его ладонь забирает сильно правее и сметает бокал со стола. С серебристым звоном тот разлетается на мелкие осколки. — Твою мать… — шипит он. Ви собирается подняться, но Джонни резко его останавливает: — Я сам. Где у тебя тряпка? Он довольно споро собирает осколки в кучу, коротко поясняя: — Тело иногда ещё сбоит. Ви кивает, отводит глаза, делая вид, что очень увлечён своим бокалом. — На стойке ещё есть, — говорит он, когда Джонни разбирается с осколками. — Да похуй. Давай прямо из бутылок, кого стесняться. — Как скажешь. Очередные бутылки опустошены почти полностью, вечеринка в самом разгаре, когда Джонни вдруг обращается к нему каким-то странным голосом: — Ви… — М?.. Джонни снова смотрит на него странным, тяжёлым взглядом… оценивающим? озадаченным?.. Понять, что у него на душе, нереально — явно не в такой стадии подпития. Возможно, если бы Ви тусил у него в голове, а не наоборот, он бы что-то понял. А так… дохлый номер. — Всё-таки… Как ты? Ви недовольно стонет. — Ну чего ты докопался, блядь. Сидим, расслабляемся… — Я не просто так спрашиваю… Вид у тебя… Прямо скажу — хуевый. — Ну и че ты хочешь от меня? Кончно блять у меня будет хуевый вид. Твой замчтельный биочип… не, я не хочу сказать, что ты… короче… ебаная сосака… мое тело расхуячила… под тебя… а теперь ему надо назад… схуячиться… — Это понятно… Я просто хотел спросить… Джонни молчит довольно долго, а затем машет рукой, хватает очередную бутылку и хлещет прямо из горла. — Похуй, короче. — Ну спрашивай, раз начал… — Уже не хочу. — Ну, ебать ты, конечно!.. То хочу, то не хочу… — Ага. Вот такой я. Джонни встряхивает головой, смеётся, копна тёмных волос прядками падает на лицо. Внутри становится так тепло и хорошо. Пьяная идиотская улыбка так и лезет откуда-то из глубин души… Ви позволяет ей существовать. Наверное, он сейчас выглядит, как идиот, но ему похуй. Его беспокоит другое. Джонни какое-то время назад закатал рукава… чтобы было удобнее жестикулировать, наверное. И взгляд Ви со всё убыстряющейся частотой падает на его руки. На длинные сильные пальцы правой, на металлические левой. Ви залипает конкретно, рассматривает каждую деталь: форму ногтей, то, как чужие пальцы двигаются, иногда будто живя отдельной от хозяина жизнью, здоровенную синюю вену, отчётливо видную под кожей… И это было бы ещё полбеды, не лезь в голову какие-то совершенно неадекватные мысли. Ви хочется сжать чужое запястье. Коснуться пальцами вены. О, эта вена… Вена тянет его взгляд, как магнит. Вена тянет всё его существо к себе… Вена вызывает глухое ощущение потери и одновременно желание её восполнить. Блядь, пиздец какой-то. Почему он вообще об этом думает… Почему ему так хочется дотронуться… не просто пожать руки, а соединить их, соединиться… Прощупать каждую клеточку его тела… Ну вот, ещё сутки не прошли в обществе Джонни, а у него опять поплыла крыша. Ви нетвёрдой рукой отставляет свою бутылку подальше. — Мне уж хватит, помойму. — Да ты стебёшься. Мы же только начали! — Не знаю, как ты, а я бухал всё время, что… Что тебя не было, моя дорогая шизофрения. — Ага, без меня бухал, значит, а со мной не хочешь. — Уже мозги в кучу… — пытается оправдаться Ви, но Джонни только ухмыляется. — Они у тебя всегда в кучу. Вспомнить миллионы тупых поступков, что ты делал… — Бля-я-я-я… Вспомнил, нахуй! Джонни ухмыляется ещё сильнее: — Ну, это было весело. А помнишь, как… — Так, блять, всё, — Ви решительно поднимается с дивана, чудом удержав равновесие, схватившись за спинку. — Слава всем, кому можно, что теперь я могу от тебя съебаться. Пойду спать. — Ну и съебывайся, скатертью по жопе. Сразу предупреждаю, утром свой бар ты не найдёшь! — Да и хуй с ним, новый куплю, — легкомысленно откликается Ви. На бар реально похуй. Господи, он готов отдать Джонни тысячу баров, лишь бы он остался. Ещё с пару месяцев назад он бы в жизни не подумал, что когда-нибудь скажет так, но… С ним хорошо. Гораздо лучше, чем без него. Ви останавливается перед лестницей на второй этаж. Ебаный в рот, опять эта лестница!.. На неё приходится чуть ли не ползком забираться, когда он в слюни. — В чём дело, Ви? Проблемы со сцеплением? — Джонни с дивана веселится вовсю. Ви показывает ему дрожащий средний палец и начинает карабкаться наверх, держась за перила, как утопающий за круг. Подъём кажется бесконечным, но в конце концов он доползает до кровати, и падает на неё поперёк, чуть не придавив кота. Нибблс, недовольно мяукнув, спрыгивает. А Ви переворачивается на спину, глядя в потолок, счастливо улыбается. Вернулся. Мой. Вернулся. Моё со мной. Это охуенно. Это самое охуенное чувство, которое он вообще когда-либо испытывал. Ощущение, что ты пришёл домой — туда, где тебя любят, где всегда тебе рады, где тепло, уютно, где просто не может случиться ничего плохого… Он отрубается, и впервые за последнее время спит спокойным беспробудным сном.