О благотворном сотрудничестве медиумов и чернокнижника

Димке у них не нравилось. Он пытался выглядеть увереннее, держаться с достоинством, смотрел на них нагло, с вызовом, но язык тела выдавал его с головой. Слишком часто облизывал губы, теребил в пальцах край футболки, нерешительно переминался с ноги на ногу, а под внимательным взглядом вышедшего его встречать Олега и вовсе засмущался и ссутулился. Окружающая его аура сжалась в несколько раз, почти исчезая, задавленная чужой энергетикой. Чернокнижник был желанным и долгожданным гостем, но не осознавал этого в полной мере, всё мялся у порога, пока Саша заботливо стягивал с него кожанку и предлагал тапочки. Олег следил за ним неотрывно, жадно, практически жрал глазами, и в любой другой ситуации Саша бы отчитал брата за нетерпеливость, но не когда дело касается молодого чертенка, по собственному желанию угодившего к ним в руки. Глядя на Димку, облизывая взглядом длинные стройные ноги и запросто считывая чужое смущение и неловкость, Саша брата как никогда понимал. Димку нельзя было не желать, нельзя было игнорировать его колдовские глаза и блядские губы, это было бы преступлением. Тот как будто не изгонял инкубов, а жрал их на завтрак, обед и ужин, сливался с ними в единое целое, чтобы сводить окружающих с ума. Недолюбленный и непризнанный мальчик так отчаянно жаждал внимания, похвалы от кумиров, так ластился к Олегу и стрелял глазками в сторону Саши, что его появление в их доме было лишь вопросом времени. Чернокнижник умел добиваться желаемого. Диме здесь не нравилось совершенно. Чужая энергетика давила нещадно, прибивала к полу. В доме двух медиумов концентрация магии была такая, что у Димы мгновенно взмокла спина и заныли виски. Нестерпимо хотелось выйти на улицу, продышаться, прочистить мозги, заново всё обдумать. Перешагнув порог квартиры, он как будто разом растерял всю уверенность, робел перед братьями, отводил взгляд. Выглядело наверняка жалко, но Дима ничего не мог с собой поделать. Странная непонятная тревога охватывала всё сильнее. — Я отойду на пару минут, — Сказал Саша, подталкивая Диму к Олегу. — Олеж, проводи его на кухню. Саша скрылся в дальней комнате. Дима выдохнул. На кухню — это хорошо. Вряд ли братья собираются разложить его на обеденном столе, а значит, у него будет немного времени прийти в себя и успокоиться за дежурными разговорами ни о чём. Взволнован он был с самого утра, и сейчас это чувство усилилось стократ. Они явно не могли этого не видеть, не чувствовать, просто делали вид, и Дима был им за это благодарен. Он надеялся, что расслабится в процессе, и это не станет преградой для них. Олег подошёл совершенно незаметно. Дима настолько погрузился в свои мысли, что не сразу заметил, как младший Шепс отлип от стены и навис над ним, а когда пришёл в себя — едва не вскрикнул. Глаза у Олега были чёрные-черные, злые, пугающие до ужаса. Дима отшатнулся резко, испуганно, больно ударившись выступающими лопатками о стену, и не успел среагировать, когда одна рука Олега легла ему на бедро, а другой он больно вцепился в волосы. Целовался Олег грубо. Толкался в рот языком, больно кусался, не давал отдышаться. Димкина взаимность ему и вовсе будто бы не была нужна, зато нужно было подчинить его своей воле. Дима задыхался с первых секунд, от чужого языка во рту замутило мгновенно, легкие горели от недостатка воздуха, в уголках глаз выступили слезы. Дёргаться в руках Олега было бесполезно, он был выше, крупнее, сильнее, чужое сопротивление его только раззадоривало, но Дима не мог не пытаться вырваться. Он и сам не понял, как умудрился выкрутиться и наугад ударить куда-то в область солнечного сплетения. Удар был слабым, смазанным, но этого хватило, чтоб Олег отступил. — Ну и чё ты? — Грубо спросил он, мертвой хваткой вцепившись в запястье чернокнижника. — Не нравится чё-то? Не за этим пришёл? Дима едва не заскулил. Олег пугал его сейчас до безумия и совсем не был похож на себя обычного. Такой контраст сбивал с толку. Сейчас в его глазах пылал огонь, ебаное адское пламя, грозившееся вот-вот сжечь заупрямившегося чернокнижника к чертям, если тот посмеет взбрыкнуть еще раз. Не то чтоб Дима не понимал, зачем его сюда позвали, пришёл он вполне с определенной целью, но к такому напору готов не был совершенно. Олег вновь навис над ним, не дождавшись ответа, и Дима испуганно зажмурился, сжался весь, стараясь стать как можно меньше. Он не считал себя трусом, и в любой другой ситуации смог бы себя защитить, но здесь всё его сопротивление душили на корню. Олег был сильнее не только физически, его энергия окутывала с головой, давила, душила. Он был здесь хозяином, это было его место силы, и у Димы не было никаких шансов. На помощь ожидаемо пришёл Саша, появившийся как раз тогда, когда Олег вновь вдавил Диму в стену. Диалога между ними не было, будто они могли понимать друг друга без слов. Они встретились взглядами, оба на мгновение замерли, и Олег отступил. Дима едва не разревелся от счастья. — Дим, иди на кухню, — как можно мягче сказал Саша, стараясь не напугать чернокнижника еще сильнее. — Там чай на столе, печенье, погрейся пока. Дима на дрожащих ногах смылся тут же. Его совершенно не заинтересовали чай и печенье, но возможность скрыться с глаз Олега обрадовала до слёз. Какой тут чай, когда после забравшейся чуть ли не под кожу ауры младшего Шепса его мутило страшно, хотелось сбежать тут же, босиком и без куртки. Во рту чувствовался вкус крови, губы щипало нещадно, голова разболелась окончательно. Диме как никогда захотелось домой. Заползти в квартиру, закрыться на все замки и почувствовать себя защищенным. В доме Шепсов он чувствовал себя так, будто с него содрали кожу, вытащили из панциря. — Ты что творишь? — Зашипел Саша, стоило только Димке скрыться из виду. — Совсем с ума сошёл? Олег закатил глаза. Саша был слишком озабочен этим чернокнижником, и это злило. Сам того не понимая, он разжигал злость сильнее, вытаскивал из Олега что-то тёмное, запрятанное глубоко внутри, разъярял намного сильнее, чем Дима, и это было неправильно, противоестественно. Олег не должен был злиться на брата, тем более из-за Матвеева, только не из-за него. — А чё он ломается? — Продолжил гнуть свою линию Олег. — Чай мог и дома попить. — Он стесняется, неужели ты не понимаешь? — А на хер он к нам проситься не стеснялся! — Тихо ты! — Шикнул на него Саша, прислушиваясь к шорохам на кухне. Олег послушно замолк, чувствуя себя невероятно оскорбленным. Саша никогда не ставил кого-то выше и важнее, а тут стоило какому-то Димочке Матвееву переступить порог их квартиры, как он тут же занял собой всего Сашу. Олегу было обидно. Дима ему нравился, Диму он хотел, и потрахаться с ним против вовсе не был, но делить с ним брата оказалось невыносимо с первых секунд. Олег злился, злость выливалась в агрессию. Диму хотелось довести до слёз и трахнуть. Выгнать нахер и одновременно никогда не отпускать от себя, привязать, приварить к себе. Разбить пухлые нежные губы и долго-долго слизывать кровь с точеного подбородочка. Чернокнижник пробуждал в нём неправильные, совершенно дикие желания. Изначально его никто и не собирался звать в постель. Их отношения с Сашей, начавшиеся после разрыва с Мэри, были в корне неправильными, больными, извращенными, но моногамными до мозга костей. За всё время никто из них налево и не думал смотреть, а потом появился Дима, и всё пошло по пизде. Олег бы измены не потерпел, убил бы обоих, и Саша это знал прекрасно и не рыпался. Саша бы запрещать ничего не стал, но их отношения точно бы дали трещину, а этого Олег допустить никак не мог. А хитрый Дима Матвеев никак не хотел мириться с таким укладом, и соблазнял, юлил, играл на все деньги, ставил на кон всё. Лез то к Олегу, то к Саше, бесил дико, заставлял желать, поддаваться, погружаться в фантазии, а вот что, если всё же попробовать, если всё же коснуться этого дьявола?.. А потом позвал их обоих за собой и сказал, что ничего не имеет против секса втроём. Что хочет с двумя сразу. Лез в штаны, облизывал свои блядские губы, заигрывал, наглел на глазах, лез целоваться, а когда получил горячо желанное приглашение в квартиру двух медиумов, то вдруг мигом растерял всю свою уверенность. Смущался, мялся на пороге, словно знал, как от этого Саша с ума сходит. А Олег злился и хотел порвать нахуй его за то, что он на Сашу посмел позариться. — Ну чего ты, маленький? — Спросил Саша, заметно смягчившись. Расстраивать Олега он не хотел, и теперь чувство вины его с головой поглощало. Диму тоже было жаль, но родная кровь была дороже в сотни тысяч раз, за Олежку своего Саша любому глотку порвать готов был, и себе в том числе. — Приревновал, что ли? Олег горько усмехнулся. Саша его всегда насквозь видел, с детства, не удивительно, что и сейчас сразу понял, в чём дело. — Немного, — ответил Олег, не видя смысла скрывать что-то от брата. — Извини, родной. Я не хотел, чтоб тебе плохо было, — каясь, сказал Саша. Улыбнулся ласково-ласково и обнял Олега, теперь не отпугивая, а мягко окутывая аурой, щедро делясь с ним энергией и заряжая спокойствием. Словно хотел сказать — вот он я, весь твой, не бойся, не денусь от тебя никуда, ни на кого не променяю. Плечи Олега слегла расслабились, спина перестала быть такой напряжённо-прямой, он позволил себе практически растечься в руках брата, положить голову ему на плечо, чувствовать его руки на своей спине, пропускать через себя его чувства и эмоции. — Хочешь, проводим его? — Шепнул Саша, почувствовал, как успокаивается Олег. — Дурная была затея. Идти на поводу инкуба было глупо ужасно. — Не нуди, не инкуб он никакой, — поморщился Олег. Димке, на его взгляд, до настоящего инкуба как до луны было, хоть он их тысячу через себя пропустит и в себе пропишет. — Нормальная была идея, чё душнишь-то? — Не хочу, чтоб это испортило наши отношения, — честно признался Саша. — Он их не испортит. Пойдём уже, пока он там от счастья в заварнике не утопился. Саша тихонечко посмеивается, улыбается широко-широко, обнажая клыки, и Олега потихоньку отпускает. Ему стыдно перед Сашей, что посмел засомневаться в его любви и верности, и немного перед Димой, что напугал и обидел. Димка хоть и старше, развязнее вроде, а смущался и дрожал так, что Олегу бы пожалеть его, успокоить, а не идти на поводу у застилавшей глаза смеси похоти и ярости. Хорош, чего уж тут. Теперь бы не спугнуть окончательно. Димка смотрит на них обоих так, будто ждёт приговора. Спина прямая-прямая, взгляд настороженный бегает от одного брата к другому, руками в скатерть вцепился, как в круг спасательный, а до чая и не дотронулся. Олег, чувствуя чужое смятение, становится увереннее, смелее. Он здесь хозяин, он сильнее и опытнее, он зацепил Матвеева еще на своей битве и тот уж точно не сбежит так просто. Это радует. Саша маячит в проходе невидимой поддержкой, и Олег больше не робеет перед устроившимся на краешке диванчика чернокнижником. — Напугал тебя, Дим? — Вопрос совершенно глупый, по чернющим омутам напротив и так всё ясно, но Олег считает нужным спросить, завязать диалог хоть какой-то. Он присаживается на корточки напротив Димы, заглядывает ему в глаза, кладёт руку на костлявую коленку, выглядывающую из прорези на джинсах. Кожа у него холодная и мягкая, бархатная. Олег наглаживает, успокаивает, не поднимаясь выше. У Димки начинают трястись ноги, но он понемногу расслабляется, уже не смотрит на Сашу, взгляд прикован к Олегу полностью. Чертенок маленький, побаивается, но на ласку ведется. — Не-а, — врёт чернокнижник, и Олег еле сдерживается, чтоб не закатить глаза. — Не передумал? — Задаёт следующий вопрос Олег. — Нет, — замявшись, чуть несмело отвечает Димка, и Олега это радует несказанно. — Уверен? Мы не заставляем, не насилуем тут, если чё. Всё по обоюдному. — Да понял я, — Димка наконец-то улыбается, и у Олега от этой улыбки теплеет на сердце. Атмосфера разряжается постепенно. Саша выливает остывший чай, к которому никто так и не притронулся, моет заварник и ставит чайник на плиту. Олег подсаживается к заметно успокоившемуся и повеселевшему Димке, вновь кладёт руку ему на коленку, ведет выше, наслаждаясь вмиг участившимся дыханием и заалевшими щеками. Ждать он не умеет совсем, хочется дико, но теперь он действует осторожнее. Не нахрапом берет, а нежно уговаривает, гладит, сжимает, снова гладит, забирается под футболку, и это работает. Димка вроде теперь и не против, нервно облизывает губы и смотрит выжидающе, заинтересованно. Олег этому рад, но что-то ему покоя не даёт. Седьмое чувство настойчиво велит проверить. Олег прислушивается к нему, вглядывается в широко распахнутые глазища, сканирует с минуту где-то и руку убирает разочарованно. Дима глазами непонимающе хлопает, по-детски растерянный очередной резкой переменой. Олега обмануть не так-то просто, как хотелось бы одному конкретному чернокнижнику. Дима всё еще боится, хоть и скрывает старательно. Олег не может понять, в чём дело. Понял бы, если бы его, сам виноват, что напугал, но тут другое… Слишком он уж распереживался для того, кто так старательно соблазнял и напрашивался. — Чай с шиповником будете? Зеленый, успокаивает, — Спрашивает Саша, повернувшись к ним. Димка на Олега непонимающе смотрит. Олег его взгляд игнорирует. — Будем, — Олег отвечает за них двоих. Саша выгибает бровь, молча вопрошая, в чём дело, а Олег качает головой. Потом. Он и сам ничего не понимает сейчас. Димка сложнее всех испытаний на битве вместе взятых. Загадка ебаная, на которую ответа нет, тайна мироздания. Олег понятия не имеет, что в этой чернявой головушке творится, и не пролезешь же, не подсмотришь нормально — защита, чтоб её, крепкая, сильная. Только с поверхности что-то и считаешь. Саша ставит перед ними чашки, Димке достается с серым анимешным котом, привезенная Олегом еще из Самары, Олегу — с синим совёнком. Саша предлагает Диме печенье с кокосовой стружкой, стоящий в холодильнике торт и клубничный рулет. Дима от всего отказывается, головой качает из стороны в сторону, опять несчастный из-за чего-то, обиженный то ли тем, что чашку другую хотел, то ли чай зеленый ему не особо нравится. Он как-то заметно отстраняется от них обоих, замыкается в себе весь, с ногами усевшись на краю дивана. — Дим, чё не так опять? — Не выдерживает Олег, наблюдая за этой драмой. Саша выглядит взволнованным очень, Дима выглядит ебнутым биполярником, и Олег уже сомневается, что в этом бесы его виновны, а не природная ебанца. Дима не отвечает, продолжая гипнотизировать плавающие в чашке листочки. — Дим, если не хочешь, передумал, то скажи сразу, пожалуйста, — просит Саша. — Не мучай ни нас, ни себя. — Хочу, — упрямо отвечает Дима. — Боишься просто? — Уточняет Саша, накрывая своей ладонью димкину. — Немного, — тихо-тихо, шёпотом почти. — А чего сразу не сказал? Дима молчит, мнётся как-то, так и не смотрит на них. Саша о чём-то воркует над ним, Олег не вслушивается, его не окатывает волной ревности и злости, как до этого, его терзают сомнения, смутная догадка не даёт покоя. Это глупо, это ужасно глупо и неправдоподобно, и быть такого не может, но Олег считает нужным это озвучить, получить либо подтверждение своей глупой догадки, либо тому, что он ебнулся окончательно. — Ты вообще трахался хоть раз? — Получается грубовато, но мягко-нежно, как Саша, Олег и не умел никогда. Зато Димку это наконец-то выводит из транса, он вскидывается возмущенно, хватает воздух ртом, как рыбка. В любой другой ситуации Олег бы даже посмеялся, но сейчас ему вообще не до этого, гребаный чернокнижник и так уже всю душу из него почти вытряхнул. — Я с девушкой только недавно расстался, — Глаза у Димки гневные, красивые такие, омуты чёрные. Олег в них тонет, но отступать не собирается, пусть Матвеев не думает, что достаточно лишь глазками похлопать перед ним. Он не это имел ввиду, до девчонок димкиных ему дела нет никакого, хоть их тысячи там, хоть ни одной, его другое интересовало. — Ну круто. А с мужиками? Дима краснеет моментально, густой румянец расползается по щекам, и всё становится предельно ясно. Отворачивается, бормочет что-то себе под нос. Поник совсем. Олегу его не жаль, Олег снова начинает злиться. Ему, видимо, не дано просто понять, что у чернокнижников в башке творится, какие там черти пляшут. Дима для него абсолютно непонятен, нелогичен и непоследователен. Хорошо скрывал, ничего не скажешь, у Олега до этого и мысли не могло возникнуть, что с этой стороны у Матвеева опыта никакого. Действовал тот всегда уверенно, не стеснялся ничего, не робел никогда. Такая разительная перемена в нём с ног сбивала, а внезапно открывшаяся подробность личной жизни и вовсе заставила усомниться в реальности происходящего. Чтоб его черти драли, блять, королеву драмы эту. — Дим, Дима, ну чего ж ты сразу не сказал, — Голос у Саши мягкий-мягкий, жидкая патока, которую он заливает Матвееву в уши. Тот вроде ведется, поднимает голову, явно силится что-то ответить. А Олег на месте спокойно усидеть не может, не понимает ничего, да и понимать не хочет. Это Саша может уговаривать, расспрашивать, нежничать и осторожничать, Олег — нет. Всегда таким был — резким, грубоватым, прямолинейным. И сейчас такой же. — Потому что еблан, — Отвечает за Димку Олег, ловя одновременно взволнованный взгляд Саши и удивлённо-жалкий — Димки. — Ты, если чё, не обижайся, но это правда так-то, как в трусы к нам лезть — так взрослый и опытный, а как до дела доходит — скулишь и жмёшься. Чё молчал-то, язык проглотил? Или думал, тебя чаи гонять позвали? Устроил представление, да, стажёр? Доволен? У Димки глаза блестят от скопившихся слёз, он выслушивает Олега, поджав губы, но взгляда отвести не смеет, молча всё сносит. Выглядит жалко. Плечи его под черной футболкой дрожат. Он сжимается в комочек, он закрывается руками и дышит неровно, со всхлипами. В тишине кухни эти всхлипы кажутся особенно громкими, пробирающими до костей. Олегу от такого Матвеева не по себе. Саша смотрит растерянно, бормочет что-то явно успокаивающее, но Матвеев его слушать не желает совершенно, вскакивая с дивана, как ошпаренный. В прихожую он практически вылетает, Саша за ним едва успевает, ловит его у входной двери, зажимает между дверью и собой, сжимает в объятиях, раскачиваясь вместе с ним. Саше не впервой, у него опыта успокаивать кого-то полно, но душу всё равно на части рвёт, жалость душит. Димка ревет в голос. Олег, выбежавший следом за братом, понимает, что еблан в этой квартире только один и это, очевидно, далеко не Матвеев. Дима от слёз задыхается. Ему обидно и больно, ему мерзко от себя самого, от всей своей сути. Олег бил по больному резко и метко, безжалостно. И попадал точно в цель. Будто знал, что в него Дима намного сильнее вмазался, чем в Сашу, что о нём мечтал, что его мнение для Димы важно, что ему он хотел нравиться, привлекать. Что если б Саша так сказал, то его бы это не так ранило, он бы пережил это быстро, забыл, а Олегово мнение для него вес имеет огромный. И пользовался этим, резал наживую до кости. Он жалеет, что пришёл. Что полез к ним. Лучше бы и дальше смотрел издалека и довольствовался дежурными улыбками и приветствиями, чем вот так. — Дим, Дим, Дима, ну чего ты, маленький, ну куда ты так пойдёшь, а? — Шептал Саша, стараясь не дать Матвееву удрать в одних носках на другой конец города. — Дим, он не это имел в виду, правда, Дим, ну послушай меня, пожалуйста, Дим… Олег, наблюдающий за этой картиной, еще никогда не чувствовал себя настолько беспомощно. Это какой-то пиздец. И он его создал. Не мог же промолчать, не мог заткнуться вовремя. Они б Димку успокоили, приласкали, он бы расслабился и поддался, и вечер бы закончился намного приятнее. Он с удивлением понимает, что не так жалеет об обломавшемся сексе, как о проебанной недо-дружбе с Димой. Ему жаль терять его, ему жаль, что сейчас он уйдёт, залижет раны и больше никогда не приблизится к нему по доброй воле. Запоздало ему становится жаль и самого Димку. Матвеев все-таки уходит. Обувается, накидывает куртку на плечи и сбегает от них, и никто не может его удержать. Уговоры не помогли, применять силу Саша не стал, а Олег и вовсе ничего не попытался сделать, чтоб его удержать. Они об этом не говорят. У Саши начинает болеть голова, и он уходит спать, а Олег заснуть никак не может, ходит по квартире туда-сюда, не знает, куда приткнуться. Крутит в руках телефон, долго не решается ни позвонить, ни написать. Думает-думает-думает. К двенадцати окончательно убеждается, что всё испортил. К часу наконец-то решается позвонить Диме. Тот ожидаемо не берет трубку, но Олег не может успокоиться на этом. Он пишет во всех мессенджерах, в инсте и вк, звонит по ватсапу, и ниоткуда не получает ответа. Время посещения везде скрыто, и это нервирует. Он пробует еще пару раз, когда за окном брезжит рассвет, и вновь безрезультатно. Радует лишь то, что Димка еще нигде не заблокировал его, но что-то Олегу подсказывает, что и до этого осталось недолго. Дима в сети не появляется. К пяти утра противный голос в трубке монотонно уведомляет «абонент недоступен». К семи на кухню заходит Саша. Олег за всю ночь глаз не сомкнул ни разу, всё пытался дозвониться и дописаться, набирал извинения, перечитывал, удалял и набирал вновь. Он чувствовал, знал, что Дима добрался до дома и просто игнорирует его, и не мог его за это осуждать. Дима не обязан его прощать и сносить его дерьмовый характер, не обязан ему отвечать. Дима ему вообще ничем не обязан, зато у Олега теперь перед Димой долгов на всю жизнь вперед. — Ты вообще не ложился? — Спрашивает Саша, обнимая его со спины. Олег качает головой. — Здоровье угробить хочешь? Опять весь день спать на ходу будешь и спотыкаться на каждом шагу, ну Олеж. — Не буду, — механически отвечает Олег. Саша, конечно, не верит, но ничего не говорит. В его объятиях Олег расслабляется, поворачивается и виснет на шее, как в детстве. Саша всегда был ему самым близким и дорогим, дороже родителей, дороже всего мира. Его домом, его якорем. Когда Саша из родительского дома ушёл, Олег чуть не ебнулся окончательно. Разрыв с любимым братом он пережил тяжело, рыжую эстонку рядом с ним — еще тяжелее. От своих неправильных чувств к нему мучился, от невозможности быть рядом, от редких встреч, от которых было только больнее. А потом эстонка исчезла, и Олег обнаружил себя в аэропорте с билетом в Москву в один конец. Тогда-то и решил, что либо всё, либо ничего. На взаимность не надеялся, но и терпеть больше не мог, это невыносимо было. В чувствах объяснялся сбивчиво, быстро, боялся страшно, но отступить не мог. Пришел к Саше посреди ночи, не стучась, и выложил всё, как на духу, как на исповеди. Потому что иначе уже нельзя было, всю жизнь эту любовь в себе хранил, пора было выпустить ее наружу. — Я тебя тоже, — сказал тогда Саша спокойно, ничуть не удивившись. — Саш, ты не понял, — Олегу было горько ужасно, обидно, но он держался. Саша не понимал просто, как именно Олег его любил, а Олег уже не мог отступить. — Я понял, Олеж, — ответил Саша, накрывая его руку своей. — Я тебя тоже. Олег сомневался ровно до того момента, как брат его поцеловал. А после не сомневался в нём больше никогда. — Ты звонил ему? — Спрашивает Саша в настоящем, прекрасно понимая причину олеговой бессонницы. — Звонил. — Не ответил? — Не ответил. Саша понимающе усмехается. Ему Диму жалко до ужаса, он его винить ни в чём не может, но и брата винить не хочет. Он видит, что Олег жалеет о своих словах. Знает, что брат вовсе не такая сволочь, какой обычно притворяется, хоть и не такой осторожный и чуткий, как он сам. А еще знает, что разобраться они должны сами, ему в это лезть не стоит. — До съемок два дня осталось, — утешает Саша. — Если до этого на связь не выйдет, то там точно увидитесь. — Если он придёт, — шепчет в ответ Олег. — Придёт, не сомневайся. Олег молчит, снова размышляет. Саша гонит его спать, приговаривая, что в следующий раз не будет таким жалостливым и понимающим, но Олег ему не верит ни на грамм. Тот всегда был слишком заботливым, чересчур опекающим. Олег давно уже не ребенок, вымахал больше Саши, выше и шире в плечах, но тому хоть бы хны, для него он навсегда останется постоянно требующим внимания и контроля. Чтоб не забыл поесть, надел шапку, не ходил курить на балкон без тапочек. Олега это раньше бесило жутко, выводило моментально, недавно только отпустило. Олег думает об этом, чтоб ненадолго отвлечься от мыслей о чернокнижнике. Просыпается он ближе к вечеру и сразу же лезет проверять телефон. Сообщения в чатах висят непрочитанными, абонент появился в сети, но перезванивать не спешил. Олег чего-то такого и ожидал, но всё равно чувствует горечь. Саши в квартире нет, и ничто не может помешать Олегу заниматься самобичеванием. Он пробует позвонить снова, слушает бесконечные гудки, сбрасывает и набирает снова. Набирает несколько сообщений, но так и не решается отправить. Злится, отбрасывает телефон и закуривает прямо в комнате. Сигареты помогают ненадолго успокоиться. Димка не выходит на связь ни в этот день, ни на следующий, ни в день съёмок. Олег за эти дни едва с ума не сходит. Его раздражает буквально всё, нервы натянуты до предела. Утром он спотыкается на каждом шагу, много курит, грубит Саше, долго извиняется и снова курит. Саша глядит на него понимающе-ласково, наскоро причесывает непослушную копну волос, чмокает в губы и говорит, что такси подъехало. Олега начинает мутить. В машине ему становится только хуже, и замечающий это Саша просит открыть окно. Олегу чуть легче, но мандраж не проходит, усиливается с каждой минутой. Саша рядом, Саша нашёптывает что-то успокаивающее, гладит по ноге, предлагает воды, и Олег едва не скулит от любви к нему. Саша слишком добрый, заботливый, любящий. Олег уверен, что не заслужил этого. Более того, Саша, видя все его метания, не ревнует ни капли. Не злится, не устраивает скандалов. Словно ничего необычного и не происходит. За несколько суток Олег пережил все стадии принятия, смирился с тем, что на самом деле Матвеев не виноват ни в чём. Он сам повёл себя, как еблан, приревновал, вспылил, обидел ни в чём не повинного чернокнижника, он один виноват, и ему с этим разбираться. Он поймёт, если Дима и не захочет его больше видеть, смирится как-нибудь, но перед этим заставит его поговорить. Это эгоистично, но на меньшее Олег не согласен. Он рассчитывает поймать Диму до начала съёмок, но тот, как назло, заявляется последним, когда их уже зовут на площадку. Внешне чернокнижник спокоен и собран, но Олег видит его беспокойную ауру и украдкой ловит на себе его взгляд. Всего мгновение, но этого хватает с лихвой. Пусть сейчас Диме и повезло, но после он никуда не денется, Олег не позволит ему сбежать. Его не интересуют результаты, не интересуют баллы, все его мысли занимает ебаный Димочка Матвеев, расположившийся между Викой и Марьяной. Саша будто бы чувствует его нервозность, улыбается ободряюще, и Олег вынужденно тянет улыбку в ответ. Саша вряд ли поверит, но это кажется необходимым. Оглашение результатов длится вечность. Дима на Олега больше не смотрит, даже когда ставит ему высший балл, чем окончательно выбивает из колеи. Олег думал, что после всего произошедшего он от Матвеева и единички не дождётся, но Дима демонстрирует, что выше такой мести. Это отчего-то злит. Оценки от других ему не интересны, лишь от сашиной десятки на сердце разливается приятное тепло, губы трогает благодарная улыбка, но и она быстро пропадает. Олег Диму не понимает, Дима будто над ним издевается. Олега отрезвляет завязавшийся между Димой и Гецати спор. Дима смеётся нервно совсем, Олег буквально кожей ощущает его тревогу. Эмпат из Олега был так себе всегда, Саше он и в подмётки не годился, но чувства Матвеева ощущаются ярко, живо, он как будто проживает их вместе с ним. Это удивляет и радует одновременно. Олега захлёстывает чужая растерянность и волнение. Внешне к Димке не подкопаешься — идеальная мраморная статуя, запредельный уровень самоконтроля, но вот внутри его бесы с ума сходят. Чужой конфликт быстро гаснет. В следующей тройке оказываются Дима и Саша, это иронично слишком, Олегу думается, что вселенная над ним издевается. Олег едва успевает выдохнуть, когда слышит заветное «Снято!», подбирается к Димке осторожно, готовясь, если что, ловить его за руку, но у гребаного Гецати оказываются совершенно другие планы, идущие вразрез с планами Олега. Он нависает над Димой резко, закрывает его собой полностью, фонит едва сдерживаемым гневом. Дима на его фоне кажется совсем хрупким. Олег напрягается, пытается их разнять, оттащить Димку, но куда там. В чернокнижнике разгорается азарт, он нарывается откровенно и нагло, дерзит, выёбывается, словно считает себя неуязвимым. Олег не успевает утащить Диму за собой, это делает Гецати, а Олег вынужден идти за ними, как на поводке. Саши, как назло, рядом не оказывается. Олег думает, что убьёт Гецати нахер, если тот посмеет до Димы дотронуться. Он стоит позади, ему до них шага три-четыре, успеет разнять, если что, но тревога не даёт покоя, заканчивать этот вечер поездкой в медпункт не хочется совершенно. Он мнётся на месте, не зная, как подступиться, с какой стороны подойти лучше, а конфликт между тем разгорается всё сильнее. Димка говорит громко-громко, почти переходит на крик, Гецати же голоса не повышает, но начинает Димку теснить, душить своей энергетикой. Олег звереет, когда тот хватает Матвеева за плечо своей огромной лапищей, сжимает до боли. Дальше держаться в стороне выше его сил. Олегу драться не впервой, в своей победе он не сомневается, но всё равно доводить до этого не хочет, хотя кулаки чешутся Гецати его интеллигентную морду набить. Расстояние до них он преодолевает в одно мгновение, теснит Димку собой, прячет за своей спиной. Тот пытается рыпнуться, но его тут же окатывает чужой энергией, как волной, и он вынужден присмиреть, послушаться. Олег на Гецати напирает без страха, и тот теряется, явно не был готов получать отпор, не думал, что за Димку кто-то заступится. Ошибочка, блять, вышла. — Съебался, сука, сейчас же, — Олег рычит натурально, глаза огнём горят, не обещая Гецати ничего хорошего. — По стене тебя размажу, блять, если еще раз к нему подойдёшь. Гецати понимает, что Олег не блефует, и заметно напрягается. Пытается конфликт сгладить, несет хуйню, заверяет, что его неправильно поняли, что он пошутил всего лишь. Олег в рот ебал такие шутки, кулаки так и чешутся подправить шутнику прикус, но он усилием воли себя сдерживает. Только ради Саши, которому и так нервы потрепал достаточно, и беспокойно маячившего за спиной Димки. Не хочет его пугать еще и кровавым месивом, тому на неделе и так впечатлений достаточно. Олег даёт ему уйти. — Олег, — Димкин голос за спиной становится неожиданностью. Олег оборачивается слишком резко, чернокнижник испуганно отшатывается, замолкает, но уже через пару секунд упрямо продолжает: — Спасибо, конечно, но не стоило. Я сам в состоянии за себя постоять, и… — И чё бы ты ему сделал? — Олег перебивает раздраженно, складывает руки на груди. Всё опять идёт совершенно не так. — Порчу бы наложил, пока он тебе зубы крошит, да, сука? Ну охуеть теперь, самостоятельность так и прёт. Олег знает, что ведет себя как уёбок последний, но остановиться не может, невольно отрываясь на Димке, выплёскивая на него всё то, что предназначалось Гецати. И тут же жалеет о сказанных словах, когда Димка поджимает губы и смотрит на него своими очаровательно-разочарованными глазами. Олег чувствует его боль, как свою. Не знает, возможно ли Димке разочароваться в нём сильнее. Матвеев усмехается горько-горько, взгляд отводя, и говорить больше не хочет. Как и видеть Олега, очевидно. Напряжение между ними почти осязаемо. — Дим, бля, извини, — Олег осознаёт, что всё опять идёт по пизде из-за него, только из-за него, и ненавидит себя за это всем сердцем. Дима не заслужил так. — Я не это имел в виду, ты… — Неважно, — действует как пощечина. Лучше бы на хуй послал, но Димочка мальчик приличный, не шпана дворовая, чтоб так выражаться. — Нет, Дим, я… Блять, да стой ты! Дима от него почти бежит, шагает в сторону парковки быстро-быстро, Олег за ним едва успевает. В этот раз он не намерен дать ему уйти, пусть и не надеется. Дима спотыкается на ровном месте, едва удерживается на ногах, смешно машет руками. Олегу это на руку. Вокруг ни души, свидетелей нет совсем, и Олег не стесняется схватить его поперек живота, прижимая лопатками к своей груди. Димка в его руках бьётся отчаянно, молча, злобно, но сил вырваться ему не хватает. Олег намного сильнее физически, ему Димкины трепыхания всё равно, что щекотка. Аура вокруг Димки сгущается, бьётся вместе с ним, но даже так ему из импровизированных объятий не вырваться. Он успокаивается постепенно. Всё еще молчит, мышцы под руками Олега каменные, но уже не дергается, стоит почти спокойно. То ли совсем из сил выбился, то ли ослабляет бдительность. — Я был не прав, — Олег говорит на ухо еле слышно, и от его голоса у Димки мурашки по всему телу. Слова подбираются с трудом, в горле ком, извиняться он не привык совершенно, но чувствует, что сейчас это необходимо. — И тогда, и сегодня тоже. Мне не стоило лезть. Прости меня. Он не уточняет, что имеет в виду, а Димка и не спрашивает. Молчит. Олег чувствует его метания, контроль у Димы сейчас ни к черту. Олег хочет сказать так много, рассказать, как волновался, как винил себя, как всерьёз думал, что больше они не увидятся никогда. И еще — как Дима его с первой встречи с ума свёл. Какой он был тогда красивый в свете прожекторов, как Олег облизывал взглядом его худую спину и татуировку на шее, как не мог оторвать от него взгляда. Как представлял эти пухлые губы на своём члене, как хотел зарыться пальцами в идеально уложенные волосы, почувствовать вкус белой кожи. Как жалел, что у них не вышло ничего, каким дураком был и остался, как готов вымаливать прощение, лишь бы только Дима позволил. Олег хочет сказать очень много, но слов не находится, голова пуста, и ему остаётся только напряжённо ждать. — Мне домой пора, — наконец говорит Дима. — Ждёт кто-то? — Олег напрягается. — Нет, но… — Поехали ко мне, — говорит быстрее, чем успевает обдумать. Дима нервно отказывается. Олег, не собираясь сдаваться, начинает уговаривать: — Я не обижу, Дим, и пальцем не трону. Ты дрожишь весь, заболеешь еще, а ко мне ближе, согреешься быстрее. Ляжешь на диване, я тебе футболку свою дам, кофе сварю, отдохнешь нормально. Поедем, Дим? Дима сомневается, и Олег уже считает это своей небольшой победой. Не отказывается снова, думает, скорее всего взвешивает все «за» и «против». Олег понимает все его страхи и сомнения, они наедине будут, пока Саша не придёт, в чужом доме Димка как ловушке, запертый один на один с медиумом, которому после произошедшего явно больше не доверяет. Но что-то не даёт ему отказаться, Олег чувствует, его нужно подтолкнуть слегка, и поедет как миленький, никуда не денется, поверит. Потому что хочет верить. — Я так хочу вину свою загладить, Дим, — шепчет еле слышно, касается губами затылка, целует за ухом. Дима начинает дрожать. — Позволишь мне? Это конец. Сопротивление сломлено, лед тронулся. Чернокнижник кивает еле заметно, но Олег подмечает сразу, в груди разливается тепло. Он Димку не отпускает, лезет в карман за телефоном, быстро забивает адрес, выбирает первый попавшийся вариант, не обращая внимания на цену. Такси должно подъехать через пять минут. Олег всё это время не отлипает от Димки, дышит ему в затылок, касается легко-легко, лезет под пиджак. Димка дёргается неожиданно, протест слабый, можно сделать вид, что и не заметил его, но Олег отступает. Больше он Димку не обидит. — Ты не пожалеешь, — обещает еле слышно. Такси подъезжает в точно заявленное время. Олег уже не обнимает Диму, но всё равно держит его рядом с собой. За руку ведет к машине, открывает дверь, помогает усесться, садится рядом, повторяет адрес для водителя. В машине Диму начинает отпускать. Пережитый стресс выливается в дрожь по всему телу, которую тут же замечает Олег. Подсаживается ближе, заглядывает в глаза с беспокойством. — В норме, Дим? — Д-да, я просто… Нормально, правда, н-но… — Тш, потерпи немного, скоро приедем. Хоть бы не паничка, думает Олег, но озвучить не решается. Дима кивает, старается дышать глубже. Он думал, что уже перерос это. Что его не будет корежить так сильно, но получается иначе. Одно накладывается на другое. Стресс, недосып, недоедание, ритуалы, съёмки, конфликт с Гецати. Олег рядом, подбадривает, хвалит, говорит, какой Дима молодец, как хорошо сегодня держался, что осталась буквально пара минут, и они будут дома. Дома. Возвращаться в этот дом Дима совершенно не хочет, свежи негативные воспоминания, чужая несдержанность, грубость. Дима соврёт, если скажет, что не боится. От страха ноги трясутся, но он отчаянно надеется, что на этот раз Олег ему не соврал. До дома Шепсов они и правда добираются быстро. Олег расплачивается с водителем, помогает Диме вылезти из машины, ведёт за собой. В лифте места мало, они стоят практически нос к носу, и Дима смущается, отводит взгляд. Возле квартиры Олег возится с ключами минуты две, на лестничной клетке темень непроглядная. Дима думает, что это его последний шанс сбежать, но попыток не делает. Смиряется окончательно, доверяет. Наконец, замок щёлкает, Олег пропускает чернокнижника вперед и заходит сам. В квартире ничего не изменилось. Всё так же пахнет каким-то сладким ароматизатором, свет в прихожей приглушенный, клубится магия, чувствуется отовсюду. Меняется лишь одно — теперь они в квартире наедине, и помочь Диме в случае чего некому. Он слабее Олега, намного слабее. Саша неизвестно где, домой явно не спешит, у Олега карт-бланш полный. Он может что угодно сотворить, и ничего ему за это не будет. Дима думает об этом, пока Олег снимает с него куртку, велит поставить ботинки на коврик, спрашивает что-то еще. Смысл вопроса Дима не улавливает, полностью погруженный в свои мысли. Олегу его сомнения ясны, и он старается успокоить чернокнижника, как может. — Дим, — зовёт он. — Я обещал, помнишь? Дима кивает, но верит не до конца. Олег не может его за это судить, ему за себя перед ним стыдно. Он провожает Диму до ванной, вручает ему чистое полотенце и сменную одежду. Движения у Димы заторможенные, он кивает, как китайский болванчик, прижимает к себе стопку вещей и скрывается за дверью. Через две минуты шумит вода. Олег впервые за день может выдохнуть спокойно, слыша, как чернокнижник возится под душем. Напряжение постепенно отпускало, мышцы расслаблялись, становилось легче. Олег простоял перед дверью еще минуту и ушёл варить обещанный кофе. За то время, что Димка плескался в ванной, он успел вымыть скопившуюся в раковине посуду, выложить на тарелку печенье и позвонить Саше. Тот, что ожидаемо, уехал проверять мастерскую, чтоб не мешать Олегу извиняться, но заверил, что скоро будет дома. Скоро в понятии Саши было понятием настолько растяжимым, что ждать его стоило часа через два. Димка вышел из ванной как раз тогда, когда Олег разливал по чашкам щедро приправленный корицей кофе. После душа он заметно приободрился. Олегова футболка была ему велика, шорты сползали с узких бедер при каждом шаге, но он упрямо продолжал их поправлять, еле заметно краснея скулами. Олег мог бы дать ему сашины вещи, те бы подошли ему намного больше, но почему-то иррационально захотелось увидеть его в своих. При виде такого Димки, расслабленного, домашнего, у Олега пересохло во рту. Так он был еще красивее, еще желаннее. С ума сводили губы, которые он не переставал кусать, виднеющиеся в вороте футболки ключицы, острые, неприкрытые шортами коленки. Весь Димка был ебаным совершенством, инкубом, чистейшим искушением. И, что самое главное, совершенно не осознавал этого. Не знал, что может свести с ума одним взглядом из-под ресниц. — Согрелся? — Заботливо спросил Олег, ставя перед ним чашку с кофе. — Ага, — Димка с наслаждением потянулся, оголив на секунду полоску кожи над шортами, и Олег с трудом сглотнул скопившуюся во рту слюну. Он сел напротив, чтоб не сильно смущать чернокнижника слишком близким контактом, и жадно ловил каждое его движение. Как он зачесывает назад влажные волосы, как обхватывает чашку, грея об неё руки, как дёргается его кадык, когда он осторожно, чтоб не обжечься, пробует кофе. Олег изначально думал заварить ему какие-нибудь успокаивающие травы из сашиной огромной коллекции, но в конечном итоге решил, что успокоения им на сегодня хватит. Кофе Диме, очевидно, показался чересчур горьким. Олег с умилением наблюдал, как тот смешно морщится и облизывает покрасневшие от горячего губы. — Можем молоком разбавить, — предложил Олег, чтобы хоть как-то начать диалог. — Ага, давай. С молоком Димке понравилось больше. А после добавления сахара, тот и вовсе заявил, что Олег варит самый вкусный кофе, который он когда-либо пробовал. Это, скорее всего, была наигрубейшая лесть, но Олегу всё равно было приятно. Атмосфера между ними наконец-то потеплела, Димка окончательно расслабился, пригрелся и теперь с интересом рассматривал интерьер кухни. Олег засчитал это пусть и маленькой, но однозначной победой, и решил переходить к следующей части извинений. Было страшно всё испортить, но Олег всегда был нетерпеливым, и поделать с собой ничего не мог. Дима не протестует, когда Олег садится рядом с ним, намеренно задевая рукой его бедро. Олег внимательно прислушивается к нему, пытаясь уловить хоть какой-то протест, но не находит ничего подобного. Димка взбудоражен, чуть взволнован вмешательством в его личное пространство, но негативных эмоций нет. Это ободряет Олега настолько, что он решает уже привычным жестом положить руку на димкину коленку, несильно сжимая. Это вызывает более бурную реакцию — чернокнижник заметно вздрагивает, ерзает и впервые за вечер наконец-то решается посмотреть в чужие глаза. Он всё еще не протестует, но Олег, наученный горьким опытом, не считывает это за согласие. Он, как и обещал, отступит, если Дима окажется против, если не захочет с ним ничего больше. Не факт, что не попытается вновь позже, но сегодня точно даст ему спокойно допить кофе, попробует накормить ужином, застелит ему диван и оставит в покое. Но если согласится… И правда не пожалеет. От этих мыслей сладко потянуло внизу живота. Димка всё еще молчал, но в гляделки играть перестал, принявшись чересчур увлеченно разглядывать узоры на чашке. — Дим, — Позвал Олег. — Не хочешь?.. Он провёл рукой от колена до бедра, погладил легонько, только намекая, и вернул руку обратно на коленку. Спрашивал прямолинейно и честно. Реакция не заставила себя ждать. Дима оторвался от разглядывания чашки и уставился на него во все глаза, дыхание участилось, зрачки заполнили собой почти всю радужку. Олег ждал, чувствуя легкую дрожь под пальцами. Страха он по-прежнему не ощущал, но был готов убрать руку в любой момент, отсесть на другой конец кухни, уловив протест или отторжение. Но ничего подобного не было. Дима был взбудоражен, удивлён, чуть растерян, но он определенно не боялся и не собирался сбегать. — Хочу, — наконец произнес чернокнижник, нервно облизывая губы, и у Олега потемнело в глазах. — Но? — Боюсь немного. И стесняюсь, наверное… Олегу это чувство было хорошо знакомо. Он в первый раз с Сашей вообще чуть не разревелся от пальцев в заднице и нормально потрахаться у них получилось только раза с третьего, и то только благодаря сашиной терпеливости и нежности. Сам Олег нежностью и терпеливостью никогда не отличался, но ради Димки готов был постараться изо всех сил. — Я не обижу, — шепчет Олег, припоминая, что говорил ему Саша перед их первым сексом. Тогда на него это подействовало, и он надеялся, что подействует и на Диму. — Остановлюсь в любой момент, только скажи… Дима целует его первым. Ужасно неловко, смущенно, но у Олега и от этого крышу сносит. Он боится спугнуть, мягко водит губами по губам, чуть-чуть прикусывает, хотя ужасно хочется навязать свой ритм, целовать эти пухлые губы мокро и жадно, исследовать горячий рот целиком. Хочется вцепиться в волосы на затылке, ощутить их мягкость, пропустить сквозь пальцы. Хочется трогать наверняка горячую кожу, залезть под футболку, пересчитать рёбра, огладить бока. Но еще больше хочется, чтоб Димка не испугался его напора, и потому приходится терпеть. Димка отрывается от его губ с громким влажным звуком, дышит загнанно, приоткрыв рот. Глаза у него затуманенные, пьяные, счастливые до ужаса, как будто мечтой всей его жизни было целовать Олега Шепса на его кухне после съёмок битвы. — А Саша…? — Дима замолкает на полуслове, не зная, как продолжить вопрос. Голова не варит совсем, всё тело гореть начинает, он не знает, как сформулировать, но Олег понимает его и так. — Скоро приедет, — отвечает медиум, и не удерживается от подкола: — Меня тебе уже мало? Дима качает головой и вновь приникает к чужим губам. На этот раз поцелуй более развязный, глубокий. Олег, как и хотел, кладёт руку Диме на затылок, прижимает его ближе, лезет языком в рот, и Дима от этого еле слышно всхлипывает. Всё его тело охватывает жар, Олега ему мало-мало-мало. Тот действует чересчур умело, одной рукой упирается в диван, другой накрывает димин пах, гладит член сквозь ткань легонько, потирает, распаляет и быстро убирает руку на бедро. Дима готов скулить от желания. Его никогда ещё так не развозило от простых поцелуев, прекращать совершенно не хочется. На этот раз первым отрывается Олег. — Идём, — говорит он, поднимаясь и утягивая за собой мало что соображающего чернокнижника. Олег ведет его за собой по коридору, и Димка иррационально догадывается, что идут они в спальню. В их с Сашей спальню. При мысли об этом становится немного неловко, но Олег сцеловывает эту неловкость, усаживая его на кровать и включая стоящую на тумбе лампу-ночник. Свет мягкий, приглушенный, не бьет по глазам, но Дима всё равно смущается, смотрит непонимающе на нависшего над ним медиума. — Хочу тебя видеть, — шепчет тот в ответ на невысказанный вопрос. Любоваться Димкой кажется жизненно необходимым. Видеть его мутные от возбуждения глаза, распухшие от поцелуев влажные губы, тонкую шею, острые тазовые косточки. С него бы картины писать, красивого такого, возбужденного, жаждущего. Олег не представляет, как на него можно не смотреть, как отказать себе в удовольствии запоминать изгибы хрупкого тела. Дима краснеет. Позабытое на кухне смущение возвращается. Он вновь вспоминает, что поцелуями сегодня не отделается, и в этот раз это вызывает не сладостное предвкушение, а тревогу. Олег её замечает тут же, чернокнижник от него ничего скрыть не может. — А можно без света? — Диме неловко просить о таком, он тут же жалеет о сказанном, лезет целоваться, чтобы сделать вид, что ничего не было, но Олег мягко отстраняет его. — Ты такой красивый, — шепчет он, и Дима не знает, может ли покраснеть еще сильнее. — Ты совершенство, Дим, вечно бы на тебя смотрел. Дима чувствует, как глаза начинают невольно слезиться. Ему никто никогда такого не говорил, и это неожиданно разъёбывает намного сильнее, чем всё, что происходило до этого. — Выключить, Дим? — Н-нет, оставь. Олег делает себе пометку, что чернокнижник падок на похвалу, и больше не замолкает ни на секунду. Усаживает его к себе на колени и вновь целует, отрываясь от мягких губ лишь для того, чтоб рассказать, какой Дима ласковый, какой хороший, какие у него мягкие волосы и как тот сладко ёрзает на члене. Дима откровенно плывёт, хотя Олег еще ничего толком не сделал. С губ Олег перемещается на шею, целует жадно, кусает, не боясь оставить следы, выискивает, где самые чувствительные местечки. Первое он обнаруживает, когда облизывает судорожно дёргающийся кадык, слыша в ответ всхлип и чувствуя, как сжимаются чужие пальцы на его плечах. Второе — за покрасневшим ушком, там он целует нежно-нежно, одновременно поглаживая бока. Руками перемещается под футболку, трогает горячую влажную кожу, живот, легонько щекочет ребра, касается сосков. Дима уже вообще ничего не соображает. Ему кажется, что он сойдёт с ума, так и не дойдя до главного, настолько его плавит от чужих прикосновений. Олег действует умело и вдумчиво, не спешит и не скупится на ласки. Это в нём оказывается приятной, безумно приятной неожиданностью. Они всё еще полностью одеты, и Диме уже почти больно от того, как неприятно ткань шорт касается ноющего члена. Он ёрзает постоянно, пытается потереться об олегов живот, но тот будто специально отклоняется назад, не позволяя хоть немного облегчить неприятные ощущения. Словно издевается. — Тш-ш-ш, — тянет он, когда Димка уже начинает натурально скулить от желания. — Что ж ты нетерпеливый такой? Дима не знает, как тут терпеть, когда всё тело буквально огнём горит. Олег немного сжаливается, снова целует и накрывает рукой чужой пах. Ткань под пальцами влажная, Димка под ним течет ужасно, и это вызывает у медиума самодовольную улыбку. Он лишь слегка поглаживает, ласка приятная, необходимая, но разгоряченному чернокнижнику её так мало, что он готов ныть и умолять, лишь бы Шепс перестал издеваться над ним. — Ну-ну, чего ты? Потрогать тебя там? — Олегу такая власть над чужим телом в новинку, Саша таким чувствительным никогда не был, его чтоб довести нужно было потеть над ним часа полтора, и то тот таких ярких реакций не выдавал, а тут чернокнижник почти ревел от самых простых ласк. Это подкупало, грело самолюбие, подстёгивало действовать дальше. — Да-а-а, — плаксиво протянул Дима, и едва не вскрикнул, когда Олег наконец-то высвободил его член из тесных шорт и накрыл рукой влажную головку. Член у Димки был красивый. Крупный, ровный, горячий, с лаково блестящей розовой головкой и капелькой смазки на ней. Удобно лежал в ладони. Олегу нестерпимо хотелось взять его в рот, ощутить на языке приятную тяжесть, довести чувствительного чернокнижника до слез, показать ему, что испытываемое им сейчас удовольствие вовсе не предел. Он с запозданием заметил, что кожа на лобке гладко выбрита, ни единого лишнего волоска, будто Димка всё утро провёл в ванной с бритвой в руках. Что-то Олегу подсказывало, что так оно и было. Готовился, значит. Надеялся получить то, чего не получил в прошлый раз. Олег проглатывает готовые сорваться с языка пошлости и снова целует едва соображающего что-то чернокнижника. У самого в штанах уже ноет нестерпимо, но сейчас первостепенным был сидевший на его коленях Дима, его удовольствие, ради которого Олег готов был терпеть все неудобства, ждать. Он дрочил ему медленно, иногда совсем останавливался, размазывая смазку большим пальцем по всей головке, затем снова уделял всё своё внимание только стволу. Димка ёрзал, скулил, толкался в кулак, слюнявил шею, но не смел требовать быстрого темпа, послушно принимал всё, что ему давали, терпеливо ждал большего. — Какой ты послушный, — восхитился Олег. Дима задрожал сильнее, и медиум продолжил, видя, как на него действует похвала: — Послушный, ласковый мальчик, да? Будешь и дальше таким для меня? — Да-а-а-а, — проскулил Дима, уже вообще ничего не соображая. Олег решил, что мучить Диму таким образом уже достаточно, пора переходить к чему-то большему. Он уложил его на кровать, стянул с него футболку, оголив почти безволосую грудь, затвердевшие соски и напряженный живот, и принялся исследовать дрожащее тело с соблазнительно выделяющихся ключиц. Кожа под губами была сладкой. Олег жадно ласкал её, спускаясь к груди и оставляя несколько ярких засосов. Там Димка тоже было очень чувствительным, с первых же секунд начал стонать, побуждая Олега действовать дальше. Соскам он уделил особое внимание, облизывая их и теребя пальцами. Саша к такому всегда был почти равнодушен, но вот Димке вкатывало еще как, тот скулил на одной ноте и драл плечи Олега короткими ноготками. Живот под губами дрожал, тут Димке было щекотно, но всё равно очень приятно, и Олег не отказал себе в удовольствии облизать по контуру татуировку на боку и подрагивающий пресс. Когда в квартиру вошёл Саша, Олег уже лежал между ног Матвеева с его членом за щекой. Оказавшись на пороге комнаты, старший Шепс невольно залюбовался открывшейся ему картиной — Дима лежал на спине абсолютно голым с закатившимися от удовольствия глазами, а полностью одетый Олег, вцепившись в его бедра, старательно насаживался горлом на его член. Сашу они заметили не сразу. Дима так и вовсе только тогда, когда Олег оторвался от него с громким причмокиванием и кивнул в сторону дверного проёма. Несмотря на бьющее по мозгам возбуждение, Димка всё равно зарделся, засмущался под внимательным сашиным взглядом, попытался прикрыться отброшенной футболкой, чем вызвал негромкий смех обоих братьев. — Ну чего ты? — Ласково спросил Олег, вытягивая из дрожащих пальцев многострадальную тряпку. — Ты ведь с нами обоими хотел, помнишь? Димка неуверенно кивнул. Саша не переставал удивляться с младшего брата. Он, конечно, предполагал, что Олежа сможет убедить Матвеева дать ему второй шанс, но никак не предполагал, что тот настолько преуспеет в извинениях. Но, положив руку на сердце, никак не мог сказать, что развитие событий его не устраивало. Димка был по-прежнему безумно привлекательным, а теперь еще и возбужденным, раздразнённым и разгоряченным, и его такого хотелось почти нестерпимо. Олег чмокнул чернокнижника в губы и повернулся к всё еще стоящему в проходе Саше. — Присоединяйся пока, — сказал он, кивнув на замершего в неуверенности Димку. — Мне отойти надо. Саша понимающе кивнул. Презервативов в комнате не было, они ими и не пользовались почти, а специально купленная для Димки пачка ждала своего часа в оставленном еще неделю назад пакете в прихожей. Вместе с новым тюбиком смазки. Проводив взглядом спину брата, он обратил всё своё внимание на подобравшегося на кровати чернокнижника. Тот явно был смущен и растерян, но не настолько, чтоб всё прекращать, и это заводило в разы сильнее. Саша действовал осторожно. Присел на край кровати, положил руки на покрасневшее личико и начал с поцелуев в губы. Так же осторожно и нежно, чтоб не спугнуть. Затем положил руку ему на живот и единым движением опрокинул на лопатки, накрывая всем собой и действуя с большим напором. Это чернокнижнику понравилось, он вцепился в плечи и сладко замычал в поцелуй, полностью поощряя действия Саши. Олег в прихожей возился подозрительно долго, но Сашу это ничуть не смущало. Подаренное время наедине он использовал, чтоб получше изучить дрожащее под ним тело. Кончиками пальцев провёл по соскам, огладил живот и наконец сжал в руке истекающий смазкой член. Чернокнижник заскулил в поцелуй, и это привело Сашу в полный восторг. Когда Олег вернулся в комнату, Саша уже вовсю наглаживал Димку между ягодиц, кончиками пальцев касаясь сжатой дырки. Тот прогибался в спине и всхлипывал, без слов требуя снова прикоснуться к изнывающему члену, но пока что его требования оставались без внимания. Кинув смазку и пачку презервативов на кровать, Олег наконец-то снял с себя кофту, откидывая её в дальний угол, со вздохом облегчения расстегнул ремень и стащил штаны вместе с бельем. Оставшись полностью обнажённым, он вернулся к Димке, слегка толкая плечом чересчур увлекшегося Сашу. Тот, поняв намёк, оторвался от распластанного на тёмных простынях юного тела и принялся раздеваться. — Ну что, начнём? — Спросил Олег, поглаживая совсем одуревшего от ласк чернокнижника. Тот еле заметно кивнул и без подсказок с трудом перевернулся на живот, выставив на обозрение белые ягодицы и потрясающий изгиб спины. Ему уже не до смущения было, мозг закоротило возбуждением, жарким желанием и предвкушением удовольствия, обещанным ему обоими Шепсами. Олег, выдавливая на пальцы смазку без запаха, заметно разнервничался. Такого опыта у него было совсем мало, Саша подставлялся нечасто, а когда подставлялся, то почти всегда подготавливал себя сам. Ударить в грязь лицом не хотелось, причинить боль такому открытому и доверчивому Димке было бы преступлением, но доверять растяжку Саше Олег не хотел. Хотелось сделать всё самому. Саша, заметив его метания, ободряюще сжал плечо и ласково чмокнул в губы, стараясь передать хоть каплю своей уверенности и спокойствия. — Давай, — негромко велел он. — Я помогу, если что. Олег слабо кивнул. Саша, уже полностью раздетый, основательно занялся димкиным ртом. Целовал нежно, пока Олег только поглаживал кончиками пальцев Димку между ног, потом, когда в ход пошёл первый палец, уложил чернокнижника головой к себе на колени и прижал головку члена к пухлым губам. Не заставлял и не настаивал, давая выбор, полную свободу действий. Димка взял в рот только головку, выпустил, облизал и взял снова. Ждать от него полноценного минета не приходилось, но Саша вполне довольствовался и этим. Палец входил в Димку с трудом. Дырка была тугая, тесная, ужасно горячая. Смазки Олег не пожалел, но и это не особо спасало. Димка жался и не особо помогал делу. Олег весь взмок, стараясь расслабить чернокнижника ласковыми поглаживаниями, еще остававшейся нежностью. На втором пальце чернокнижник заскулил от боли, невольно задёргался, и Саша принялся его утешать. Свой член ему больше в рот не давал, очевидно, опасаясь за его сохранность, зато уделил огромное внимание димкиному, лаская его рукой в своём неторопливом темпе. Два пальца вошли с трудом, но всё-таки вошли, и Олег решил больше пока не впихивать. Подбавил смазки и задвигал ими вперед-назад, пытаясь подстроиться под сашин ритм дрочки. Дима был как будто в трансе. Реагировал заторможено и с трудом, хлопал мутными глазами, громко дышал приоткрытым ртом. Двое мужчин корпели над ним неприлично долго, расслабляли, старались, и Диме было мучительно стыдно за то, что он никак не мог расслабиться. Приятно внизу ему не было, это походило на болезненную, постыдную, но вынужденную медицинскую процедуру и не доставляло никакого удовольствия. Прикосновения к члену были более сладостными, но даже они не могли полностью отвлечь от тянущей боли в заднице. Когда два пальца входили в дырку более-менее свободно, Олег попробовал добавить третий. Димка замер, напрягся весь, вытянулся в струну. Саша тут же попытался отвлечь его поцелуями, но это не особо помогало, член в руке становился мягким, в уголках черных глаз заблестели слёзы. Входило ужасно туго, но так Олег наконец-то смог нащупать простату, и дело пошло немного легче. Полностью боль, очевидно, не исчезла, но Олег старательно массировал чувствительную точку внутри, а Саша целовал так нежно и приятно, что схлынувшее было возбуждение медленно начало возвращаться. — Давайте уже, — Еле слышно сказал чернокнижник спустя несколько минут. Он и сам не знал, чего хотел больше, наконец-то ощутить в себе член или просто поскорее закончить это, но тянуть дальше смысла не видел. Сильнее он уже не расслабится. Олег растерянно посмотрел на брата. Тот кивнул, отодвигаясь от Димки и давая им возможность расположиться удобнее. Руки Олега подрагивали, когда он натягивал презерватив, выдавливал смазку прямо на растянутую мокрую дырку и придвигался ближе к чернокнижнику. Тот был горячим, как в лихорадке, но это Олег писал на сильное перевозбуждение. Дима заторможено перевернулся обратно на спину, его длинные ноги сжались на талии медиума тисками, пальцами он вцепился в мокрые от пота плечи, жмурясь, словно от боли, хотя ничего еще не произошло. Олег, придерживая чернокнижника за бедра, толкался медленно, буквально по сантиметру, осыпал поцелуями лицо и шею партнера, сбивчиво шептал, какой он молодец и как хорошо принимает. Даже через презерватив Димка был горячий, а еще ужасно, просто нестерпимо узкий. Олег боялся не продержаться и пары минут в этой сводящей с ума тесноте. Дима понимал, что трахаться с ним сейчас откровенно так себе. Расслабиться у него никак не получалось, изображать удовольствие или хотя бы не скулить жалобно на каждое движение медиума внутри — тоже. Было больно. Бывали в жизни вещи и больнее, конечно, та же татуировка на шее была в разы хуже, но почему-то именно эта боль была почти нестерпимой. Мышцы неохотно принимали в себя член, растягиваясь под чужим напором, вход неприятно саднил, член совсем обмяк, и в какой-то момент Диме захотелось прекратить это всё. Доковылять до ванной и пару часов поотмокать в горячей воде, а потом укутаться в одеяло и пролежать до следующего вечера, бесконечно жалея себя. Когда член начал задевать простату терпеть стало чуть легче. Дима даже не стал возражать, когда Олег начал наращивать темп, трахая его быстрее, глубже. Боль не исчезла полностью, мышцы чуть подпривыкли, получилось немного расслабиться, и дело пошло заметно легче. Смазка громко хлюпала в растянутой дырке при каждом глубоком толчке, заставляя Диму мучительно краснеть, Олег над ним дышал тяжело, сбивался с ритма, наклонялся и оставлял на плечах следы своей страсти. По-настоящему приятно Диме стало только под конец. Олег наконец-то догадался уделить внимание диминому члену, взял его в руку и постарался подстроиться под ритм движения своих бедер. Вот теперь было хорошо. Боль всё еще присутствовала где-то на периферии сознания, но чернокнижник смог абстрагироваться от неё, сосредоточиться на движениях чужой руке на члене и задевающих простату глубоких толчках. Олег продержался недолго, задрожал всем телом и кончил почти беззвучно, до боли вгрызаясь в димино плечо. Дима всхлипнул, когда всё еще твёрдый член выскользнул из натертой растянутой дырки. Братья собирались оставить чернокнижника в покое, решив, что хватит на него впечатлений за вечер, но тот, облизав пересохшие губы и смерив взглядом примостившегося в кресле Сашу, заторможено велел: — Давай. Саша засомневался, видя, в каком состоянии находится Димка. Олег оставил его без оргазма, тот был всё еще возбужден, но Саша сильно сомневался, что это хоть как-то поможет ему принять еще один член. Однако Димка отказов не принимал, приглашающе раздвигая дрожащие ноги. Выбора в такой ситуации у Саши не было. Саша трахал его так же бережно, как и Олег, неторопливо, с тем лишь различием, что его ноги он положил себе на плечи, и член димкин ласкал почти во время всего процесса. Мучительно хотелось перевернуть его на живот, поставить на колени, с оттяжкой шлёпнуть по покрасневшей от трения о кровать заднице и засадить резко и глубоко. Но приходилось довольствоваться тем, что было, впечатлений чернокнижнику на сегодня хватало с головой. Доводил его до оргазма Саша ртом уже после того, как кончил сам, потому что с членом внутри достичь разрядки Димка не смог. Должного удовольствия оргазм не принёс, он был скорее вымученным, выстраданным и болезненным. После секса с медиумами Дима без шуток ощущал себя так, будто по нему проехались катком. Мышцы ныли, виски ломило от боли, натруженная дырка неприятно саднила. Он не чувствовал себя самым несчастным человеком на свете и определенно ни о чём не жалел, но после такого секс-марафона хотелось разве что вырубиться и проспать несколько суток так точно. При мысли, что рано утром ему придётся вставать и переться домой на другой конец города захотелось расплакаться. Шепсы, к счастью, догадались, что сейчас он не в состоянии даже пальцем пошевелить, не что встать с кровати. Олег принёс ему воды, помог напиться, заботливо придерживая под голову, и вышел из комнаты вслед за Сашей. Дима уже почти спал, когда братья вернулись. Олег принялся обтирать его мокрым полотенцем, прекрасно понимая провал идеи тащить чернокнижника в душ, Саша же уделил повышенное внимание его заднице, смазывая её заживляющей мазью. Оставлять его на ночь одного они не решились.