Luxuria

Da Vosk Docta — Gettin Hihi

«В лиловом цвете нет улыбки»

Иоганн Вольфганг Гёте

***

      На город, что соткан из беззакония и страха, опускается тьма, проливая свет на грязь и уродство жизни здесь. Из каждого угла выползают злые тени, давая волю своим желаниям. Как ночь застелет дома и парки, а луна осветит людей, каждый поймёт, что он не тот, что днём. И лишь семь людей не боятся гнилых лучей, потому что знают, что с приходом ночи ничего не изменится.       Под светом луны, что проникает в большие окна, разносятся стоны, звеня в тишине. Два любящих тела сливаются в одно, даря друг другу сладкие от вина поцелуи.       Старший быстро двигается в Гуле, придерживая за живот. Чревоугодие выгибается в пояснице, опираясь на локти и колени и кладя голову на связанные чёрной лентой запястья.       — Быстрее… — просит он, — Тэ, быстрее.       — Какой ты ненасытный, — шепчет ему на ухо Ким, — Как и положено Чревоугодию.       Афликтио входит ещё глубже и быстрее, упиваясь стонами Чонгука.       — По сравнению с Похотью, — в перерывах между стонами говорит младший, — я вообще голодаю.       Уныние усмехается и через пару минут кончает вслед за Чоном.       Тэхён только ложится рядом с любимым, как слышит мелодию звонка на своём телефоне.       — Да кто не спит? — спрашивает сам у себя старший и встаёт с кровати на поиски телефона, что затерялся где-то в ворохе их одежды, — Тебе что-ли спать уже лень? — повышает голос Ким, когда принимает вызов.       — И тебе доброй ночи, Афликтио.       — Чего тебе?       — Аварития встретился сегодня днём с Похотью. Десять минут назад он позвонил Хосоку, и тот поехал его забирать. В общем, нужно приехать, — объясняет Юнги, — Гула с тобой?       — Да, — говорит Тэхён, кидая Чону его одежду.       — Передай это ему тогда.       — Нет, Аседия, поеду без него, — саркастично произносит Уныние, зажимая телефон между головой и плечом и натягивая джинсы.       — Очень смешно, — Ким готов поклясться, что на этих словах старший закатил глаза, — И в парадное оденьтесь. Не джинсы, Ким Тэхён! — сурово произносит Юн.       — Да блять… — тихо выругивается Афликтио, останавливаясь надевать джинсы, — Ладно, я тебя понял. Иди, лучше, Сокджину позвони, ему собираться дольше.       — Без тебя разберусь.       Мин скидывает звонок, и Тэ поворачивается к младшему.       — Что то случилось? — спрашивает Гула, откладывая одежду.       — Парадку надевай, — произносит Ким, устало потирая лицо, — Похоть встречать поедем.

***

Pitbull, Trina, Young Boss, Young Bo$$ — Go Girl       Младший стряхивает пепел с кончика сигареты, ударяя по ней пальцами, и продолжает двигаться на члене Гнева.       — Жалею, что подсадил тебя на эту дрянь, — произносит Айра, придерживая Сокджина за талию и дыша дымом, что выдыхает младший.       — Ты сам тогда предложил, — говорит Гордыня, втягивая через зубы воздух и прикрывая газа.       Они двигаются медленно, никуда не спеша. Они курят одну сигарету на двоих, а когда заканчивается, берут новую. Кровать по ними скрипит, давая понять, что за эти годы она износилась и её пора менять.       Ким не стонет, он не Похоть и не Чонгук, у которого сдвиг на это. Он лишь шумно дышит, топя себя в тумане от сигарет. Он аккуратными пальцами держит сигарету за фильтр и, сделав последнюю тяжку, тушит окурок о дно хрустальной пепельницы, что стоит на бежевых простынях, которыми застелен матрац.       Супербия берёт раскрытую пачку и, вытащив одну сигарету, кидает обратно. Он зажимает её губами и подносит металлическую зажигалку.       — Блять… — тихо произносит Сокджин, слыша звонок телефона.       Младший делает первую тяжку и протягивает сигарету Намджуну, свободной рукой беря телефон.       — Чтож тебе не спится… — говорит Гордыня и принимает вызов, — Если тебя мучает бессонница, скажи об этом Тэхёну, он тебе таблетки выпишет. Но мне звонить не надо, — произносит он и слабо кидает телефон рядом, поставив его на громкую связь.       — Меня — нет, а вот Аваритию — да, и по видимому Похоть, раз звонит ему в три часа ночи.       — Он с ним уже связался что-ли? — спрашивает младший, не переставая двигаться на Намджуне и делая тяжку с его рук.       — Да, и сейчас едет за ним.       — И ты хочешь сказать, что всем нужно бросить свои дела и примчаться в Афим? — скептично спрашивает Сокджин.       — Все претензии к Хосоку и Похоти. Намджун рядом?       — Да, — отвечает Гнев, отдавая сигарету.       — Вы там ебётесь что-ли?       — Да, и ты со своей Похотью максимально не вовремя! — отвечает ему Ким младший.       — Ради всего святого! — обречённо тянет Юнги, — Купите уже себе нормальную кровать, богатые же люди. Это же слушать невозможно!       — «Ради всего святого»? И это говорит второй Смертный Грех? — с усмешкой в голосе говорит Супербия.       — Не цепляйся к словам. И смотри, как бы тебя к Похоти не приставили. Кому как не тебе людей раскрепощать?       — Не каркай.       — Я жду вас.       Сокджин слышит звук завершения звонка и устало роняет голову на плечо старшего.       — Моя Гордыня меня когда-нибудь доконает.       — А ты думал всё будет легко? — по доброму спрашивает Айра, приглаживая волосы младшего.       — По крайней мере надеялся, что меня не будут отвлекать от секса.

***

Kanye West, Lil Pump — I Love It       Главная гостиная собрала в себе пять человек из семи. Каждый одет во что-то праздничное. Все ждут Алчность, что с минуты на минуту представит им Похоть.       — Он его из другого города что-ли везёт? — раздражённо спрашивает Намджун.       — Айра, не кипятись, — спокойно говорит Тэхён, поправляя чёлку тыльной стороной ладони, — Нас всех отвлекли от важных дел.       — Если ты выписывал рецепты своим психам, то мне пришлось отложить секс! — агрессивно бросает Гордыня, — И всё ради Похоти! Представляешь, насколько мне обидно?       — Не только тебя секса лишили, — спокойно говорит Чонгук, и не надо предъявлять Тэ, все претензии высказывай Юн…       — Хосоку! — яростно говорит Аседия, — Все претензии Хосоку, Чон Хосоку, Алчности, Аваритии! Не мне! Я лишь сделал его работу! Это он за ним поехал посреди ночи!       — Юнги, не кипятись, — ровным тоном говорит Афликтио, подходя к другу и успокаивающе хлопая его по плечу, — Мы поняли, что это не ты виноват.       — Да вы, блять, заебали уже! Юнги, Юнги… Не я виноват в том, что Похоть одумался ночью.       — Поздравляю нас, мы довели Лень, — с усмешкой говорит Супербия, изображая овации, — Это дорогого стоит.       — Когда ты ещё не был Гордыней, ты мне нравился больше, — уже более спокойно говорит Мин, садясь в кожаное кресло.       Сокджин закатывает глаза, как слышит звук открывающихся дверей. Все забывают о недомолвках и прерывании их во время секса и переводят взгляды на дверной проём.       Когда Хосок проходит чуть вперёд, и все замечают молодого паренька в клетчатой рубашке, нервно сжимающего лямку от рюкзака.       — Ты такой милый, — говорит Чонгук, быстро оценив Пака.       — Спасибо? — неуверенно говорит Чимин.       — Позвольте представить вам человека, являющегося Похотью. Пак Чимин, он же Люксурия.       — Теперь я чувствую себя как на собрании анонимных алкоголиков, — говорит он, когда Грехи здороваются в один голос.       — Крутецки, теперь мы ещё и алкашня, — говорит Сокджин и закатывает глаза.       — Думаю, некоторых ты знаешь, — Хосок делает вид, что не услышал слов Гордыни, — но позволь представить тебе всех. Начну с себя. Чон Хосок, бизнесмен. Я являюсь Алчностью, на латыни Аварития, так что можешь называть так, — рассказав о себе, он поворачивается к остальным, — Ким Намджун, министр внутренних дел. Он же Гнев.       — Рад знакомству, Чимин. Меня можно звать просто Намджун или Айра. Ты можешь подумать, что я очень страшный, но это бывает очень редко. Благо научился себя контролировать. И то, что я министр тоже не критично. Ты тоже можешь стать кем-то известным, так что не пугайся.       — Я тоже рад знакомству, минис… Намджун.       — Если нужно будет кого-то посадить, то ты звони, номер свой я тебе дам, — с усмешкой говорит старший, вызывая лёгкую улыбку на лице Пака.       — Буду знать, — смущённо отвечает парень.       — Идём дальше, — говорит Алчность и показывает на следующего, — Ким Сокджин, ведущая модель страны, Гордыня, — прикрыв глаза и тяжело вздохнув, Хосок продолжил, — Сокджин, я тебя прошу: можно хотя бы сейчас мы обойдёмся без твоей гордыни?       — Ну если просит сама Алчность, сам Чон Хосок, — Сокджин встаёт со своего места, — Как меня зовут ты знаешь, и раз уж просит Хосок, не буду говорить, что ко мне только на господин Ким. Можно как Сокджин, так и Супербия.       — Хорошо, я понял, — ответил Пак, чувствуя себя немного оскарблённо после речи Кима.       — Не плохо Сокджин, я бы даже сказал очень хорошо.       — Юнги, заткнись, — раздражённо говорит Сокджин, — Я и без тебя знаю, что это было прекрасно.       — Вы опять за старое? — устало спрашивает Аварития.       — Тебе показалось, Хосок, — отвечает Гордыня, усмехаясь.       — Очень на это надеюсь, — скептично говорит Алчность, — Продолжим. Чон Чонгук, лучший кулинарный критик страны. Он же Чревоугодие.       — Наконец-то мы тебя увидели, Пак Чимин, — говорит Чонгук и подходит к нему, — Безумно рад нашему знакомству.       — Я тоже рад, — с улыбкой отвечает Пак, когда его крепко обнимают.       — Я Чонгук, Гук, Гук-и и Гула, обращайся как тебе удобно, договорились?       — Договорились.       — Наобнимались? — скептично спрашивает Хосок.       — Да, — говорит Гула, выпуская из объятий младшего и возвращаясь на своё место.       — Спасибо, — цедит Алчность, — Ким Тэхён, лучший врач психиатр страны. Его грех — уныние.       — Приятно познакомится, Чимин, — с доброй улыбкой говорит Ким.       — Приятно в постели, а я рад знакомству, — вырывается из Пака раньше, чем он успевает осознать сказанное.       Чимин в страхе прикрывает рот рукой, когда до него доходит смысл сказанной им фразы.       — Быстро учишься, это похвально, — говорит Уныние, одобряюще улыбаясь.       — Позорище, — тихо шепчет Пак.       — Никакое не позорище, — говорит ему Чон старший, убирая его руки от лица, — Забыл кто ты? Было бы странно, если бы ты не сказал этого. Так что не переживай, всё так, как и должно быть.       — Я к этому ещё не привык.       — Это дело нескольких дней, максимум недели, — говорит Хо, — Так, у нас остался только Мин Юнги, он — Лень.       Юнги поднимает руки и слегка ими машет.       — Я Юнги, Юн, Аседия, называй как хочешь, — говорит Мин и возвращает внимание своим кистям, что лежат на колене, перекинутом через другое.       — А профессия? — спрашивает парень, — Или Лени не положено работать?       В гостиной повисло неловкое молчание.       — Честно говоря, — начал Алчность, — я даже не знаю как это профессия называется.       Пак переводит взгляд с Хосока на остальных и замечает, как на лице Сокджина расцветает язвительная ухмылка. Остальные грехи молчат, что настораживает Люксурию.       Юнги чуть выпрямляется и переводит взгляд на младшего.       — Я цировщик, мы такое прозвище с коллегами придумали. А если проще, то я рисую линии на Rolls-Royce. Она, собственно, и называется цировка.       Теперь молчит уже и Чимин. Зато Гордыня тихо посмеивается.       — Зато я работаю меньше всех, а получаю так же как вы, — говорит Аседия, не сводя изучающего взгляда с Пака.       Чимину было не по себе от этого взгляда, и он поспешил отвернуться, но всё равно чувствовал на себе внимательный взгляд Лени.       — Чтож, — вновь начинает Аварития, — каждому здесь помогают проявить свой грех и научится им управлять. Чимин не исключение. Его надо раскрепостить и научить любить себя. Для этой роли нет никого лучше, чем Гордыня. И не надо закатывать глаза, Сокджин, — говорит Чон старший, даже не смотря на Супербию.       Сокджин поворачивается лицом к Аседии и сверлит того взглядом.       — Ворона, — произносит он, получая в ответ победную ухмылку.       — Делай, что хочешь, но к концу недели у меня должно быть как минимум что-то приближённое к Похоти.       — Я тебя понял, — обречённо говорит Гордыня.       — Фраза «делай, что хочешь» звучит пугающе, — произносит Люксурия, стараясь не смотреть на Юнги и Супербию.       — Пытать и насиловать тебя точно не буду, — говорит Ким, изучая свои идеальные ногтевые пластины.       — В принципе, на этом всё, — говорит Хосок, смотря на циферблат своих дорогих часов, — Все могут быть свободными, кроме Люксурии и Супербии. Гордыня, тебе надо объяснить ему всё то, что не объяснил я. А я объяснил только то, кто становится Грехом и как даётся имя Греху.       — Да ты издеваешься, — раздражённо бубнит Сокджин.       — Ничего не знаю, — бросает Алчность и открывает дверь из гостиной, — А вы все остаётесь или нет?       Все встают со своих мест и направляются к выходу. Каждый, проходя мимо парня, слегка улыбается, и только Аседия всё так же оценивающе смотрит, не пуская на лицо и тень улыбки.

***

Klint — Diamond       — Каждый Грех изначально полная противоположность, ну это ты знаешь, — говорит Сокджин, открывая дверь в какую то комнату и пропуская младшего вперёд, — Чтобы стать успешным благодаря своему греху, нужен какой никакой старт. Поэтому каждому по приходу сюда выдаётся карточка с семью миллиардами на счету, — произносит Гордыня, протягивая Чимину банковскую карту чёрного цвета.       — Сколько? — в шоке переспрашивает Похоть.       — Семь. Миллиардов, — ровным тоном повторяет Ким, — Будешь зарабатывать грехом, будет ещё больше.       — Но зачем такая большая сумма? — спрашивает Пак, крутя в руках карту и заходя следом за старшим в лифт.       — Чтобы тебе хватило на всякие квартиры, машины, одежду и прочее. Может захочешь ещё одно образование получить. В общем, на всякие хотелки. Хотя зачем в первое время квартира я не знаю.       Сокджин рассказывает всё чётко. Чимин понимает, что ему это не впервой. Он крутит в руках карточку и не верит, что в его распоряжении семь миллиардов. Ему такую сумму и до конца жизни самому не заработать.       — А почему в первое время квартира не нужна? — спрашивает Люксурия, смотря на безымоционального Сокджина.       — В этом небоскрёбе огромное количество кабинетов и офисов некоторых Грехов. Также здесь находится семь больших квартир, принадлежащих каждому Греху, — они выходят из лифта и останавливаются перед большой дверью с кодовым замком, — Эта квартира — твоя, можешь хоть сейчас начать перевозить вещи.       — Я не знаю код, — говорит Пак, кивая головой на замок.       — Придумай семизначное число, введёшь его и оно будет кодом. Из-за того, что замок ещё не активирован, можно так, потом, если решишь сменить, придётся вводить специальный код для сброса данных. Вводи уже пароль. Я даже отвернусь.       Супербия отворачивается и отдаёт всё своё внимание манжетам своей брендовой рубашки.       Чимин долго не раздумывает. Он вводит свой день рождения и день, когда он узнал, что является Седьмым Смертным Грехом. 1310135.       — Чтобы попасть внутрь нужно ввести код ещё раз, — инструктирует его старший, услышав звук блокировки двери.       Похоть вводит пароль ещё раз и замок на двери загорается зелёным. Он дёргает за ручку и входит. Selena Gomez — Dance Again       — Вся электроника и механика на голосовом управлении, — Гордыня берёт лист с тумбочки и протягивает младшему, — Вот список команд.       Люксурия растерянно забирает лист.       — Свет, — произносит Ким, чтобы включить освящение и Похоть мог прочитать, — Во всех квартирах команды одинаковые, — отвечает он на вопрос, что застыл в глазах парня, — И можешь не снимать обувь, — говорит Супербия, когда видит попытки младшего снять кроссовки одной рукой.       Чимин проходит вглубь квартиры и Киму приходится двигаться за ним.       — В теории, ты можешь не пользоваться этим в некоторых моментах, — объясняет Супербия, прислоняясь плечом к дверному косяку и смотря на то, как младший изучает команды на кухне, — но как по мне, с командами легче живётся.       — А кто вообще всё это купил, обустроил, денег столько на карту положил? Ещё и семь раз, — спрашивает Пак, изучая современный холодильник.       — Каждую квартиру обустраивают Грехи, когда становится известно о прибытии ещё одного. Ремонт в каждой квартире давно, я пришёл, а всё уже было. Мы закупаем только мебель и технику, какую то мелочь и прочее. А откуда такие деньги никто не знает кроме Хосока, а он никому не говорит. Зная его любовь к деньгам, вряд ли бы он свои на это тратил, — он отталкивается от дверного косяка и подходит к одному из навесных шкафчиков, — А теперь мы идём в гостиную, и я разрешаю устроить допрос о том, кто есть кто, — говорит старший, достав бутылку джина и взяв в руку корзинку с фруктами.       — А это что? — спрашивает младший, сидя на белом ковре в гостиной и вертя в руках стеклянную бутылку с голубоватой жидкостью.       — Это джин, — отвечает Гордыня, возвращаясь в комнату с двумя стаканами, — Я знаю, что ты алкоголь никогда не пил, так что будем аккуратно.       — А это обязательно? — уныло спрашивает Люксурия, наблюдая за тем, как старший разливает алкоголь по бокалам.       — Ты — Похоть, звезда моя, один из Семи Смертных Грехов, конечно это обязательно. И так, твой первый вопрос?       — Как ты будешь превращать меня в Похоть? — задаёт вопрос Люксурия после того, как не на долго задумался.       — Во первых: Я тебе не Гарри Поттер, чтобы превращать. Я скорее буду вытаскивать её из тебя. Во вторых: чтобы понять суть своего греха, нужно побывать там, где его концентрация больше, чем в других местах.       — Только не говори, что ты потащишь меня в бордель, — обречённо тянет Чимин.       — Нет, конечно. Тебе для этого ещё рано. Как станешь Похотью, сам пойдёшь туда, грех потянет. И не надо в панику впадать. Я тоже в своё время моделинга как огня боялся, а потом втянулся.       — Поверю тебе на слово. А если не в бордель, то куда? В клуб?       — Лучше, в стрип-клуб, — с усмешкой тянет Ким, делая глоток джина.       — Да ты издеваешься, — обречённо говорит младший, облокачиваясь на диван и прикрывая глаза.       — Меня тоже в первый раз на показ мод потащили.       — Показ мод даже звучит безобиднее, чем стрип-клуб.       — Это для тебя. А я бы семь лет назад лучше в стрип-клуб сходил. Только мне возраст не позволял.       — Ты уже семь лет Гордыня? — с неподдельным интересом спрашивает Похоть.       — Да, стал ей в шестнадцать. Сейчас мне двадцать три, а своим лицом я уже заработал себе состояние.       — А остальным сколько? — забыв про тему со стрип-клубом спрашивает Пак. Он даже не заметил, как поднёс стакан к губам и сделал глоток, — А я думал, будет хуже.       — Видишь? Не узнаешь, пока не попробуешь. Самый старший из нас Хосок, ему тридцать один. Как Алчности ему тринадцать. Он особо не рассказывает о том, как он стал Грехом. Это нас нашёл он, а кто нашёл его мы не знаем.       — Значит это не так важно, или он просто не хочет рассказывать, — заключает Чимин, уже без страха делая глотки.       — После Хосока идёт Юнги, — говорит Сокджин и сильнее сжимает бокал, что не ускользает от внимания младшего, — Ему двадцать девять, а Лень от девять лет.       — И вы с ним не ладите, — заключает Пак.       — Есть такое. Мы с ним учились в одной школе, и жил он в соседней квартире. Хоть у нас и разница в возрасте шесть лет, это не мешало ему бесить меня. Какого же было моё удивление, когда Хосок привел меня сюда, и я увидел его. Это раньше он мог оскорблять меня, зная, что я не отвечу. А сейчас пусть только попробует сказать что-то, — воинственно договаривает Сокджин и допивает остатки алкоголя в стакане.       — А по нему и не скажешь, что он такой, — задумчиво тянет Люксурия.       — Не суди по обложке, — он перебирает что-то в голове и вновь начинает, — Из-за того, что Юнги был здесь самым первым после Хо, они между собой общаются лучше, чем с другими. Не то, чтобы они забили на другие Грехи, нет. Просто если мы для них просто хорошие друзья, то друг для друга они лучшие друзья. Но и тут всё неоднозначно. Ничего страшного, просто иногда кажется, что они не просто лучшие друзья, а лучшие друзья с привилегиями.       — В каком плане? — спрашивает Похоть, жуя виноград.       — В том плане, что иногда они ведут себя так, как-будто они трахаются, но зная Аваритию, это маловероятно. Поэтому всё запутано. И завязывай с такой реакцией, — устало говорит Ким, похлопывая по спине подавившегося виноградом Чимина.       — Просто это не то, что я мог ожидать, — выпрямляется он и прислоняется спиной к дивану, — Они же оба мужчины.       — По твоему анальный секс существует только для пар «мужчина-женщина»? — скептично спрашивает старший.       — Нет, но я не думал, что лично столкнусь с этим. А есть из вас ещё кто-то, кто, ну…       — Кто долбится в задницу? — спокойно спрашивает Гордыня, забавляясь реакции младшего.       — Ну, в общих чертах, да, — боясь говорить на прямую, отвечает Пак.       — Да все, — как ни в чём не бывало говорит Сокджин.       — И… ты тоже? — шокировано спрашивает Похоть.       — Да. Видишь ли, мы — Семь Смертных Грехов, мы по определению должны делать то, что не укладывается в рамки обычного человека. А самое прекрасное в этом то, что «должны» тесно переплетается с «хотим» в нашем случае. Для других это аморально, для нас — обычное дело.       — То есть, если я правильно понял, спите вы друг с другом? — задаёт вопрос Люксурия.       — Да. Я с Намджуном, Гук с Тэхёном. У нас не полиамории, всё по классике. Насколько это возможно.       — Никогда бы не подумал, что министр Ким спит с мужчиной, — произносит парень и допивает джин из стакана.       Чимин поражается тому, как его до сих пор не увезли на скорой с сердечным приступом. Он за сутки узнал столько, сколько не узнавал за все свои восемнадцать лет. Он понимает, что в колледж утром он явно не пойдёт, хотя бы по той причине, что не сможет встать. Время уже ближе к четырём утра, в нём уже два бокала джина, что для человека, никогда не пившего алкоголь очень много, и заканчивать они с Сокджином не собираются.       Пак ловит себя на мысли, что ему нравится. Нравится сидеть вот так, на полу в дорогой квартире, с бутылкой джина на двоих и разговаривать, а не сидеть в компании учебников в свете слабой настольной лампы.       — После Юнги идёт Намджун. Ему двадцать шесть лет, а как Гневу девять, так же как Юнги. Хосок нашёл их с разницей в полгода. Человек он, на самом деле, миролюбивый, но если его вывести и убить может. В этом вся суть человеческого гнева: сначала ничего, а потом всё. И как он сказал тебе сам, его не нужно бояться. Он обычный человек, просто злится сильнее остальных.       — Думаю, многие считают, что министр внутренних дел — человек суровый, — спокойно говорит парень, подставляя свой стакан Киму, который наливает алкоголь себе.       — А ты быстро втянулся, — усмехается Супербия и продолжает, — Ты не многие, ты один из Семи Смертных Грехов, так же как и он. И тебе повезло познакомится с ним лично. Повторю ещё раз: не суди по обложке.       — Это сложно, в таком человеке, как Намджун, увидеть пушистых зайчиков.       — И не надо, потому что их в нём нет. Он просто слишком крупно выглядит. Представь его чуть похудее и с меньшем количеством мышц, тебе сразу станет легче.       — Не уверен, что получится, но я как нибудь попробую. Кто дальше?       — Дальше я. Про себя я уже рассказал, так что идём к следующему. А следующий Тэхён. Ему двадцать один год, а Уныние он пять лет.       — К слову о Тэхёне. Все специализируются на своём грехе. Почему тогда Тэхён работает психиатром? — с неподдельным интересом спрашивает Люксурия.       — Он стал Унынием в шестнадцать. Мы с ним самые молодые Грехи, если смотреть кто во сколько сюда попал. Он ещё не поступил и было время подумать. Ближе к семнадцати ему диагностировали тяжёлую депрессию, панические атаки и неконтролируемые истерики. Вот он и пошёл на психиатра, чтобы самому себя лечить. Учил всё быстро, экстерном сдал экзамены. Такого специалиста хотели себе все, поэтому он устроился в лучшую клинику страны и теперь деньги лопатой гребёт.       — У кого что болит, тот о том и говорит, — задумчиво тянет Пак.       — Именно. Потом у него ещё и лучший друг погиб в автокатастрофе. Он тогда решил руки на себя наложить, мы его еле откачали. Поэтому если его накроет и его грех возьмёт над ним верх, он опять начнёт страдать по всем, кого он потерял. Даже по хомячку, который умер когда Тэхёну было семь.       — Как по мне, — начинает Люксурия, — ему приходится тяжелее всех.       — Возможно. Но у него сейчас есть Чонгук, вроде ему легче. К слову о Чонгуке. Ему двадцать, Грехом он является три года. Гиперактивный и быть ему надо везде. Думаю, ты заметил это по вашему знакомству.       — О да, мне кажется его слишком много.       — В точку. Он везде, но иногда это даже прикольно.       Они какое-то время просто пьют и разговаривают не о чём.       — Наверное, — смущённо начинает младший, когда приличная часть джина была выпита, что является заслугой старшего, — мне стоит извиниться за то, что появился так, среди ночи.       — Вообще следует. Ты всех от секса оторвал. Остальным всё равно, а мне, как Гордыне, сложнее.       — Ты когда нибудь перестанешь вгонять меня в краску? — устало спрашивает Пак, пряча лицо в локти, сложенные на коленях.       — Привыкай. Да и вообще, скоро ты будешь нас в краску вгонять своими рассказами о сексе и какие презервативы лучше.       — Сокджин, — устало зовёт Похоть.       — Что? — недоумёно спрашивает Ким, отставляя бокал с алкоголем.       — Заткнись уже, — не поднимая глаз говорит младший, — Стрип-клуб так стрип-клуб, но давай сначала сходим в него, а потом уже говорить о том, что я буду делать.       — Спасибо, что напомнил про клуб, — не обращает внимание на пассивную агрессию Люксурии Сокджин, — Завтра нужно сходить в магазин и прикупить тебе одежды. И для клуба тоже.       — Терпеть не могу магазины, — уныло говорит парень.       — Никто не любит ходить по магазинам, когда сумма денег ограничена. Я угадал? — с усмешкой произносит Ким.       — Какая разница, много денег или нет? — слегка раздражённо спрашивает Люксурия.       — Разница в том, что с большим количеством денег тебе не нужно выбирать между штанами и рубашкой, а можно купить и штаны, и рубашку, и сумку, и куртку. А если понравится две куртки, можешь купить две. Понятно?       — Я это и без тебя знаю.       — Просто не знаешь каково это?       — Да отцепись ты.       — В общем, ничего не знаю, но завтра, вернее уже сегодня, мы идём по магазинам.       — В колледже меня закопают.       — Почему?       — На следующей неделе у меня зачёт по физике у отвратительного преподавателя, а завтра консультации начинаются. Он мне все оставшиеся годы будет говорить, что я самовлюблённый неуч и на пересдачу отправит.       — Когда, говоришь, зачёт?       — Ровно через неделю, в понедельник.       — Сдашь ты этот зачёт, причём с первого раза.

***

MARUV, Boosin — Drunk Groove       — Твоя задача не напиться, а расслабиться, Чимин, запомнил? — Повторяет Супербия, паркуя машину перед входом в ночной клуб.       День плавно перетекает в ночь, и чем громче музыка, тем быстрее колотится сердце Чимина. Он видит сверкающую вывеску и двери под ней, в которые бесконечным потоком входят мужчины всех возрастов в дорогих костюмах. Во рту вкус слюны, резко ставший неприятным.       Пак откидывает козырёк от солнца и открывает в нём зеркальце, чтобы ещё раз убедиться в том, что выглядит он как те, на кого они пришли смотреть.       — Нормально ты выглядишь, просто ты ещё не привык, — успокаивает его старший.       — Во что я ввязался… — бубнит себе под нос Похоть, поднимая солнцезащитный козырёк и, облокотившись на спинку сиденья, устало прикрывает глаза.       — Ты просто ещё не понял своего счастья.       — Скорее проклятья.       — Ты примерно так же говорил и про алкоголь, а когда попробовал, то понял, что ошибался. Не говори, что это проклятье, пока не узнаешь, что это на самом деле.       Младший приоткрывает глаза и поворачивает голову к Киму.       — Все так по началу мучаются?       — Все, — спокойно отвечает Супербия, — но если ты спросишь у кого нибудь из нас, жалеем ли мы, что стали Грехами, каждый ответит, что не жалеет. И ты не жалей. Быстрее примешь это, быстрее начнёшь получать удовольствие. Во всех смыслах.       Пак делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить своё сердцебиение, и нажимает на ручку двери, усиливая шум клуба.       — И как его ещё не закрыло правительство, — удивляется парень, осматривая постройку.       — Всё зависит от того, кому этот клуб принадлежит, — начинает объяснять Гордыня, застёгивая все пуговицы на пиджаке кроме последней, — Сам знаешь, что в нашей стране закон — лишь слова, а правда у того, у кого больше цифр на счету в банке. Правительство просто не хочет себе проблем, закрыв клуб богатейшего человека страны.       — Это клуб Хосока? — шокировано спрашивает Люксурия, уставившись на спокойного Сокджина.       — Да. Зачем тратить деньги на незнакомого человека, когда можно помочь другу заработать больше?       — Да, но клуб Хосока… — обречённо тянет Похоть.       — Здравствуйте, господин Ким, — здоровается с ним охранник на входе.       — Здравствуйте, это со мной, — кивает старший в сторону Чимина, — и советую запомнить его получше, он будет появляться здесь часто, — высокомерно бросает Ким.       — Позвольте узнать ваше имя.       — Пак Чимин, — стараясь держать ровный тон, который был бы похож на тон старшего, произносит Пак, а самому хочется под землю провалиться от слов Супербии о том, что он будет здесь часто.       — Приятного вечера, господин Пак, — любезно говорит охранник и пропускает их без очереди, на что Гордыня, прошедший вперёд, закатывает глаза.       — Они со всеми нами так общаются, — объясняет Сокджин, двигаясь по фиолетовому залу клуба, — потому что мы друзья владельца. Не хотят вылететь отсюда, вот и стелятся. Место ведь хорошее, платят много. Только от этого вылизывания чужих задниц блевать тянет.       Ким идёт в направлении винтовой лестницы, а младший еле поспевает. Ему это всё в новинку, этот мир для него был закрыт. Красивые и богатые мужчины, окружённые разными девушками, что в свете приглушённых ламп лилового цвета, светятся от количества косметики, блестящих страз и паеток на одежде и косметического глиттера на всех частях тела. Одни липнут к любому, кто ступит на порог клуба. Другие, в одежде, что не прикрывает ничего, танцуют на пилонах или в отдельных комнатах, стены которых сделаны из стекла. Но все они точно животные в клетках или вольерах, размещённые там для похотливых зрителей. Только вот животные не эти девушки, а те, кто приходит на них смотреть и в алкогольной дымке творят бесчинства с их восковыми телами.       Пак чуть засматривается на одну девушку, что выглядит моложе остальных и представляет, что на её месте его маленькая сестра, что весь день не видела брата и, скорее всего, сидит у соседки. К горлу подкатывает неприятный ком от осознания, что сделай он что-то не так в этой жизни, и Михён тоже придётся подставлять своё тело под лучи разноцветных сафитов и каждый день маскировать на нём следы от когтей гиен, считающих себя львами.       — Понравилась? — С усмешкой спрашивает Гордыня, становясь рядом с младшим и смотря на девушку, — Лита, звезда этого клуба, — объясняет Ким и слегка машет ей рукой когда та кидает на него взгляд, на что получает мимолётную улыбку.       Она действительно выглядит моложе других, может ровесница Чимина. Но, по его мнению, она выглядит чисто в этом грязном месте. На ней белое кружевное бельё и туфли на высоком каблуке. Она одна из тех, кто заперт в стекле словно птица, без возможности куда-то выйти.       — Нет, просто представил на её месте свою младшую сестру и блевать потянуло, — чуть грубее, чем хотел отвечает Похоть и отворачивается, — Ты куда-то шёл? — переводит тему больше для себя, чем для старшего.       — Да, — он вновь поворачивается к лестнице и делает шаг, оставляя место для того, чтобы Пак мог идти рядом, — Здесь все богаты. Но мало быть просто богатым, нужно быть ещё и влиятельным, иначе будешь сидеть внизу как килька в банке, — он кивает в сторону основного зала, и через стеклянные перила парень видит, что народу там полно.       Они поднимаются выше и выходят в зал, где людей в несколько раз меньше и музыка не такая громкая. Сокджин сразу подходит к единственному на первый взгляд пустому столику и, сняв с него золотую карточку с надписью «забронировано», отдаёт подошедшему официанту.       — Здесь же занято, — говорит младший, но всё равно следует примеру Супербии и садится.       — Здесь таких шесть, скоро появится седьмой, — произносит Ким, изучая и так изученную коктейльную карту, — У каждого Греха здесь есть свой личный столик. А чтобы лишние люди не садились, на них всегда лежит карточка «забронировано». Если присмотришься, то найдёшь свободные столики. Правда некоторые на той стороне, — он кивает головой в противоположную часть клуба, где на такой же высоте за стеклянными перилами такой же зал, в который можно попасть по другой лестнице.       — У вас везде привелегии? — спрашивает младший, смотря на толпу внизу через стекло.       — Да. Мы лучшие в своих сферах и пользуемся популярностью. Я могу назначить любую сумму за рекламу со мной, и люди всё равно заплатят, потому что это я. И плюсом мы помогаем друг другу. Именно поэтому у каждого из нас здесь есть личный столик, а я могу посадить их в первый ряд на показе, где буду я.       — Удобно, — замечает парень.       — Очень, — говорит Ким и подзывает официанта, — Нам два алкогольных махито. Начнём с этого, — произносит он и закрывает коктейльную карту.       — А какой вообще смысл быть Грехом, кроме как быть лучше в своём деле? Что даёт статус одного из Семи Смертных Грехов? — спрашивает младший, всё так же смотря вниз.       — Ты можешь влиять на других, — тут же отвечает Гордыня, привлекая к себе внимание Пака, — Ты можешь распространять свой грех на других людей. Возьмём тебя. Ты — Похоть, и, допустим, тебя останавливают за привышение скорости. Ты спокойно можешь позаигрывать с патрульным, а когда у того встанет, по тихому смыться. Ну или дать и смыться, всё от тебя зависит, — он пододвигает Чимину его коктейль, который только что принёс официант, и продолжает, — Ты можешь вертеть людьми с помощью своего греха как хочешь, всё зависит от того, что тебе нужно.       — И могу сделать что-то, просто потому что мне скучно? — задаёт вопрос Люксурия и через трубочку отпивает свой первый коклейль.       — Конечно как некоторые и делают.       Чимин пробует новый для себя напиток и ему нравится. Лёгкий лаймово-мятный вкус приятно освежает. Похоть замечает, что в этом коктейле практически не чувствуется алкоголь. Он делает ещё глоток и ощущает на языке незначительную горечь от светлого рома. Рецепторов касается освещающая слабость мохито, и через чёрную коктейльную трубочку младший без остановки потягивает напиток, растворяясь в его вкусе.       Похоть откладывает трубочку и через несколько жадных глотков осушает бокал. Он ставит стакан на стол и в наслаждении проводит язычком по пухлым губам, слизывая с них белые кристаллики сахара, служившие украшением для кромки бокала.       — Чимин, давай без этого, — стараясь скрыть смущение, говорит Сокджин, отворачиваясь к девушкам в откровенных нарядах и скрещивая руки на груди.       — Что-то не так? — удивлённо спрашивает Пак.       — Твоя сущность наружу быстро выходит, не пей так быстро, — отвечает старший и вновь поворачивается, беря в руки свой стакан.       — А то ты смущаешься? — сам не знает зачем говорит Похоть, растягивая губы в лёгкой ухмылке.       — Смотри как-бы я не начал рассказывать тебе о разных позах, — Супербия откидывается на спинку кресла и усмехается, — Посмотрим, кто тогда смущаться будет.       — Это будет работать максимум до конца недели, в воскресенье я должен быть приближен к Похоти. А дальше я буду идти против тебя твоим же оружием, только в пятикратном размере, — парирует Пак, играя бровями.       — Ты где-то без меня пил?       — Нет, просто здесь я на своём месте.       — Тогда могу похвалить тебя: ты быстро учишься.       Младший подзывает к себе официанта и заказывает ещё один мохито.       — Больше трёх бокалов подряд не пей. Сделай перерыв и продолжай пить, когда опьянение спадёт, — объясняет Гордыня, пока Чимину делают его заказ.       — Я тебя понял.       Они молча смотрят на стриптизёрш внизу. Чимин вновь цепляется взглядом за молодую девушку и вновь думает о ней.       «Она могла найти любую работу, путь даже три. Но она выбрала быть униженной толпой мужчин. Михён такой не будет»       На столик ставят стакан с мохито для Пака. Оба поворачиваются и младший берёт коктейль.       — За Похоть, которая быстро учится, — произносит Супербия и чокается с Чимином, растягивая свои и его губы в ухмылке.