Черная нить

— Агата! — разнеслось на все поместье и послышались быстрые шаги, спускающиеся с лестницы. — Ты опять брала мои ленты?! Упомянутая Агата нервно поерзала на стуле, не отводя немигающего взора от тарелки с овсянной кашей — встретиться взглядом с Эвой, старшей сестрой, сейчас было страшно и опасно. — Нет, — постаралась как можно уверенней ответить она, невозмутимо положив ложку с кашей в рот. — Наглая врунья! Они все в следах от твоих липких мелких пальцев! Видимо, ты решила перекусить парой-тройкой конфет перед преступлением? А, сестрица? Агата скосила взгляд на свои ладони. После волшебных тянучек руки, и правда, было не отмыть, но сегодня она их не ела. Поэтому, не обнаружив никаких улик на детских пальчиках, она демонстративно потянулась ими к чашке и, оттопырив мизинчик, молча сделала глоток какао. — О Великая Ядвига, это ведь итальянский шелк! — Эва, словно взбешенная кошка, подлетела к Агате и стала нервно размахивать лентами прямо перед ее лицом, но после, не добившись хоть какой либо реакции, развернулась к родителям. — Мама! Папа! Ну скажите же ей! — Агата, милая, скажи правду, ты брала ленты сестры? — не отрываясь от нового научного выпуска «Алхимия Сегодня», мягко спросил отец. — Нет, папочка, — продолжала гнуть свою линию младшая дочь, все еще избегая взгляда Эвы. — Она врет! — ни на йоту не поверила раскрасневшаяся от гнева старшая сестра, а потом хитро улыбнулась и наигранно протянула: — ох, а я совсем забыла, что наложила на все свои сундуки проклятье гнойного прыща. Знаешь, ми-ла-я Агата, я тебе поверю. Очень надеюсь, что воришка не ты, ведь проклятье совсем нельзя снять! Эва с притворным расстройством вздохнула, наблюдая за бледнеющей младшей сестрой. Затем она медленно наклонилась к Агате, приблизилась почти вплотную и, театрально округлив глаза, ткнула аккуратным пальцем в щеку подозреваемой. — Ох, матушки. А что это у тебя на лице? Гадость! Фарфоровая чашка Агата звонко приземлилось на блюдце, расплескав какао на белоснежную скатерть. Она словно ужаленная сорвалась с места и кинулась к ближайшему зеркалу. В его отражении показалось знакомое, хоть и слишком уж обеспокоенное, лицо. Ни прыщей, ни язв, ни покраснений. Только испуганные лиловые глаза. — Эва! — взвизгнула она, поняв, что ее провели. Секундой позже Агата уже юркнула за спину отца, оттуда с опаской поглядывая на старшую сестру. — Девочки! — не выдержала мама, она всегда была импульсивнее, чем отец флегматик. — Эва, не пугай сестру! А ты, Агата, перестань врать! В последнее время ты делаешь это все чаще. И давайте лучше завтракать. Живем в каком-то дурдоме, честное слово! Это было обычное утро 20 июня 1937 года в уважаемой польской семье волшебников. Пан Анджей Врона, глава семейства, был известным во всем мире мастером по изготовлению артефактов и, как многие выпускники Дурмстранга, был отличным боевым магом. Будучи человеком от рождения флегматичным и имеющим пониженную эмоциональность, он все же имел пару исключений. Со страстным пылом в глазах он всегда смотрел на любимую работу и жену, которую боготворил и носил на руках. Пани Елена Врона, любимая жена и мать, была талантливейшим зельеваром, как и все женщины в их роду, в особенности, если речь заходила о ядах. В девичестве она носила фамилию Радзивилл и происходила из очень древнего рода, влиятельного не только в магическом, но и в маггловском сообществе. К сожалению, еще несколько десятилетий назад род начал разоряться и угасать, поэтому из всего наследия некогда великой семьи у нее осталась только громкая девичья фамилия, пара семейных побрякушек и аристократичные манеры, которые она всеми силами пыталась привить своим девочкам. Старшая дочь Елены и Анджея, Эва, унаследовала благородную утонченность матери. Обаятельная и грациозная красавица была гордостью семьи. Именно такие дети заставляют родителей решиться на второго. Но каково же было удивление семейства Врона, когда младшая дочь оказалась полной противоположностью старшей. С упрямым нравом и неисчерпаемым запасом проказ Агата с младенчества дала родителям понять: третьего ребенка у них не будет. Шестнадцатилетняя Эва и десятилетняя Агата были разными во всем — внешне, характером, манерами. Иногда, смотря на старшую сестру, Агата с завистью задумывалась, а могло ли быть такое, что когда-то давно в роду были вейлы, и их божественная красота пробудилась в надменной Эве? Сегодня, перед завтраком, она пристально рассматривала себя в зеркале и пыталась уловить схожие черты между ними. Прекрасные пшеничные локоны Эвы мягко спадали до поясницы золотистой рекой и переливались на солнце, как чистейший шелк. В них часто вплетались голубые ленты, подчёркивающие небесный цвет её глаз. Агата ухмыльнулась и достала из тайника под зеркалом самую любимую ленту сестры, задумав вплести ее в свои волосы цвета вороного крыла. Получалось плохо. Густые и жесткие пряди ее никогда не слушались. Как-то раз, аккурат на утро своего пятого Дня Рождения, она даже попыталась состричь пару локонов найденными в чулане портяжными ножницами, но, предсказуемо, все закончилось горькими слезами и чуть было не отрезанным ухом. Нервно выдохнув, Агата стянула «бесполезную тряпку», как подумалось ей, и затолкала обратно в тайник, где ее больше никто и никогда не найдет. — Ну и не доставайся же ты никому! — зло процедила она и стянула волосы руками в импровизированный хвост, чтобы получше разглядеть свое лицо. У сестры был правильный овал лица с милыми ямочками на щеках, которые выделялись при каждой обворожительной улыбке Эвы. Свое же лицо Агата считала слишком худым, из-за чего глаза казались непропорционально большими, а нос слишком длинным и острым. Единственное, чем она гордилась, — красиво очерченные губы и редкий оттенок глаз, цвета майской сирени. Когда новорожденную Агату "преподнесли" прабабке, та многозначительно поджала губы и вынесла вердикт: дитя попорчено из-за дурных экспериментов отца! Вообще-то много лет назад сестры были довольно дружны. Когда Эва болела и не могла выйти на улицу, Агата, будучи крошкой, сотворила свою первую магию — вызвала стайку солнечно-желтых бабочек, чтобы порадовать сестру. Но потом Эва поступила в Дурмстранг. С каждым годом она становилась все дальше, все строже... Все чаще можно было услышать недовольное цоканье и раздраженное "оставь эти глупости", "не отвлекай меня, "нет, тебе со мной нельзя". Теперь у старшей сестры была своя «взрослая» жизнь. Жизнь, в которой места для Агаты больше не находилось. Оглядев себя еще раз критичным взглядом и горестно вздохнув, она поплелась на завтрак.

***

24 июня 1937

Этот день Агата предвкушала давно. Сегодня в Польше отмечали Ивана Купала. Правда, было одно большое «НО», которое омрачало радостное ожидание. Ян, её лучший друг, уехал отдыхать перед учёбой в Колдовстворце, и теперь Агата чувствовала себя покинутой. — Агата, представляешь, там школа прямо под горой! Говорят, она огромная! А еще мне скоро сделают колдовской перстень, подземный мастер сказал, что мне отлично подойдет серебро с рубином! — Ян возбуждённо размахивал руками, его глаза горели нетерпением. — Даа, очень здорово, Янек, — выдавила она из себя почти искреннюю улыбку. Конечно, она радовалась за него, но внутри всё сжималось от тоски. Теперь ей придётся встречать праздник одной. Ещё и родители… Они уже приняли решение отправить её в Дурмстранг через год, и никакие доводы их не переубедят. После обеда, бродя по дому и не зная, куда себя деть, Агата наконец решилась. Она отправилась к сестре — возможно, та согласится взять её с собой. Остановившись у двери, напротив своей комнаты, она нервно одёрнула юбку, глубоко вдохнула и, мысленно подбирая слова, постучала по отполированному дереву. — Войдите, — донёсся изнутри мелодичный голос. Агата шагнула внутрь и на мгновение замерла. Солнечные лучи, пробиваясь через узорные занавески, мягко рассыпались по комнате, золотя локоны сестры. Они вились сами собой, послушно укладываясь в аккуратные завитки. Эва сидела перед зеркалом, слегка склонив голову, и, казалось, была совершенно погружена в себя. Агата прекрасно знала: в такие моменты сестру лучше не тревожить, если не хочешь нарваться на раздражённое фырканье. Но у неё не было выбора — нужно было попытаться. — Очень красиво, — выдохнула она почти восхищённо, неловко опускаясь на голубой пуфик у кровати. — Какие-то особые планы на праздник? Эва, не оборачиваясь, едва заметно улыбнулась своему отражению, а потом плавно поднялась с кресла. Её движения были лёгкими, грациозными, словно у танцовщицы. По пути к комоду она неожиданно остановилась возле сестры и щёлкнула ту по носу. — А что-о? — протянула она, хитро прищурив небесные глаза и перебирая цветные склянки с парфюмом. Агата прокашлялась и сцепила пальцы в замок, перебирая большими пальцами. — Знаешь, Яна ведь сегодня не будет, они уехали на неделю в Италию. А родители… ну, они встретят тысячу знакомых, будут болтать весь вечер, а мне придётся стоять рядом и делать вид, что мне интересно. Скукотища. Так весь праздник и пройдёт! — с отчаянием в голосе выдохнула она, потом резко сменила тон и жалобно заглянула сестре в глаза. — Пожа-а-алуйста, возьми меня с собой, дорогая, любимая сестрица! Я обещаю вести себя хорошо, честное слово! Она сложила ладошки в умоляющем жесте, а потом для верности ещё и оттопырила нижнюю губу, изобразив самое несчастное выражение лица, на которое была способна. Не спеша с ответом, Эва, выбрав зеленый флакончик, нанесла на себя пару капель. В воздухе тут же разлился манящий аромат персика и бергамота. — Милая моя Агата, — с наигранным сожалением выдохнула она, растирая духи по запястьям. — А кто ещё вчера утром показывал мне язык за столом? Или может вспомним про тот случай накануне, когда я обнаружила в своих туфельках лягушачью икру? Агата неловко дёрнула плечами. Ну подумаешь, они ведь уже почти не пахнут тиной… — И знаешь, я не особо верю в твоё «примерное поведение». Сегодня я обещала Тадеушу погулять с ним, и мне совсем не хочется вместо приятного вечера следить, чтобы тебя не утащили на дно озера. — Ну, пожалуйста! — взмолилась Агата, отчаянно склонив голову набок, пытаясь выглядеть как можно жалобнее. — Я вам совсем не помешаю! Эва спокойно взглянула на неё, в глазах не было и тени сомнения. — Нет. Агата почувствовала, как внутри всё сжалось. Опять. Опять Эва выбирает кого-то другого. Почему кто-то всегда оказывается важнее? Почему её желания никогда не принимают всерьёз? На губах появилась горькая усмешка. — Ну конечно, где я, а где Тадеуш. Куда уж мне до твоего «распрекрасного» принца. Рассказать бы родителям, что он у нас по ночам под окнами ошивается... Эва резко вскинула голову. Её лицо застыло, в глазах мелькнуло раздражение. — Маленькая лживая интригантка! Родители никогда не поверят в такую чушь! Тадеуш из приличной семьи и никогда бы не позволил себе подобного. Агата усмехнулась. — Ага, как же-е. Я его ещё вчера через окно видела. Крался, словно хвостатый лис. Ты, сестрица, проверь-ка своё добро. Поди, украл что-нибудь, юноша из «приличной семьи». Эва, уже почти скрипя зубами, резко втянула воздух. — Ложь, — ледяным голосом выдохнула она. Агата вскочила с пуфика, её руки дрожали от злости, сердце колотилось. — Чтоб твоего Тадеуша русалки сегодня загрызли! Раздалось возмущённое аханье, в воздух взлетела подушка, но Агата успела увернуться. Она пулей вылетела из комнаты и, прежде чем громко хлопнуть дверью, услышала, как сестра что-то зло выкрикивает ей вслед.

***

Alkonost — Папоротник Irdorath — Kupala na Ivana, ♪ на выбор для погружения в чудесную чудну́ю ночь

Купальское гулянье традиционно проходило на берегу небольшого озера неподалёку от деревушки волшебников. В этот вечер магия искрилась в воздухе, пропитывая его чем-то осязаемым, почти густым. Если вдохнуть поглубже, можно было почувствовать, как она щекочет нос, пробегает мурашками по коже и расползается до самых кончиков пальцев. Казалось, только руку протяни к первым звездам, что уже мерцали в небе, — и магия подхватит тебя, поднимет ввысь, закружит в пьянящем вихре летней ночи. Интересно, отважится ли кто-то в этом году отправиться на поиски цветка папоротника? Говорят, прошлогодний смельчак так и не вернулся… Согласно преданиям, тот, кто завладеет цветком, обретёт тайные знания и силу. Маглы, в свою очередь, верили, что он принесет невиданные богатства. Агата же в последнем пункте сильно сомневалась. Глупые маглы! Откуда у цветка деньги? В центре праздника полыхал огромный костер. Молодые парни и девушки, взявшись за руки, водили хороводы, пели древние песни. Огонь, будто живой, то опускался, то взмывал вверх под каждую строчку в куплете. Кругом раздавались звуки барабанов, колесной лиры и диковинных духовых инструментов, что побуждали к диким, первобытным танцам и движениям, разгоняя кровь и магию по венам. Вдалеке, у озера, стайка молодых девиц готовилась к гаданию на суженного и плели венки. Они сидели, свесив ноги в тёплую воду, смеялись, поддразнивали друг друга, краснели, обсуждая то, что обычно происходит в брачную ночь. Агата горящими глазами смотрела на веселье у костра. Вот две девушки, в белых платьях-рубашках и коронах из полевых цветов, взялись за руки и прыгнули через пламя. Как же ей хотелось попробовать! Эвка в прошлом году прыгала с подружками и уверяла, что жар был совсем не такой, как от обычного костра. Он не обжигал, а мягко обволакивал и легонько пощипывал. Но сейчас Агата сидела возле украшенных полевыми цветами беседок, медленно попивая кисловатый яблочный сок в компании взрослых. Разговор шёл о каком-то тёмном волшебнике — Грин-де-Вальде. Половина спорщиков утверждала, что его уже видели в Западной Польше, и многие семьи из-за этого спешно покидали страну. Другая половина категорически отрицала угрозу, мол, Грин-де-Вальд не рискнёт тронуть Польшу, пока его внимание приковано к Западной Европе. История и политика порой были интересны, но сегодня… сегодня ей, десятилетней девочке, было совсем не до них. Сердце колотилось в груди, а мысли крутились вокруг костра. Она воровато оглянулась на родителей. Если быстренько сбежать, сделать один прыжок и вернуться обратно — никто даже не заметит! Как хорошо, что она сидит у самого края! Агата медленно, стараясь быть незаметной, сползла с лавки и бочком направилась вниз по холму. Отойдя на безопасное расстояние, она глубоко вдохнула, сжала кулаки. — Пора! И бросилась к огню. У костра как раз какой-то парень отступал назад, готовясь к прыжку. Почувствовав её взгляд, он обернулся, лукаво подмигнул и разбежался, скрывшись в языках пламени. Через пару секунд он вынырнул с другой стороны и, широко улыбаясь, помахал ей, зазывая повторить за ним. Агата сжала губы. Ну, не будь трусихой! Эва прыгнула, и ты сможешь! Она отступила назад, закинула за плечо чёрную косу, вдохнула, выдохнула. Прыжок! Это было похоже на погружение в горячую ванную — если бы вместо воды было что-то мягкое и искрящееся. Огонь действительно не жёг, лишь ласково гладил кожу. Расправив руки, Агата вынырнула из волшебного пламени, ощущая, как её ноги слегка подкашиваются, будто она ступила на облако. Позади раздались одобрительные выкрики: — Молодец! Славно прыгнула! На лице застыла счастливая улыбка от новых ощущений и гордости за свою смелость. Которая, кстати говоря, быстро погасла, когда Агата встретилась со злым взглядом старшей сестрой. Эва стояла в компании друзей и, убедившись, что глаза её не обманывают, быстрым шагом направилась к беглянке. До детских ушей доносились едва слышные из-за музыки обрывки угроз и проклятий. Агата судорожно подумала: если добежит до родителей первой, то сестра не сможет её выдать! Без доказательств никто не поверит! Быстро приняв решение, она сорвалась, что есть мочи. Как назло, повсюду были люди. Приходилось петлять, теряя драгоценные секунды. До родителей оставалось совсем немного, когда её шаг вдруг замедлился. Что-то… было не так. Тихий шёпот. Музыка гремела, смех, разговоры, но этот голос… Он звучал прямо в голове. — Иди-и… дитя… сюда-а, — скрипучий, старческий. — Смелее! Ну же! Мы ждём тебя! — перебивали друг друга голоса помоложе.

♪ Dzivia — Karahody

Ноги сами развернулись в сторону леса. Уже была глубокая ночь, луна светила ярко, но недостаточно, чтобы пробиться сквозь густые ветви. Спотыкаясь об корни и царапаясь об хлесткие ветки, Агата, ведомая голосами, все глубже забиралась в непроходимую чащу. Сейчас была лишь одна цель, лишь единственная мысль: идти, идти, идти... — Уже близко! — Не бойся! Сюда-а! Сюда-а! — Иди на наш голос! И вдруг… Тишина. Ни ветра, ни ночных птиц, ни шорохов. Лес был нем. Только её сбившееся дыхание. По спине побежали мурашки, так иногда бывает, когда кто-то в упор смотрит на тебя. Агата только сейчас, выйдя из транса, что завлек ее сюда, поняла какую же опасную дурость она совершила. Все славяне, волшебники и маглы, знали правило: «Не ходи на Ивана Купала один в лес гулять. А коль уйдешь, то ни за что не оборачивайся — нечисть встретишь. Закрутят тебя, заколдуют, и либо с ними уйдешь, иль зверем диким в дом родной вернешься.» Агата сжалась, трясущимися руками крепко вцепилась в аметистовый кулон на шее. У мамы и Эвы такие же. Когда-то давно отец сделал их для своих любимых женщин и объяснил, что украшения связаны и они всегда смогут найти друг друга, в какой бы точке света не находились. — Буду так стоять хоть до утра, но не обернусь! — прошептала она. — Не обернусь! В лицо подул легкий ветерок и принес запах полыни и ладана. От неожиданности она распахнула глаза и тихонько ахнув, сделала неосознанный шаг назад. На опушке стояли три женщины совершенно — разного возраста и внешнего вида. Самой старшей на вид было лет семьдесят. Седые волосы были гладко уложены под серый то ли платочек, то ли чепчик, а строгое платье того же оттенка казалось старомодным. В худых руках, покрытых возрастными пятнами, она держала массивную черную книгу и серебряные ножницы. Старуха смотрела на Агату очень пристально, словно уважаемая гувернантка на свою подопечную, но без явной враждебности. Слева от нее стояла взрослая рыжеволосая женщина, чей вид был полной противоположностью старухи. Густые, огненно-красные волосы растрепались, в них затесались перья и цветы. Ее пестрое платье, словно сшитое из множества лоскутов, казалось хаотичным, будто она не смогла выбрать наряд и надела все сразу. Женщина улыбалась лукаво, с интересом изучая Агату, а в руках держала небольшой котелок. Третья женщина, совсем молодая на вид, была изящна и бледна, как зимний рассвет. Она была одета в платье цвета ночного неба, а белоснежные волосы мягкими волнами спадали на плечи. Девушка несколько раз зевнула и смотрела на девочку с легким безразличием, будто мыслями витала где-то далеко. У ее ног стояло золотистое веретено. — Ну и заставила же ты нас ждать, милочка, — прокряхтела старушка, не отводя цепкого взгляда. — Вопрос должен быть решен! Больше откладывать нельзя! — с этими словами она нервно потрясла черной книгой и бросила осуждающий взгляд на двух других женщин. Агата переводила взгляд с одной на другую, сердце бешено колотилось. И вдруг что-то щелкнуло в ее голове. — Я… я знаю, кто вы — выдохнула она. Агата любила читать, особенно мифы и истории о древних существах, и теперь безошибочно узнала их по атрибутам: веретено, плетущее нить человеческой жизни, котел с жребием судьбы, ножницы, что неумолимо разрезают нить. — Вы... Рожаницы, — прошептала она, не веря собственным словам. Рыжеволосая улыбнулась и гордо кивнула. —У нас много имен. Мойры, Норны, Парки... — загибала женщина свои пальцы. — Но в ваших краях нас знают, как Рожаниц, судьбу дающих. Агата не верила своим глазам и ушам, ей всегда казалось, что это всего лишь сказки, мифы... Может, я навернулась головой, пока бежала от Эвы? Сейчас просто лежу в отключке где-то под кустом? Она ущипнула себя за руку — боль была настоящей. — Н-но зачем вы здесь? — ее голос дрожал. — Пришло время… отрезать мою нить? — страх сдавил горло. — Ой, глупая! — младшая из сестер сладко зевнула. — Много чести спускаться ради такой мелочи к смертным. У нас дело поважнее. — Пф, да из-за кого у нас это дело появилось? — забрюзжала старушку. — Ты, вечная соня, задремала за работой! И так, стыдно подумать, нечаянно сплела ее душу с другой! Беспорядок! Позор! Рыжеволосая не выдержала вида разбушевавшейся сестры и нервно хихикнула в кулак. И та тут же развернулась к ней: — А ты, Лахесис, тоже хороша! Вечная экспериментаторша! Что ты думала, когда бросала жребий? Пообещала исправить, а довела только до хаоса! Самая молоденькая сестра отводила глаза, делая вид, что ее это не касается. Средняя же скрестила руки и обиженно фыркнула: — Это был эксперимент! Я сразу сказала — ничего не гарантирую. Агата ошеломленно слушала спор древних существ и, наконец, осмелилась вставить слово: — Простите… а причем тут я? — ее голос был слабым и дрожал, но не от холода ночного леса, а от тревоги. Старшая Рожаница окинула ее долгим взглядом. В нем было что-то похожее на сомнение и жалость. — О, милое дитя, сейчас все увидишь, — участливо произнесла старушка, и, обернувшись к младшей, приказала: — Клото, покажи ей! Та молча кивнула, пригласив Агату жестом. Нагнувшись к золотому веретену, она вытянула две светящиеся нити. Одна из них была изумрудно-зеленой, другая черно-фиолетовой, но чем дальше, тем больше темнела, пока не становилась совершенно черной. В какой-то момент они переплетались в одну. Агата сглотнула. Рука потянулась к прекрасному плетению, но не осмелилась дотронуться. — Ты видишь? — тихонько спросила Клото не отводя взгляда от от своей работы. — Какая она у вас необычная! Вы связаны. А видишь цвета? Фиолетовый присущ талантливым мечтателям, людям, что хотят изменить мир. А вот эта, — она провела пальчиком по зеленой нити. — Твоя. Этот цвет энергичных душ... и самых верных. — А черный? — прошептала девочка, не отрывая завороженного взгляда от нитей. — Это цвет индивидуалистов, тех, кто идет против течения. Но если увлечься… можно потерять себя. И тогда — кровь, разрушение… — Клото задумчиво развела руками. — В этом веке такие нити появляются все чаще. Агата сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное. — Так зачем вы мне это показываете? Я… с кем-то связана? — волнение росло, а вместе с ним и раздражение на мудреные загадки. — Ничего не понимаю! Старшая Рожаница посмотрела на нее серьезно. — Череда случайностей и ошибок могут привести этот мир к совершенно чудовищным последствиям. Мы больше не можем вмешиваться через свои силы, чтобы ничего не усложнять. Но ты... — с этим словами все трое указали на девочку пальцем, а глаза их засветились ярким серебром, — ты сможешь, если примешь наш дар. Поднялся ветер, волосы взметнулись, в ушах зазвенело. — Дар?! Н-но я… я не хочу никакого дара! Знаете, было очень приятно познакомиться, но мне домой пора! — перспектива решать фатальные ошибки трех древних сущностей совсем не радовали Агату, а внезапно сменившаяся обстановка пугала пуще прежнего. — О, а мы не сказали? Боюсь, у тебя совсем нет выбора, дитя, — усмехнулась рыжеволосая, зачерпнув из котла светящийся голубой огонек. — Мы, знаешь ли, не со всеми так щедры. Щедры?! Наворотили дел и решили все спихнуть на десятилетнего ребенка. Так еще и ничего толком не объяснили, только пряжу какую-то показали, толку-то! Хороша щедрость, ничего не скажешь! Правду говорят, судьба—злодейка. Агата резко попятилась, но Лахесис оказалась быстрее. За доли секунды она приблизилась вплотную и приставила ледяную ладонь с голубым язычком пламени к груди девочки. Мир закружился. Она почувствовала жар, внутри было горячо, казалось, только выдохни, и изо рта пойдет дым. Голоса трех сестер слились в единый хор: — Последний жребий брошен. — Помни, душа — это все, тело — ничто. — Спи, спи-и, спи-и-и. Тьма накрыла ее.

***

Проснулась Агата уже в своей комнате. В окна лился утренний свет, а возле кровати, откинувшись на спинку кресла, дремала Эва. Ее только тут не хватало, сейчас еще начнет отчитывать! И как я тут вообще оказалась? От воспоминания о последних событиях в лесу разболелась голова и дико захотелось пить. Метнув взгляд на тумбу около кровати, Агата заметила пузатый кувшин и стакан. С трудом приподнявшись на локтях она хотела потянуться к желанной жидкости, как вдруг с противоположной стороны послышался всхлип. Повернув голову, она увидела Эву с широко раскрытыми глазами. — Агата! Господи, Агата, ты очнулась, — после этих слов она бросилась через всю кровать к младшей сестре и крепко сжала ту в своих объятиях. — Ты так испугала нас! Какого лешего тебя понесло в этот лес, скажи мне? Больше никогда так не делай! — Эва, кха-кхм, ты меня задушишь. Можно мне воды? —Пей! — невербально палочкой отлевитировала она стакан к сестре. После Эва сбила подушку и, бросив осуждающий взгляд, покинула комнату. Вечером, как ни старались родители, им не удалось получить от дочери вразумительный ответ насчет причины ее ночного променада по лесу. Агата решила, что лучше не рассказывать про ночную встречу — вопросов станет еще больше. А поверит ли кто? Вряд ли.