Luxuria

League of Legends, 2WEI, Edda Hayes — Warriors

Сны — предзнаменованье.

А зловещее или нет

решать уже нам самим.

***

      В городе, что погряз в грехах, тяжело вздохнуть полной грудью и не почувствовать запах беззакония. На каждом углу люди кричат о том, что они устали так жить. Но никто по прежнему ничего не делает, надеясь либо на волю судьбы, либо на то, что у других смелости больше.       На самом верху, где ещё чуть чуть, и будут облака, о правилах даже не слышали. Там рекой льётся кровь вперемешку с алкоголем.       — Твой ход, Ira, — произносит мужчина, отпивая из своего бокала абсент.       В его глазах, что темнее ночи, плещется желание быстрее закончить, потому что эта партия уже себя изжила.       — Не торопи меня, мы не на время играем, — говорит Ira, не отрывая взгляда от шахматной доски.       Рядом с ним стоит стакан с виски, в котором уже давно растаял лёд. Ira вертит в руках свое кольцо, которое он получил как только стал тем, кем является.       — Ira, при всем нашем уважении к тебе, ты действительно долго. Ты над каждым ходом раздумываешь по несколько минут. Даже Acedia играет быстрее, — говорит ещё один мужчина, что стоит за его спиной и держит руку на плече Ira.       — Ещё слово, Superbia, и я не посмотрю на то, что ты пассия Ira, — негромко и слишком спокойно говорит Acedia.       К столику подходит самый младший и берет стакан с виски, что разбавлен растаявшим льдом.       — Не трогай, — говорит Ira, все так же смотря на шахматы.       — У тебя же лёд растаял, давай поменяю, — отвечает ему парень, все-таки забирая стакан.       — Не трогай, Gula, — Ira переводит взгляд на младшего, — Я его поставил сюда не для того, что бы пить. А вечно что-то есть и пить это по твоей части.       В его глазах просыпается неподдельная ярость. Он сжимает в руке кольцо, в попытке совладать с собой, но выходит плохо. Воздух в комнате становится непомерно тяжёлым, с примесью чего то липкого, что оседает на дыхательных путях и становится тяжело сделать даже вдох.       — Как скажешь, — Gula ставит стакан обратно.       Воздух сразу становится легче. Ярость в глазах Ira начинает медленно потухать, а Gula нервно отходит от стола под много говорящий взгляд Superbia.       — С первого раза не мог послушать его? — раздраженно спрашивает Acedia.       Он сидит в кресле с закрытыми глазами, не обращая внимания на окружающих, что под действием алкоголя не так сильно сдерживают свои пороки. Что уж там говорить, он сам такой же, сидит не двигаясь на протяжении долгих минут, чувствуя кайф от самого себя же. Ему комфортно так, ничего не делая.       — Ну вдруг всё так же спокойным был бы. Хоть бы раз согласился.       — Ты не Superbia, чтобы он был спокойным.       — Напоминаю вам, что мы ещё в одной комнате, — небрежно говорит Superbia, бросая на них безразличный взгляд, — Gula, лучше пойди Afflictio пожалей.       — Себя пожалей, — говорит Afflictio, сидя на полу в углу комнаты и смотря на фото того, кого уже никогда не услышит.       — Afflictio, ты опять за своё? — подходит к нему Gula и забирает фотографию.       — Gula, отдай, — лениво тянет Affictio, поднимая на него взгляд.       — Отдам, когда протрезвеешь, — с неприсущей ему суровостью говорит младший.       — Ты неисправим, — говорит Afflictio, складывая руки на коленях и кладя на них голову.       — Я о тебе беспокоюсь, гений. Или ты как обычно собрался неделю потом с крови не вставать, топя себя в слезах?       — Тебе легко говорить, ты же просто ешь, — подаёт голос Afflictio.       — Шах и Мат, Ira, — мужчина откидывается на спинку кресла и наблюдает за другом с усмешкой.       — Avaritia, лицо попроще сделай, — говорит Ira и поднимается с кресла, беря в руку пиджак, который протягивает Superbia.       Телефон, что лежит на столе перед Avaritia, загорается от пришедшего на него сообщения. Мужчина берет гаджет и читает. На его лице расползается наглая улыбка.       — Что с тобой? — спрашивает Gula, пряча фото Afflictio в карман брюк.       — Нашлась, — отвечает Avaritia, прикрывая глаза и разминая шею.       — Кто нашлась? — Ira поворачивается, находясь у самой двери на выход из комнаты.       — Luxuria нашлась.

***

Apashe feat. Panther, Odalisk — No Twerk       Чимин просыпается посреди ночи в холодном поту и с бешено колотящимся сердцем. Он хватается рукой за футболку в районе груди и часто дышит. Перед глазами все ещё стоят картинки из кошмарного сна, где на нём тонны косметики, до ужаса блядская одежда и запах секса.       Он чувствует на себе взгляды и прикосновения тех, кто там был. Пак проводит руками по коже, но не может стереть это липкое чувство. Его коробит от такого поведения, а тут он сам вёл себя так. Он повторяет себе, что это всего лишь сон, что это не реально.       Парень встаёт с кровати и идёт в ванную, чтобы хотя бы плеснуть в себя холодной водой для отрезвления. Тихо, чтобы не разбудить младшую сестру, он проскальзывает в маленькую ванную. Чимин подходит к раковине и поднимает взгляд на себя в зеркале. Он в ужасе отшатывается и натыкается на стиральную машину, что стоит у противоположной стены. Дыхание становится ещё чаще.       Это что, был не сон, а обрывки недавних воспоминаний?       На Пака из зеркала смотрит он же, но на нём та же одежда, что из сна. Все тот же макияж. В носу сразу чувствуется запаха алкоголя, порошка и секса.       Мозг отказывается функционировать. Лёгкие перестают качать кислород. Парень начинает задыхаться в приступе паники. Он хотел бы перестать смотреть на себя в зеркале, но не может отвести взгляда. Пак поднимает руку и кладет её на грудь, ощущая ткань своей льняной пижамной футболки, в то время как Чимин из зеркала трогает кожу, не скрытую под не до конца застегнутой полупрозрачной рубашкой.       Он набирает в лёгкие воздух, что даётся с трудом, и подходит к раковине. Парень проводит пальцами по своим губам и переводит взгляд на руку. Пальцы абсолютно чистые, следов фиолетовой помады нет. Он смотрит обратно на зеркало, но видит уже себя обычного, в помятой футболке, с взъерошенными волосами.       Он прикрывает глаза и опускает голову, держась дрожащими пальцами за края раковины.

***

Feverkin — October       — Ты вообще сегодня спал?       В столовой колледжа Чимина было полно народу. Студенты ходили туда сюда, держа в руках подносы с едой. Пак, будучи зажатым интровертом-первокурсником, сидел в самом углу рядом с искусственным фикусом. Его друг, Кан Сандо, тоже был первокурсником, но более общительным. И старался вытащить Чимина из-под завала книг и таблеток от сердца. У него, конечно, ничего не получалось, но он старался.       — По ощущениям — нет, — говорит парень, ковыряясь в салате пластиковой вилкой.       — Снова те кошмары? — спрашивает Сандо, смотря на не выспавшегося друга.       — Они мне не дают покоя уже больше месяца. Я уже устал каждую ночь бегать в ванную и в страхе смотреть в зеркало. Ты можешь представить меня с макияжем, проколотыми ушами и в откровенной одежде? — парень обводит своё лицо вилкой, — Вот и я не могу, — он вновь откладывает столовый прибор и откидывается на спинку стула, что противно скрипит при движении.       — Эти кошмары ничего не значат. Твой мозг показывает тебе то, чего ты боишься, вот и всё. К тому же, косметика — это удел девушек. Ты же не собираешься становиться мейкап-блоггером, чтобы каждый день как на подиум, — говорит Кан, отпивая чай из стакана, — Да сколько же они сахара сюда сыпят? — возмущённо спрашивает парень, отставляя чашку подальше от себя.       Когда занятия закончились, друзья вышли из здания в потоке других учеников. На парковке у колледжа стояло много машин. Какие-то принадлежат преподавателям, какие-то студентам-старшекурсникам. Обычно это все машины, которые там стоят, но сегодня рядом с воротами на территорию стоит дорогая Audi, цвета самой тёмной ночи. От неё ещё исходит запах автосалона.       — Это же Чон Хосок! — прошептала одна из девчонок, что стояла ближе всех, когда водитель вышел из машины.       Уложенные тёмные волосы и сшитый на заказ бархатный костюм. Самый богатый человек страны, самый завидный жених, но всё ещё холостой. О нём мечтают миллионы молодых девушек, целуя по ночам его фотографии. Никто не знает откуда Хосок родом и кем был до того, как разбогател.       Мужчина оглядывает толпу студентов, что замедлили свой шаг, чтобы полюбоваться машиной и её владельцем.       Чимину и Сандо было не до Чона. Они обсуждали предстоящий зачёт по физике, которую ведёт самый противный учитель из всего колледжа. Они уже прошли машину, когда одного из них окликнули.       Пак с начала даже не понял, что зовут его. Мало ли что-ли в этом колледже господинов Паков? Парень повернулся только тогда, когда его плечо накрыла сильная мужская рука.       — Господин Пак, я несколько раз вас позвал, вы меня не слышали?       — Слышал, — тихо сказал Чимин.       На него смотрел весь колледж, что вгоняло его в панику.       — Тогда почему не обернулись?       — Не думал, что вам нужен именно я, — пряча взгляд от старшего проговорил Пак. Он и так был невысокого роста, а под давящим взглядом Хосока вообще чувствовал себя маленькой пылинкой, — Прошу меня простить.       Парень чуть наклоняет голову вперёд в извиняющемся жесте.       — Прощу, — Чимин сразу оживляется, — но при одном условии, — Пак в страхе уставился на Чона, — Прокатишься со мной? — старший кивает головой на свою машину, — Ничего криминального, просто прокатимся, поговорим, а потом я отвезу тебя куда скажешь. Идёт?       Чимин чувствовал, как нарастает паника внутри него от сотен глаз, что прожигали его насквозь. Все девушки, что стояли в толпе, смотрели на него презрительно-завистливыми взглядами. Он слышал биение своего сердца, что колотилось как бешеное. Ему было не по себе от того, что он в центре внимания. Парень был готов сделать всё что угодно, лишь бы уйти от туда.       — Хорошо, я поеду с вами, если это поможет загладить мою вину.       Пак коротко прощается с другом и направляется к машине с тонированными стёклами.       Они едут молча, но стоило им выехать на крупную трассу, Хосок начал говорить.       — У тебя был такой испуганный вид, когда все обратили на тебя внимание. Боишься чужих взглядов? — Чон мельком посматривал на младшего, что вжался в дверцу автомобиля.       — Я интроверт, я боюсь не взглядов, а самих людей.       Мужчина на это лишь усмехнулся, что заметил Пак.       — Откуда вы меня знаете? Зачем приехали к моему колледжу? — чуть посмелее спросил Чимин и даже посмотрел на Хосока.       — Ты когда нибудь встречал людей, по которым сразу можно сказать кто он? Человек-опоздание, например, или человек-шутка?       — Разве что человека-разочарование каждый день в зеркале. А причём тут это?       — Сомневаюсь, что в зеркале ты видишь это, — говорит Чон, смотря в боковое стекло при повороте.       — О чём вы?       — Ты знаешь что-нибудь о смертных грехах?       — Их семь. Гордыня, гнев, алчность, лень, уныние, чревоугодие и похоть. Впервые о них упоминает Аристотель и Гораций. Противостоят им семь добродетелей. Целомудрие, щедрость, умеренность, трудолюбие, терпение, доброта и смирение.       — Осведомлён не плохо. Даже очень.       — Но причём тут это?       — Мы часто встречаем людей по типу «человек-опоздание». Но это лишь наше субъективное представление о человеке, которое может не совпадать с представлением других людей. Но есть люди, которые для всех выглядят одинаково. Эти люди являются олицетворением семи смертных грехов. Таких людей должно быть семь, но пока что их шесть. Они знают о том, кто они, как пользоваться своим грехом и как контролировать его, но их всего шесть.       — А я тут причём?       — Ты один из грехов. Последний, оставшийся седьмой Грех.       — Греха заучки нет, а остальное мне не подходит.       — Рассказать закономерность становления Грехом? — интригующе говорит мужчина смотря на Пака, и не получив ничего в ответ, продолжил, — Объясню на примере. Супербия или Гордыня. Супербия был очень зажатым и с низкой самооценкой. Он не любил себя от слова совсем и находил косяки в своей внешности даже там, где их не было. У него был комплекс на комплексе. А потом он узнал, что он Гордыня, и теперь он ведущая модель страны. Гула или Чревоугодие. Были проблемы со здоровьем от которых пропадал аппетит. Очень быстро терял в весе и у него уже началась анорексия. Потом он узнал о том, что он Чревоугодие и сейчас он один из лучших кулинарных критиков страны. И так с каждым. Олицетворением греха становится тот, кто до этого был полной противоположностью своему греху.       — В таком случае Гордыня уже занята.       — Ты не страдаешь от низкой самооценки. Ты не любишь быть в центре внимания, чтобы на тебя смотрели, чтобы тобой любовались, чтобы тебя хотели. Дай угадаю: ты ещё девственник?       — Какая разница? — уже на эмоциях говорит Чимин.       — Можешь не говорить, мы и так оба знаем, что это так. И лишаться ты её не планировал. Оно и правильно, тебе пока не положено.       — К чему вы клоните? Почему мне не положено?       — Потому что Похоть должна лишиться девственности только после того, как станет Похотью.       — А я тут причём? — раздражённо спрашивает Пак.       — Ты причём, потому что Похоть — это ты.       Хосок останавливается на светофоре и поворачивается лицом к младшему, наблюдая за реакцией.       У Пака перед глазами вновь картинки тех снов, что не дают ему спокойно спать по ночам больше месяца. В них он очень развязный, пьяный и, возможно, под чем-то. Он там человек-похоть.       Чимин хватается за голову и начинает массажировать пульсирующие виски. Он чувствует как к горлу вновь подступает паника, руки начинают дрожать. Парень слепо опускает руку в карман рюкзака, где лежат его таблетки. Реальность расплывается, яркие вывески и свет витрин и окон горят перед глазами огнём. Краем уха он слышит обеспокоенный голос Хосока. Он вроде спрашивает всё ли с ним хорошо.       Парень бормочет что-то про воздух и окно. Почувствовав в салоне прохладу весеннего воздуха и действие успокоительного, Пак прикрывает глаза.       — Высадите меня здесь, дальше я сам, — тихо просит Чимин, всё ещё не открывая глаз.       — Пока ты не умеешь контролировать свой грех, тебе опасно ходить одному. И тебе только что было плохо. Ты можешь пострадать.       — Остановите, пожалуйста, машину, — вновь просит младший, не поддаваясь на уговоры Чона.       — Как знаешь, — мужчина осмотрел улицу и вырулил к ближайшему свободному парковочному месту.       Чон протягивает парню свою визитку и ещё долго наблюдает за ним, пока тот не садится в автобус.

***

      Чимин шёл домой долго. Он вышел через несколько остановок и решил идти домой пешком. Он пришёл к выводу, что Чон Хосок просто тронулся умом от количества денег, которое зарабатывает.       Парень сел на лавочку недалеко от своего дома и решил узнать о Чон Хосоке больше. Он достал телефон и, прочитав несколько популярных статей, сделал вывод, что не в каких клиниках психиатрической помощи он не наблюдался.       Чимин облокотился на руки, поставив их за спиной, и устало прикрыл глаза. Занятия закончились в два, сейчас половина девятого. Он шёл часов пять, плюс время пока они катались с Хосоком по городу. Сестра дома одна уже несколько часов, а мама уехала на работу в ночную смену. Он отвратительный брат и сын.       Пак уже встаёт со скамейки и берёт рюкзак, как его окликают.       — Ну что ещё? — тихо бормочет себе под нос парень и оборачивается на голос.       К нему медленно подходит мужчина, и Пак невольно вдыхает сильный запах перегара, исходящий от него.       — Вам чем-то помочь? — любезно спрашивает мужчина.       — Сигаретки не найдётся? — пьяно шатаясь спрашивает мужчина, изображая пальцами процесс курения сигареты.       — Нет, я не курю.       Парень со спокойной душой разворачивается чтобы уйти, но его хватают за локоть и впечатывают в себя.       — Может тогда у тебя есть что-то другое? — произносит мужчина, похотливо облизывая губы.       Чимин тут же бьёт пьяницу между ног, отталкивает от себя и убегает. У него всегда была справка на физкультуру, и он на неё не ходил, поэтому бегает он не лучше инвалида колясочника. Он забегает за угол ближайшего дома и сгибается, опираясь о свои трясущиеся колени. Пак пытается отдышаться и понять, почему это случилось. Он не первый раз встречает этого мужчину из соседнего дома пьяным, да и вообще в их районе алкаши — это не редкость. Почему же именно сегодня он решил начать приставать?       Чимин пытается отдышаться и уложить в голове случившееся. В мыслях сразу всплывают слова Хосока о том, что ходить одному пока что не стоит. Парень всё равно считает это бредом и отказывается верить в слова человека, у которого крыша от богатства поехала. Это просто случайность. Очень нелепая, но случайность.       Чимин приходит домой и относит младшую сестру, уснувшую за просмотром телевизора, в постель. Он наливает себе из холодильника апельсиновый сок и подходит к окну, что выходит на школу и детский сад. Когда он был младше, он ходил именно в них.       Он никогда не вспоминает те годы с любовью. Парень вообще предпочёл бы не вспоминать о них никогда, но автобусная остановка, где останавливается транспорт до колледжа, находится в паре метров от них обоих. Он молча допивает сок и идёт спать, зная, что засыпать он сегодня будет долго.

***

Neoni — DARKSIDE       Чимин в очередной раз идёт по уже знакомому коридору. Красные стены, мягкие свет, всё как всегда. В этот раз он доходит до его конца, что скрыт тяжёлыми портьерами.       Он отодвигает тяжёлую бархатистую ткань и видит перед собой длинное зеркало, в отражении которого находит себя. Только это не он. Пак не носит полупрозрачные рубашки, не красит вызывающе глаза и не носит в ушах по несколько карат. Но в этот раз парень спокойно смотрит на себя по ту сторону зеркала. Без отвращения, без презрения. Скорее больше с интересом.       Чимин подходит к зеркалу вплотную, но отражения не касается. Это отражение касается его. Оно приподнимает руку и касается кисти Пака, пуская по его телу пышные волны чего-то тёплого. Отражение подаётся вперёд, накрывая губы парня своими. Чимин прикрывает глаза. Его целует он же, он целует себя. Ему это кажется странным, но не менее приятным.       Когда поцелуй заканчивается, Пак приоткрывает глаза, но когда видит перед собой пустой коридор, который он прошёл несколько минут назад, пугается и отступает на несколько шагов. В его поле зрения попадают чёрные стены. Парень оглядывается по сторонам и видит только непроглядную темноту. Он вновь смотрит в зеркало, которое уже стекло, и замечает на полу себя обычного. Тот Чимин лежит на полу неподвижно, а из уголка его губ стекает тёмная струйка крови, капая на и без того красный пол.       Парень в страхе прикрикивает и оседает на пол. Он прикасается к стеклу, но не может сквозь него пройти, чтобы помочь себе. Глаза мёртвого Чимина направлены вверх, застыв так до скончания веков.       Пак замечает своё слабое отражение в стекле и снова видит на себе эти серьги, макияж и одежду. Он истерично смеётся, хотя самого сковывает страх.       Он слышит как в темноте кто-то начинает шептаться. Этот шёпот пугает, заставляет в страхе смотреть по сторонам. Чимин сидит на гладком полу и мотает головой в разные стороны, чтобы понять откуда идут звуки. Шёпот всё нарастает, становится громче и более жутким. Парень в панике хватается за голову, закрывая уши и жмуря глаза, но тише не становится. Как-будто этот шёпот звучит у него в голове.       Чувство страха нарастает с каждой секундой, пока парень не открывает глаза и не понимает, что всё это был сон.

***

New Boyz — FM       В библиотеке Хосока слышится звук удара кием по шару.       — Ты рад, что нас теперь будет семеро? — спрашивает Чон, прицеливаясь для нового удара.       — Не знаю, как по мне от Похоти одни проблемы будут.       — Ты также говорил и про Айру, и про Супербию, и вообще про всех. Как видишь, у нас всё хорошо. Ты безнадёжный пессимист, Мин Юнги, прям как он. Вы поладите, — Хосок делает удар и забивает шар в лунку, — Он милый, очень милый, — Аварития выпрямляется и отходит от стола, уступая место Лени, — но лицемерный.       — Как и все здесь, — тут же отвечает Мин, не целясь делая удар и забивая.       — И как у тебя всё получается с первого раза… — обречённо бросает старший, вновь сменяя Юнги.       — Мне просто лень переделывать, — усмехаясь говорит Аседия.       — Не плохо, каламбур засчитан, — говорит Чон, слегка поворачивая голову, — В любом случае, он классный, в твоём вкусе.       — И откуда тебе известен мой вкус?       — Мы знакомы с тобой девять лет, не забывай об этом, — Хосок отдаёт место Юнги, пристально смотря ему в глаза.       — Вкус не вкус, а мороки с ними много. Вечно им на месте не сидится. И вечно хотят трахаться. Из Похоти выйдет прекрасная шлюха.       — Слышал бы тебя он… — покачивая головой говорит Чон.       — Другое дело Алчность… — задумчиво тянет Мин, поправляя свои белокурые волосы, — Сами себе работают, зарабатывают своё состояние, — он подходит к Аваритии вплотную и начинает говорить, переходя на шёпот, — А ты просто скрашиваешь их часы, свободные от создания капитала.       — Только вот я охочусь за деньгами, а не за тем, кто будет греть мою постель во время моего отсутствия, — он обходит Аседию и подаёт ему отставленный кий, — Плохая из тебя Похоть, Юнги.       — Потому что мне лень быть хорошей.       Оба обмениваются ухмылками, значение которых известно только им, как комнату заполняет мелодия звонка на телефоне Чона. Он подходит к пиджаку, что висит на спинке кресла и достаёт из внутреннего кармана свой телефон.       — А вот и наша принцесса проснулась, — говорит Алчность, принимая вызов, — Доброй ночи, чего не спим?       — Господин Чон, прошу прощения за то, что так поздно.       — Ничего страшного, я ещё не ложился. Ждал твоего звонка.       — А если бы я не позвонил?       — Позвонил бы, и мы оба об этом знаем. Так что ты хотел?       — Вопрос будет немного странным… Остальным Грехам, как же бредово это звучит, снились сны, где они из настоящего встречают себя уже после того, как стали Грехами?       — Тебе приснился такой сон? Поэтому ты позвонил?       — Я просто не могу их уже видеть.       — А сколько они тебе уже снятся? — обеспокоенно спрашивает Хосок.       — Больше месяца.       — Тогда я удивлён, почему тебя ещё не поимело пол города. Ну или ты не поимел пол города.       — Господин Чон! Имейте совесть!       — Нет такого Греха, чтобы иметь его.       — Я сделаю вид, что не слышал этого. И вы не ответили на вопрос: снились или нет?       — Снились, но обычно где-то неделю, а потом я их находил и учил контролировать свой грех. Признаю, тебя я искал долго. Но я не думал, что настолько.       — Так что это означает?       — Это что-то по типу вещих снов, — начинает Чон, помогая Аседии собрать шары для бильярда в треугольник, — Твоя сущность Греха начинает брать над тобой верх и проявляет себя через сны, а потом уже вырывается в реальность. Так ты можешь на улице на кого-то накинуться и потребовать секса. Или наоборот, ты кого-то возбудишь своей аурой Похоти и тебя могут просто напросто изнасиловать. Эти сны, скажем так, предупреждают тебя о том, что тебе надо начинать работать над собой, во избежание несчастных случаев.       — То есть то, что меня сегодня рядом с домом чуть не изнасиловали, это из-за того, что вы поздно меня нашли?       — Не надо делать из меня виноватого. И я тебя днём предупреждал, что это может быть опасно, ты меня послушал?       — Поставьте себя на моё место. Вы бы послушали?       — Я не ты. Но ты прав, никто не слушает. А потом звонит мне по ночам с просьбами помочь, потому что ему лень. Да, Юнги? — он серьёзно смотрит на Мина, но вскоре снова начинает заниматься своими делами.       — Кто такой Юнги?       — Потом узнаешь. Так что, тебя забрать туда, где каждый Грех как дома?       — У меня младшая сестра за стенкой спит, я не могу её оставить.       — Читать умеет?       — Да.       — Напиши записку. Скажи, что дела появились, вернёшься к вечеру, — говорит Алчность, накидывая пиджак на плечи и выходя из квартиры, придерживая дверь для Аседии.       — К вечеру? У меня колледж!       — Один прогул без образования не оставит. Да и ты теперь по специальности вряд ли работать будешь.       — Работать проституткой я точно не буду.       — А кто говорит о проституции? — продолжает говорить Чон, заходя с Мином и охраной в лифт, — Эскорт, моделлинг. Порнофильмы на крайний случай. Ты со своим грехом много где можешь работать.       — Покажите мне потом несколько других профессий для людей с моим грехом. Будет очень интересно послушать.       — Специально для тебя найду. А ты иди одевайся и целуй на прощание сестру.       Аварития отключает звонок и поворачивается к младшему.       — Поедешь со мной?       — Мне лень, — отвечает ему Мин, приглаживая вновь выбившиеся прядки волос в отражении зеркала в лифте.       — Так и знал, что ты так ответишь, — говорит старший, с ухмылкой запуская руку в светлые волосы и вновь ероша их.