Luxuria

«Мы вышли из праха

и в прах обратимся.

В промежутке многие стараются

взбить побольше пыли.»

Эккарт фон Хиршхаузен

«Проект Счастье. Карусель счастья»

***

Jean-Pierre Taïeb feat. Kafkaz — Running After My Fafe       На крыше высотного здания много народу. Все одеты по последнему слову моды. По центру проложен длинный подиум с встроенной подсветкой; по обе стороны от подиума стоят несколько рядов мягких стульев, некоторые из которых уже заняты. Чуть поодаль установлены разноцветные прожекторы и много лазерных установок. Все ждут когда темнота полностью накроет город, чтобы начался показ.       Сокджин выглядывает из-за кулис, чтобы посмотреть сколько людей пришло. «Слишком много» думает Ким и уходит к столу визажиста. Макияж ему доделали минут пять назад, и он боится, что к моменту его выхода на подиум вся косметика потечёт от его слёз. Утром он похоронил четвёртого друга. Четыре друга меньше чем за месяц слегли в могилу, не много ли? Он смотрит в зеркало, а в ответ на него глядит пустая оболочка с оранжевыми тенями и серебряной помадой. Взгляд у него начал потухать со смерти Чимина, и потух он окончательно когда Сокджин нашёл тело Тэхёна.       Гордыня смотрит на своё отражение и забывает как дышать. Он видит как на него направлено несколько лазеров, хотя знает, что до кулис они не доходят хотя бы потому что кулисы закрыты со всех сторон, даже сверху, плотной тканью. Он сильно жмуриться и чувствует дрожь в руках. Супербия списывает это на стресс и переутомление. Но стоит ему вновь открыть глаза, как он тут же хватает фен, мирно лежащий до этого на столике, и со всей силы кидает в зеркало, потому что он видит себя в крови и с простреленным несколько раз телом. Собственный тихий крик застывает в ушах. К нему тут же подбегают его менеджер и организаторы показа, чтобы проверить модель на наличие травм.       — Сокджин, ты как? Зачем ты разбил зеркало? Ты что творишь? А если кто-то из гостей услышал? — спрашивает Леран, осматривая руки и лицо своей модели.       Джин никак не реагирует на слова, он лишь неотрывно смотрит на осколки зеркала, с которых, как ему кажется, стекает его кровь. Мужчина несколько раз не сильно бьёт Супербию по лицу, чтобы тот пришёл в себя и перестал ошарашенно пялиться на острые осколки, которые смешались с косметикой, которая местами тоже пострадала от упавшего на неё фена.              Ким переводит свой взгляд на руки, но не замечает на них и капли крови, после чего смотрит опять на разбитое зеркало и понимает что они чистое, что на нём нет ничьей крови, и тем более его.       — Я… я… мне нужно покурить, — немного заторможенно говорит Сокджин.       Он убирает от себя руки менеджера и слегка придерживая голову забирает со столика пачку сигарет и зажигалку, нечаянно задевая рукой несколько блесков для губ и помад, что со звоном падают на глянцевый пол.       Джин краем уха слышит как ассистенты убирают осколки со столика. Он выходит из места, где модели готовятся к показу, через служебный выход. Гордыня опирается спиной о металлический выход вентиляции и сползает по нему на пол. Трясущимися руками он кое как вытаскивает сигарету из пачки и зажимает губами. Пальцы не слушаются и он не может подкупить сигарету своей зажигалкой, которую ему подарил Юнги. Ким злится и отшвыривает зажигалку куда то в сторону, прекрасно понимая, что она так и не зажглась и пожара не случится.       — Блять… — шепчет Сокджин.       Он хватает голову обеими руками, но сигарету из губ так и не выпускает. Взгляд мечется из стороны в сторону не в поисках того, чем можно подкурить сигарету. Он даже не замечает, что смотрит по сторонам.       В сознание Супербия приходит когда видит огонёк своей же зажигалки, что поджигает сигарету. Он поднимает взгляд вверх и, сделав такую нужную сейчас тяжку, убирает сигарету от рта и говорит:       — Я следующий, мне не выбраться живым с этого показа.       Человек присаживается рядом с ним на корточки поджигает сигарету себе его же зажигалкой.       — Здесь полно охраны, никто тебя не тронет, — медленно втягивает дым в лёгкие старший.       — Чимин умер от сердечного приступа у себя дома, Чонгук умер от аллергии просто съев блюдо нового повара в ресторане, Тэхен вскрылся. Думаешь им охрана помогла бы? — он судорожно делает ещё одну тяжку трясущейся рукой.       — У тебя нет проблем с сердцем, и аллергии тоже, а вскрыться тебе здесь не дадут.       — Меня застрелят, — шепчет Джин, смотря в глаза напротив.       — Ближайшие несколько кварталов оцеплены моими людьми, а при входе в это здание всех осматривают.       — У меня видения, Намджун, — он делает ещё тяжку, более глубокую, чем до этого, — Я разбил зеркало из-за этого. Чимин говорил мне, что у него было так же, этот разговор был за пару дней до его смерти.       — Ты не умрёшь сегодня, Джин-и — Гнев кладёт руки на его щёки и наклоняется ближе, положив перед этим свою сигарету рядом на пол, — Слышишь меня? Ты не умрешь ни сегодня, ни завтра, ни через месяц. Ты умрёшь через много-много лет, от старости. Я тебе обещаю.       Ким старший оставляет долгий поцелуй на лбу Джина и снова берет сигарету. Они в тишине докуривают и Намджун провожает младшего до служебного входа в кулисы.       — Я буду в первом ряду, я буду рядом, — говорит Джун прежде чем Супербия скроется за плотной тканью.       Сокджин проходит в место для ожидания своего выхода, по пути замечая, что со столика визажиста уже убрали осколки зеркала и разбитую косметику. Он берет из своей сумки алюминиевую банку энергетика и с характерным пшиком открывает её. Ему хотелось бы чтобы вместо энергетика он пил водку, но любой алкоголь, даже пиво, запрещён моделям перед показом, тем более когда он начинается с минуты на минуты.       Время бежит слишком быстро. Энергетик допит, и Гордыня не понимает, когда он успел выпить все до последней капли. Он слышит как уже начался показ. Его роль одна из самых важных — он закрывает показ. Больше всего запоминаются те, кто открывает показ, и те, кто его закрывают. Так что ему нужно выложиться полностью. Траур трауром, но работу никто не отменял. Модели возвращаются одна за другой и приближается его выход на подиум. Он встаёт, подходит к выходу из кулис, который прямиком ведёт на подиум и смирно стоит, пока визажист подправляет макияж.       — Сокджин, твой выход, — говорит Леран, хлопая Джина по плечу.       — Я знаю, — сухо отвечает Ким и выходит на подиум.       Сотни прожекторов как и обычно ослепляют, а вместе с ними и вспышки камер репортёров, что с бешеной скоростью начали делать фотографии, стоило только ведущей моделе страны показаться. Он смотрит вперёд, делая уверенные шаги, к которым он уже привык за столько лет работы. Десятки лазеров разных цветов направлены на его тело, и от этого ему становится не по себе. Он смотрит вперёд, хотя хотел бы смотреть на одного единственного зрителя, который успокоит и развеет страхи одним своим видом, но ему по уставу не положено отводить взгляд и смотреть на зрителей.       Все заворожённо смотрят на Сокджина, потому что попасть на показ с его участием, сложнее, чем построить успешную карьеру и выбиться в люди в этой стране.       Разноцветные лазеры переливаются на теле и лице Супербии, и никому даже в голову не приходит, что организация не устанавливала лазерные установки красного цвета.       Намджун смотрит на свою любовь и не сразу замечает красную неподвижную точку на груди Кима. Он понимает что это прицел от снайперской винтовки за секунду до того, как модель остановится и упадёт на колени. Министр подскакивает с место и поднимается на подиум, пока репортёры массово делают кадры смерти известной личности. На утро они сделают прекрасные газеты. Только вот Намджун закроет каждое агенство в котором заикнутся об этом, потому что сейчас он держит на руках своего любимого человека.       — Хосок! — кричит Ким, кладя Супербию себе на колени, — Вызывай скорую!       Хосок стоит на подиуме чуть поодаль, и спокойно смотрит на труп друга. Он чувствует как в глазах начинает щипать, но он берет себя в руки и не даёт себе разрыдаться как девчонка прямо здесь. Ему не положено, да и он должен быть сильным, хотя бы для Джуна, который даже менеджера не подпускает к моделе.       Все гости начинают массово уходить с показа, на случай если кого-то ещё захотят пристрелить. Люди кричат в панике, но министр не слышит их, он слышит только то как он трещит по швам.       — Джин-и… — шепчет мужчина, проводя кончиками пальцев по накрашенной щеке, — Нет… Нет, нет нет. Ты не можешь умереть здесь, ты же так любил жизнь… — тихо говорит Гнев, чувствуя как по щеке скатывается жгучая слеза отчаяния. Он прикладывает ладонь к шее младшего, и понимает что у него всё-таки уже нет пульса, — Почему… Блять почему?! — срывается на крик Айра, прижимая любимое тело к себе, не заботясь о том, что кровь с груди Джина испачкает его костюм.       Ему вообще все равно на себя, на его одежду, на то как он выглядит. Его заботит только то, что у него забрали его любимого человека на его глазах.       — Намджун… — тихо зовёт его Хосок, когда он собирается с силами и подходит к другу, — Мне жаль, — он кладёт руку тому на плечо.       — Жаль? — тихо говорит Джун, — Тебе жаль? — он переводит взгляд на старшего, — Ты угробил всех своим молчанием. Чимина, Юнги, Чонгука, Тэхёна, а теперь ещё и Сокджина. Если бы тебе было жаль, ты бы уже хоть что-нибудь да сделал с этим. Глаза б мои тебя не видели, Хосок. Гори в аду, сука. Надеюсь следующим сдохнешь ты. Ты вообще должен был сдохнуть первым, без тебя мы бы нормально жили. Если бы не ты и твои грехи все были бы живы. И Сокджин тоже был бы жив.       Хосок стоит рядом с другом, который его таковым не считает, проглатывает всё то, что вывалил на него Ким, и не жалуется. Он знал на что шёл, знал, что будет трудно, больно, тяжело. Но когда столкнулся лицом к лицу с ненавистью от друга, которая предназначена ему, легче не становится.       — Намджун, мы знакомы девять лет и…       — И мне жаль, что эти девять лет я потратил на тебя, — с отвращением бросает Джун, не дав Аваритии договорить, — Убирайся отсюда, и на похороны Супербии не смей приходить, — тихо добавляет мужчина, отворачиваясь от Алчности, — Можешь дальше спокойно печься о своих деньгах, они всё равно тебе важнее чем люди.       Хосок убирает руки в карманы брюк и уходит с крыши на которой ещё недавно был показ крупного бренда. Он проходит мимо врачей скорой помощи, которые бегут к его уже мёртвому другу, и заходит в лифт, на автомате нажимая кнопку первого этажа. Он выходит на парковку и снимает с блокировки Rolls-Royce, который ещё недавно принадлежал Мину.       В машине Аварития даёт волю чувствам, и по его щекам скатываются слёзы, впервые за много лет. Все Грехи думали что он их предал, что ему плевать на них. Только вот от Хосока с каждой смертью кусок мяса отрывали, оставляя кровоточить. Он знает что на его руках их кровь, но по своей ли воле он окунул руки по локоть в крови друзей? Чон понимает, что не его вина в этом, но с каждой смертью все больше начинает винить себя, ведь он знает причину всего этого, но ничего не делает с этим, хоть и знает, что не может ничем помочь.       Пиджак намокает от льющихся рекой слёз. Он должен отсрочить хотя бы смерть Намджуна, хоть на день, но должен. Не важно что ему Гнев сказал на крыше, Хосок всё равно считает его другом и не позволит умереть так быстро.       Алчность выезжает с парковки, утирая слезы рукавом пиджака и думает о том, что к Кому нужно приставить охрану, чтобы в случае чего он смог вовремя приехать к министру.

***

UNSECRET, MØØNWATER — Only The Beginning       Хосок наспех паркуется рядом с министерством внутренних дел. Свет в здании не горит, но Алчность знает, что окна кабинета его друга выходят на другую сторону. Его пропускают без проверки документов и он бежит на нужный этаж, перепрыгивая несколько ступенек. Он понимает, что не прогадал, когда выходит на нужный этаж, где туда сюда снуют подчинённые Гнева в полной экипировке. Он отталкивает от себя гвардейцев и бежит к нужной двери.       — Намджун! — кричит старший влетая в кабинет к другу, — Ты умрёшь там!       — Кто тебя вообще сюда пустил? — задаёт вопрос Ким, отвлекаясь от помощника и переводя взгляд на бывшего друга.       — Намджун, послушай! — глубоко дыша говорит Чон, — Я знаю, что для тебя я предатель, но послушай меня и поверь в последний раз, — просит Аварития, опуская голову и опираясь о колени руками. Всё таки ему не двадцать лет чтобы так бегать, — Я понимаю, что ты хочешь отомстить за Сокджина, — он поднимает голову, — но ты там умрёшь. Тебя там убьют. Сокджин бы не хотел такого исхода, он хотел бы чтобы ты жил ради него, за него.       — Знаешь, — министр откладывает какие-то бумаги в сторону и встаёт с кресла, поправляя свой бронежилет, — мне потребовалось ровно три дня и две ночи для того чтобы найти этих ублюдков. И я не позволю из остаться безнаказанными.       — Так посади их! Ты закон в этой стране! Ты можешь засадить их на пожизненно! — повышает голос Аварития.       — Как говорилось в древности: «Око за око. Зуб за зуб». Мне не нужно их заключение под стражу, — говорит Айра, выходя из-за стола, — Мне нужна их жизнь. Я хочу чтобы эти твари сдохли в муках, — тихо говорит министр, вплотную подходя к старшему, — И то им будет мало. Потому что они убили ни кого-то, а моего… — он косится на своего помощника, что стоит рядом, — …брата, — Джун возвращает взгляд на Хосока, — Мне плевать на то, что я могу там умереть. Для меня жизнь без Сокджина — пустая трата времени, но если я умру, я буду знать что эти суки тоже в земле гнить будут. И я надеюсь, что ты сдохнешь так же как и они — в муках, потому что ты блядский предатель. Ты предал нас всех. И я буду молиться, что на твою могилу никто не придёт. А если я останусь жив — я станцую на твоих костях.       Намджун с ненавистью смотрит на Чона и выходит из кабинета.       Алчность так и остаётся в пустой комнате, которая только что видела своего хозяина в последний раз. Он слышит как Айра раздаёт приказы, говорит садиться по машинам, и понимает, что максимум через час проклятье спадёт. Потому что последний Грех, за исключением него, умрёт и рассказывать что-то будет уже некому.       На этаже всё затихает и Хосок слышит через приоткрытой окно как трогаются несколько крупных минивэнов, которые стояли рядом с чёрным входом в министерство. В одном из них тот, кто сегодня точно умрёт.       Сидя в минивэне Намджун ещё раз прокручивает план действий в голове, снимая автомат с предохранителя и возвращая обратно. Монотонные щелчки предохранителя на протяжении нескольких минут давят на всех кто есть в этой машине, кроме Кима. Он так успокаивается, хотя прекрасно понимает, что стоит машине остановится и ему выйти из неё, как его грех возьмёт над ним верх, и он ничего не будет видеть кроме целей как в тире в головах тех, кто забрал его спокойный сон.       Они выезжают за город и стремительно приближаются к базе тех отморозков, которые покусились на сердце закона этой страны. Несколько чёрных минивэнов въезжают в небольшой городок, где уже ни одно окно не горит.       — Повторяю ещё раз: гражданских не трогать, — говорит министр, чувствуя как машина сбавляет скорость, — а тех кто причастен к организации, которая убила Ким Сокджина — убивать без сожаления. Никаких переговоров, никаких адвокатов, только смерть. Узнаю, что кто-то из них выжил после встречи с вами — отправлю в могилу и тех, и вас.       Ким выходит из машины, поправляя шлем и маску под ним. Он прямиком направляется к зданию, где горит свет и закладывает взрывчатку рядом с входом. Взрыв будит всех в городке, заставляя включить свет и выглянуть в окна.       — Заходим! — кричит Джун, и вбегает в здание.       Пуля, ещё одна, ещё, автоматная очередь, взрыв не сильной гранаты. Он слышит разговоры своих подчинённых, прокладывая им путь наверх. Забегая на один из этажей его отряд сталкивается с ощутимым сопротивлением. Кого-то из его людей ранят, но ему все равно. Он потом оплатит лечение из своего кармана, потому что операция не согласована ни с кем. Его люди пошли добровольно, без оплаты операции.       На этажах ниже слышны взрывы шумовых гранат и автоматные очереди. Из рации на груди Айра слышит голос своего подчинённого, который сообщает о том, что нижние этажи полностью зачищены. Министр говорит ему чтобы они быстро поднимались на этаж, где сейчас он.       Ким быстро идёт по коридору, ведя за собой отряд. Они выбивают одну дверь за другой, убивая тех кто там находится.       Ослеплённый яростью Джун в одиночку заходит в одну из комнат, сталкиваясь одним единственным противником, что направил на него снайперскую винтовку.       — Это же был ты, — говорит Гнев, не опуская автомат.       — Что я? — усмехается молодой парнишка лет двадцати, — Я убил ту модель? Министр Ким, вы слишком проницательны.       Снайпер опускает палец на курок точно так же как и Намджун.       — Напоминает дуэль, — усмехается парень, смотря в прицел.       — Вопрос лишь в том кто быстрее нажмёт на курок.       Два выстрела происходят одновременно, поражая голову и шею двух целей сразу. На звук выстрела прибегают два подчинённых Джуна, но это слишком поздно. Они лишь видят два тела, что с грохотом падают на пол, роняя из рук оружие. Одно из тел — их начальник, что пошёл сюда ради мести за брата.       — Намджун… — шепчет один из них и подлетает к одному из упавших. Он снимает защитный шлем с начальника и маску под ним. Оба видят как изо рта Кима льётся кровь с булькающим звуком из-за простреленного горла, — Намджун, вы не должны умереть! Вы не просто так разрешали нам называть вас по имени! Это не должно пройти зря!       — Я… отм…стил… Больш-ш…кха… мне зд…сь дел… неч… — проговаривает Намджун, и его рука, что зажимала рану, соскальзывает на пол.       Кровь изо рта Айры стекает так же как изо рта Хосока, который понимает, что проклятье спало, потому что его последний друг перестал дышать. Он всё ещё стоит в кабинете уже мёртвого друга и чувствует как кольцо на левой руке перестаёт жечь, как было на протяжении последних тринадцати лет, соскальзывает с пальца и падает на пол точно так же, как и падает на колени Чон, упираясь дрожащими руками в пол.       Он плачет раздирая окровавленное горло. Он не был готов к смерти всех друзей как бы не внушал это себе.       Хо слышит звонок телефона и судорожно вытирает кровь, с которой вышла печать, рукавом рубашки и трясущимися руками достает телефон из кармана брюк.       — Да, — говорит Алчность стараясь унять дрожь в голосе из-за накатывающей истерики.       — Господин Чон, вы… плачете? — спрашивают на том конце.       — Нет, — он промаргивается и утирает слезы рукой, — Я сейчас занят. У тебя что-то срочное?       — Да, господин Чон. Мы нашли Алчность.

***

Земфира — Я злой человек (speed up)

      /flashback/

*Тринадцать лет назад*

      Хосок сидит в кабинете Алчности немного стесняясь своих старых кед и смотрит на то, как старший достаёт что-то из выдвижного ящика.       — Поздравляю тебя, Хосок, ты теперь новая Алчность, — говорит мужчина ставя коробочку и два бокала для виски на стол.       — Мне всё ещё кажется, что это какая-то секта, — проговаривает Хо, потирая шею рукой.       — Это не секта, потому что секта не заставляет страдать.       — О чём вы?       — Все Грехи умрут, — говорит Алчность, отпивая Виски — И ты должен знать об этом.       — Ну все люди когда либо умрут, так что ничего криминального в этом нет.       — Да, но только Грехи не люди. Грехи это посланники Сатаны. Видишь ли, это нужно для баланса природы. Когда существовали Семь Великих Добродетелей, Грехи могли жить долго. Но когда Добродетели вымерли, Бог потребовал у Сатаны сравнять счёт для баланса, и наш создатель не придумал ничего лучше чем убивать Грехи. Как только появляется последний Грех из семи, начинается обратный отсчёт, и через месяц-два Грехи начинают умирать один за другим, это никак не предотвратить. Каждая Алчность пытается отсрочить смерть хотя бы одного, но зачастую это просто не возможно и Грехи мрут от естественных причин или от несчастных случаев в большинстве своём. Самым первым умирает тот, кто пришёл последним, самым последним — тот кто пришёл первым, то есть это всегда Алчность, потому что у Аваритии ещё есть дела после смертей других.       — То есть все мои друзья умрут? Но я же могу рассказать им об опасности.       — Не можешь, — мужчина ставит на столик стакан и открывает бархатную коробочку, — Вот это, — он поворачивает содержимое Хосоку и пододвигает кольцо, — не даст тебе рассказать. Это кольцо сдерживает силу Грехов, для каждого Греха есть своё, но кольцо Алчности куда сильнее. Как только ты его надеваешь на тебя накладывается печать проклятья Алчности и ты не можешь никому из Грехов об этом рассказать. А кому то постороннему… Ну посторонние просто у виска покрутят после твоих слов. При Грехах ты просто не сможешь ничего сказать, не потому что ты сразу умрёшь. Ты просто не можешь, у тебя пропадает голос и рот немеет. Ты физически не сможешь рассказать им об этом. Поэтому роль Алчности самая тяжёлая в моральном плане. Ты будешь видеть как твои друзья умирают, будешь сталкиваться с ненавистью от них, потому что в какой-то момент они догадаются о том, что ты знаешь что происходит, но ты ничего не сможешь с этим сделать. Будь готов к этому.       Хосок ставит стакан с виски на стол, потому что боится что его трясущиеся руки не выдержат веса стекла и алкоголя.       — Помимо этого, тебе не следует заводить отношения, потому что они будут мешать зарабатыванию денег. А деньги тебе нужны, потому что когда все твои друзья умрут и проклятье спадёт, а оно спадёт вместе с кольцом с твоей руки, которое ты не сможешь снять как только наденешь, тебе нужно будет положить семь миллиардов на семь разных карт, чтобы впоследствии выдавать их Грехам, когда они приходят. По сути ты будешь упахиваться только ради того чтобы оставить после себя нужное количество денег на продолжение рода Грехов. После того как ты станешь Грехом, ты находишь остальные шесть, но как только эти шесть умирают, ты находишь следующую Алчность, то есть единственного, кого ты не находил до этого. Рассказываешь ему о проклятье всех Алчностей и уходишь с поста. И поскольку Грехи должны умереть, Алчность тоже умрёт. Как правило никто не хочет жить в ожидании смерти, так что мы кончаем жизнь самоубийством.       За окном давно опустилась ночь, но в здании Афима ещё горит свет.       — Бог хотел дать надежду людям на что-то хорошее, но Сатана был умнее, именно поэтому Грехи будут существовать всегда.       — Но ведь Грехи могут быть совсем юны для смерти, — не оставляет надежды Хосок.       — Да, но Бог куда хуже Сатаны. Ему плевать кто ты и сколько тебе лет. Он будет ждать твоей смерти даже если тебе пять лет ради мнимой справедливости, всё зависит лишь от того, являешься ли ты Грехом. Если нет, то ему всё равно на тебя, ты ему не интересен. Бог думает что он всесилен, но если бы это было так, одних Грехов не существовало бы. Если бы он мог удержать Добродетелей, то мы бы жили по другому, но ему было плевать на людей. Зато он заставляет нас молиться ему, чтобы потешить своё эго. Но лучше будет молиться Сатане, ведь он действительно слышит людей и всегда на нашей стороне. Он всегда даёт то, что люди просят, а плата в виде души… Сатана не дурак, чтобы делать что-то бесплатно.

/end of flashback/

       Хосок крутит в голове воспоминания тринадцатилетней давности, держа руку на руле. Утром он потратил все свои деньги на продолжение рода Грехов, открыв в банке 7 анонимных счетов. После этого он встретился с новой Алчностью и передал ему права на Грехи вместе с проклятым кольцом. Сейчас он едет по трассе ведущей к мосту через реку. Ветер, проникающий в приоткрытое окно, остужает голову.       Чон тормозит на обочине моста по середине реки, выходит из машины и смотрит на чёрную гладь воды под собой, что отражает ночное небо. В этом мире ему больше делать нечего. Его час пробил. Он докуривает последнюю сигарету и бросает вниз. Окурок потухает не от воды, а от потока ветра. Хо ещё немного смотрит на круги на воде, оставленные потушенной сигаретой. Он ещё раз оглядывает Rolls-Royce друга и понимает, что Юнги не простил бы ему, если бы он утопил его машину. Из бардачка выглядывает предсмертная записка.       В тишине ночи, что страшна не хуже смерти, раздаётся скрип огорождений моста. Одинокий мужчина, что ещё вчера был самым известным в стране, обратиться в прах воспоминаний и окунётся в небытие. Он слышит свист ветра в ушах и видит темноту перед собой, что тянет за собой. Он делает шаг в пустоту, и никто, кроме ветра, не услышит его последней фразы:       — Надеюсь, мы всё-таки встретимся у Сатаны.

The end…?