О благотворном сотрудничестве медиумов и чернокнижника

Утром, едва проснувшись, Дима захотел от них сбежать. Саша поймал его на выходе из комнаты. Не то чтобы он хоть каплю сомневался в том, что чернокнижник у них задерживаться не станет, но его тихая попытка бегства стала неприятной неожиданностью. Чуткий сон медиума позволил ему сразу же среагировать, когда кровать заскрипела под стройным гибким телом, и Дима был остановлен, но мириться с этим не собирался категорически. Нахмурившись, он буравил взглядом Сашу, преградившего ему путь в коридор. От вчерашнего ласкового мальчишки не осталось и следа, и это неожиданно задело что-то в глубине души. Саша думал, что утром Димка будет робеть и краснеть, стыдливо отводя взгляд, но тот сумел его удивить. — Выпусти, — еле слышно велел Дима. От него фонило едва сдерживаемой злостью, Саша чувствовал её так хорошо, что сперва растерялся, не понимая, в чём кроется причина таких разительных перемен в поведении чернокнижника. К счастью, подскочивший вслед за ними Олег оказался более сообразительным. Уже почти что привычным движением обняв чернокнижника со спины, он склонился к нему и зашептал что-то на ухо, от чего тот напрягся в его руках. Большую часть слов Саша не слышал, но суть уловил без труда — подождёт твой дом, и дела подождут, пока не позавтракаешь хотя бы. Невысказанное «и не расскажешь, что за пиздец с тобой происходит» осталось витать в воздухе. Олег откровенно юлил, он не обещал, что после этого Диму они отпустят, но сам чернокнижник подвоха не заметил и покорно позволил Олегу проводить себя до ванной. Саша с облегчением выдохнул. Почему-то договариваться с Матвеевым у Олега получалось намного лучше, чем у него самого, хотя всю жизнь до этого Саша без лишней скромности считал себя намного более коммуникабельным, чем брат. Это не вызывало у него зависти, лишь удивление. Не заметить, что в руках Олега Дима становился послушным и сговорчивым было достаточно трудно, но Саша старался не заострять на этом внимание. В конце концов, первоначально он сдружился именно с Олегом, общался с ним больше и, видимо, доверял ему намного сильнее, чем Саше. Завтракали в тишине. Дима, уже одетый и молчаливый, без особого интереса ковырял вилкой омлет, съев от силы пару кусочков. К сваренному специально для него кофе он даже и не притронулся. Не нужно было быть медиумами, чтобы чувствовать, как ему с ними некомфортно, но отпускать так просто его никто не планировал. Олег сидел к нему практически вплотную, Саша — напротив, и выбраться так просто у него бы не получилось даже при всем желании. — Не вкусно? — Спросил наконец Саша, когда омлет на тарелке Димы уже стал напоминать пережеванную кашу. Дима оторвался от созерцания узоров на скатерти и соизволил поднять глаза. — Вкусно, — бесцветно ответил чернокнижник. — А чего не ешь? — Не сдавался Саша. — Я ем. Саша устало вздохнул. Олег еле слышно усмехнулся. Дима, впрочем, не обратил на них никакого внимания, начав выковыривать из яичного месива кусочки колбасы. Оба брата не понимали, почему с чернокнижником было так сложно. Трудно было даже вообразить, что творится в этой чернявой головушке, если каждый раз тот умудрялся превосходить самого себя, выводя из равновесия их обоих. Они были готовы к многому, но Дима уже в который раз доказывал им, что к его переменам настроения невозможно подготовиться. Невозможно угадать, когда и из-за чего его вновь переклинит. Контраст между ласковым мальчишкой ночью и безразличным ко всему мудаком утром выводил из себя и нервировал. Первым не выдержал Олег. — Дим, чё за хуйня опять началась? — Прямо спросил он. — Тебе если не понравилось чё-то, то скажи прямо, не ломай комедию. — Нормально всё, — раздражённо ответил Дима. — А чё тогда ведешь себя так? — Как — так? — Как еблан, блять, — Олег честно старался сдерживаться, сделать скидку на стресс, неловкость, природную сучность и прочую хуйню, которой можно бы было оправдать чернокнижника, но продержался до обидного недолго. В своё оправдание он бы мог сказать, что Дима был совершенно невыносимым и когда молчал, что уж говорить про моменты, когда тот открывал рот, но оправдываться Олег ни перед кем не собирался. Он старался и был совершенно не виноват, что один конкретный чернокнижник клал хуй на его старания. — У тебя забыл спросить, как мне вести себя. Саша с лёгкой меланхолией наблюдал за тем, как его квартира превращалась в дурдом. Лезть в набирающий обороты конфликт он не решался, прекрасно зная, что внимания на него никто не обратит. Олег злился и явно с трудом сдерживался, чтоб не перейти на более привычный для себя язык мордобоя. Дима язвил и огрызался, осознанно подливая масла в огонь по имени Олег Шепс, и совершенно точно не понимал, во что это может вылиться. Разнять их Саша не смог бы при всём желании. Оставалось надеяться на чудо. Чудом оказался внезапно зазвонивший олегов телефон. Кем был таинственный абонент, спасший смазливое личико Матвеева, Саша не знал, но был ему искренне благодарен. Олег скрылся в гостиной и вымещал всю скопившуюся злость на человеке, решившем побеспокоить его не в то время и не в той ситуации, а Дима отодвинул от себя тарелку и попытался вылезти из-за стола. Саша второй раз за утро преградил ему дорогу в коридор. Заканчивать на такой ноте Саше не хотелось. Хотелось поговорить словами через рот, как он когда-то научил Олега, и как очень хотелось научить Диму. Обсудить, что не так, что не понравилось, успокоить, если того потребует ситуация. Может, если всё сложится максимально удачно, уломать Диму вернуться в постель и отпустить под вечер, договорившись о новой встрече в ближайшее время. Матвеев Саше понравился, хотелось разойтись с ним нормально, но у чертей в голове Димы были другие планы, идущие вразрез с сашиными. — Мне пора. — Дим, может… — Не может. Я спешу. Саша проглотил язвительные комментарии о том, куда же Дима так спешит в семь утра в субботу, и пропустил его в прихожую. — Такси вызвал? — Спрашивает Саша, наблюдая, как Матвеев пытается влезть в свои жутко дорогие брендовые лоферы. — Да, — врёт Дима, не поднимая глаз, и Саша закатывает глаза. Очевидно, что находиться в чужой квартире Диме не хочется ни единой лишней секунды. Саша испытывает стойкое чувство дежавю. Различие с прошлым разом лишь в том, что сейчас Матвеев сбегает от них не в истерике и вроде даже не смертельно обиженным на весь мир, что даёт робкую надежду на сохранение относительно дружеских отношений. Саша его не понимает, но с расспросами не лезет, не желая еще больше рушить хрупкое перемирие. У него, конечно, тоже бывало, что с любовниками не сходился и после проведенной ночи следующую встречу не назначал, но драмы он из этого не устраивал. Саша к подобному относился философски. Не сложилось — ну бывает, не конец света, можно пережить и расстаться на хорошей ноте. Дима, очевидно, на этот счёт имел мнение прямо противоположное. Саше не нужно было даже быть медиумом, чтобы чувствовать его раздражение, оно буквально окружало сгорбленную фигуру чернокнижника и оседало на мебели. Саша с лёгкой грустью подумал, что после его ухода придётся чистить всю квартиру. — Напиши, как доедешь, — попросил он, когда Дима обулся и выпрямился. Тот кивнул. Закрывая за ним дверь, Саша не сомневался, что никто ему ничего не напишет. В квартире воцарилась тишина. Саша чувствовал себя выжатым, как лимон. Не хотелось ехать в мастерскую, не хотелось заниматься делами и готовиться к испытанию, не хотелось вообще ничего. Лучшим решением в подобных ситуациях было вернуться в постель и дать организму долгожданный отдых, проспав до обеда. Саша бы так и сделал, будь он один, но в соседней комнате еще находился Олег, за которого Саша чувствовал непомерную ответственность, и так просто уйти спать было бы преступлением. А потому, мысленно досчитав до десяти, Саша направился в гостиную. Олег сидел в кресле, уперев локти в колени и уткнувшись лбом в ладони. Окутавшая его безысходность ощущалось почти физически, и это напугало Сашу до чёртиков. Он в три шага преодолел расстояние от двери до кресла и рухнул перед Олегом на колени, сжираемый беспокойством. До встречи с Матвеевым муки совести у Олега были настолько редким явлением, что за всю жизнь Саша лицезрел их от силы раза три-четыре. И то они не длились больше пары минут. Это было что-то новое и пугающее. Саша никогда не считал себя трусом, но от такого Олега у него начинали трястись руки. — Я опять всё испортил, да? — Тихо и как-то отчаянно спросил Олег. У Саши, кажется, закололо под сердцем. — Нет, конечно, Олеж, ну чего ты, — зашептал он, поглаживая брата по спине. — Ничего ты не испортил, ты… — Пиздишь. Саша поморщился. Ему не очень нравилось, когда Олег матерился, еще меньше, когда он его перебивал, и уж точно Саша не испытывал никакого восторга, когда его обвиняли во лжи. Он не врал, максимум слегка приукрашивал действительность, и то лишь слегка. Олег и правда испортил не всё. Всё — это если по приезде домой Дима заблокирует их обоих во всех соцсетях и сядет накладывать порчу до седьмого колена. В том, что Дима этого не сделает, Саша всё же немного сомневался, но озвучивать это не стал. Олега следовало успокоить и отправить спать. — Олеж, давай поговорим об этом потом, — устало попросил Саша. Ему тоже, конечно, было жаль чернокнижника, с такими чертями в голове попробуй уживись, но намного жальче ему было себя, и разбираться в чужих заскоках он хотел в последнюю очередь. Желательно вообще никогда. — Давай потом, — согласился Олег. — Спать пойдём? — Ложись. Я покурю и приду. Саша, не видя смысла сейчас в очередной раз читать лекции о вреде курения каждые полчаса, послушно ушёл в спальню. В комнате всё еще ярко чувствовалась энергия чернокнижника, на тумбочке одиноко лежало забытое им кольцо. То, что это амулет, Саша понял, когда обычное на вид колечко раскалилось в его руках. Решение спрятать его как можно дальше, чтобы уберечь Олега от идеи вызвонить Диму под предлогом вернуть амулет, было принято моментально. Положив его в одну из многочисленных шкатулок, в которые Олег никогда не лез, Саша мысленно пообещал вернуть чернокнижнику его вещь при первой же возможности и с наслаждением залез под одеяло. Олег пришёл спустя минут двадцать, когда Саша уже устал его ждать и начал проваливаться в сон. Замёрзший и пропахший сигаретами до кончиков волос, он лёг позади Саши. Полежав пару минут, придвинулся ближе, уткнувшись холодным носом Саше в плечо, закинул на него руку и начал подозрительно громко сопеть. Саша игнорировал это до тех пор, пока Олег, недовольный отсутствием внимания к своей персоне, не начал пыхтеть и что-то еле слышно бормотать. — Ну что такое? — Устало спросил Саша, всё еще лелея надежду спокойно заснуть и проспать до обеда. — Что случилось? — Не хочешь потрахаться? Саша едва подавил в себе желание взвыть. Олег, абсолютно не сонный и полный сил, очевидно приняв молчание за согласие, воодушевленно прижался еще ближе и притёрся пахом к сашиным ягодицам. — Олег, нет, — сказал Саша, не делая, впрочем, попыток отодвинуться. — Я устал и хочу спать. — Ты ничего не сделал, чтоб устать, — парировал Олег, ловко забираясь рукой под резинку сашиных шорт. — Олег, не сейчас, — с нажимом повторил Саша, не особо надеясь на успех. Олег был далеко не из тех людей, которые легко отказывались от желаемого, упертости ему было не занимать. Настойчивости тем более. Обычно Саше это даже нравилось, тем более, что тот всегда тонко чувствовал чужое настроение и никогда не лез, когда Саша устал или просто не хотел, но сейчас ситуация обстояла иначе. Олега, судя по всему, не особо интересовало чужое желание или нежелание, ему хотелось здесь и сейчас. Саше всерьёз стало не по себе. Это было что-то новое, чего за много проведенных вместе лет еще никогда не было, и это что-то Саше определенно не нравилось. Олег, не видя положительной реакции на свои действия, всё же отступил. Саша не смог сдержать облегченного вздоха. Ему было отчего-то неловко, как будто он был в чём-то виноват, спать расхотелось. Олег, полежав с ним еще пару минут, молча встал и вышел из комнаты. Саша услышал, как хлопнула входная дверь, размышляя, не мог ли Олег заразиться димкиной биполяркой воздушно-капельным путём. Заснуть после этого так и не получилось. Трахаются они тем же вечером. Олег, вернувшись, застаёт Сашу у плиты, тихонько подкрадывается и обнимает сзади. От Саши приятно пахнет специями, хвойным гелем для душа и эфирным маслом. От Саши пахнет домом, и Олег никак не может надышаться этим запахом, уткнувшись Саше в изгиб шеи, где масло чувствовалось сильнее всего. Саша смеется, подставляя губы под поцелуи, и у Олега отлегает от сердца. Саша не злится, не обижается на него. Саша расслабленный, мягкий и податливый, льнет к рукам, плавится в чужих объятиях. Олег берет его прямо на столе, предусмотрительно подложив под худую задницу полотенце, и не может от него оторваться. Его ноги на плечах лежат так правильно, что Олег готов стоять так хоть всю жизнь, бесконечно совершая возвратно-поступательные движения бёдрами. Жар его тела сводит с ума. Саша такой красивый с растрёпанными волосами, заалевшими щеками и блестящими капельками пота на висках, что Олег едва не задыхается от любви к нему, темп выдерживает с трудом. Он искусал ему все бёдра, понаставил засосов на плечах, проклиная проклятые съёмки, из-за которых нельзя было трогать манящую белую шею, но всё равно ему было мало. Саши ему всегда было мало, всю чертову жизнь, и даже сейчас, когда они жили в одной квартире и спали в одной кровати Олег, не мог им насытиться. Олег извинялся. И за неделю похолодания в их отношениях, за которую Саша, конечно, ничего не сказал, но Олег не зря был медиумом, знал брата вдоль и поперек. И за утреннюю несдержанность, о которой Саша тоже ничего не сказал. И за всё вообще, за то, что было и будет, за свой невыносимый характер, вспыльчивость, сашины потраченные нервы. Извинялся и словом и делом, попеременно нашептывая Саше льющиеся через край нежности и покрывая поцелуями те участки его тела, до которых мог дотянуться. Сашу он любил до безумия, больше всех людей на свете вместе взятых, и стремился показать ему это хотя бы так, доставляя ему удовольствие всеми возможными способами, забывая о себе. После оргазма Саша выглядит чересчур бодро. Довольный и разнеженный, он натягивает на себя олегову футболку, которая на нём выглядит нереально огромной, и чмокает брата в губы. — Не думай, что на этом мы закончили, — жизнерадостно щебечет он. — Борщ будешь? Олег не может им налюбоваться, кивает запоздало, от чего Саша тихонько посмеивается. Он любил практически всё, что Саша делал, но сашин борщ по праву занимал в его сердце особенное место. Пока Олег ест, Саша по телефону уточняет дату и время испытания, мысленно прикидывая, что подготовить и взять с собой, но долго думать о делах ему не позволяют. Второй раунд они начинают в уже в спальне, где Саша расслабляется окончательно. Олег берет размеренный и неторопливый темп, которым Саша искренне наслаждается. Еще больше он наслаждается тем, что весь вечер все мысли Олега только о нём, в них нет никакого Димочки Матвеева и ярких татуировок на чужой шее, все его мысли заняты сашиными клыками и бледными бёдрами, контрастом их кожи и сашиными стонами. И даже засыпая, Олег про чернокнижника не вспоминает. Саша считает это безоговорочной победой. К испытанию он готовится весь следующий день. Соперники намного серьёзнее, чем в прошлый раз, и Саша хоть и уверен в своих силах, но подстраховаться лишним не будет. Мало ли, с какими чертями сговорятся чернокнижники. Возможно, даже друг с другом. Натирая ритуальный нож, Саша невольно задумывается о чуть более «тесном» сговоре, чем положено двум коллегам по чёрной магии, и совершенно неожиданно обнаруживает внутри себя нечто, отдалённо напоминающее ревность. Пугается своих же мыслей и обещает себе не вспоминать о чёртовом чернокнижнике вплоть до встречи с ним, но держит обещание до тех пор, пока в поисках амулета не натыкается на его кольцо, о котором уже успел забыть. Ругается, обжигаясь о заговорённый металл, и с трудом перебарывает желание выкинуть кольцо вместе со шкатулкой, забыв о нём, как о страшном сне. Совесть ему этого сделать, конечно же, не позволяет, а потому, матерясь себе под нос, Саша заворачивает его в платок и прячет в карман брюк, которые собирался надеть на испытание. Следующий день наступает неожиданно быстро. Саша встаёт раньше брата, двигается тихо-тихо, стараясь не разбудить, но Олег всё равно просыпается. Сонно моргает, наблюдая, как Саша ищет в шкафу нужные вещи, и спрашивает хриплым ото сна голосом: — Куда в такую рань? — Сказали приехать пораньше, — отвечает Саша, умиляясь помятой ото сна мордашке брата. — Поспи пока. Олег его, естественно, не слушает. С недовольством выбирается из-под тёплого одеяла, целует Сашу в щёку и идёт чистить зубы, зная, что тот займёт ванную на час минимум. — Завтрак с тебя, — оповещает Саша, заходя следом за ним. Олег недовольно ворчит, но не протестует, выплёвывает пасту в раковину, полощет рот и уходит на кухню. Саша выходит, когда овсянка уже сварена и разложена по тарелкам, а Олег разливает по чашкам жасминовый чай. От такого Олега у Саши щемит сердце, забота хоть и стала давно привычной, но всё равно каждый раз торкает как в первый, когда Олег, только переехав к нему, просыпался раньше и учился готовить ему завтраки. Саша благодарно улыбается, принимаясь за еду, и умалчивает тот факт, что каша слишком сладкая, а чай крепкий. Из рук Олега он бы и яд горстями жрал и добавки просил, чего уж тут. Олег ходит за ним по всей квартире, пока Саша собирается. Провожает до двери, долго целует на прощание и велит: — Напиши, чё там как. Саша послушно кивает. На место он приезжает последним, там его уже ждут. С Череватым он спокойно здоровается, дежурно улыбаясь. Тот скалится в ответ, бодро пожимая протянутую руку. При виде Матвеева сердце делает кульбит и начинает биться с удвоенной силой. Саше странная реакция организма не нравится совершенно, но он старается не показывать этого под камерами и с запоздало отвечает на приветствие чернокнижника. С ним — никакого физического контакта. Они садятся во внедорожник, Влад оказывается посередине, и это немного успокаивает. Сидеть с Димой бок о бок он бы не хотел. Дима, впрочем, о его тревогах не догадывается. Он выглядит таким, какой был до первого прихода в их квартиру. Веселый, бодрый, общительный, чтоб его. Шутит и лыбится, демонстрируя миру своё прекрасное настроение и белоснежные виниры. Даже Череватый сегодня мрачнее тучи, сидит и не отсвечивает, а Диме как будто на месте не сидится никак, хочется ему пообщаться, порадовать зрителей взаимодействием кумиров. Или себя взаимодействием с кумиром. Кто его знает. — Кол осиновый есть с собой, нет? — Шутливо спрашивает он, улыбаясь так широко, что вот-вот треснут уголки губ. Не трескаются. Уж что-то, а рот натренирован, думает Саша, залипая на белоснежную улыбку и невольно вспоминая, как эти губы обхватывали его член. Хорошо так обхватывали, плотно, красиво. Думать об этом невыносимо просто, к щекам приливает кровь, в машине резко становится жарко. Влад над ухом ржёт над якобы удачной шуткой, и Саша с трудом сдерживает желание пихнуть его локтем под рёбра. — Да, мне Надежда Эдуардовна передала. На каждого, — он выдерживает театральную паузу и скалится в ответ, обнажая клыки. — Чернокнижника. С его шутки Череватый почему-то не смеется. С диминого лица улыбка медленно сползает. В машине воцаряется напряжённая тишина, которой Саша искренне наслаждается. Долго, впрочем, она не длится. Приходится решать, кто за кем пойдёт. Дима им уступает и соглашается идти первым, особо не споря, и Саша в очередной раз его не узнает. От такого Димы он уже отвык. Такой Дима ему непривычен после того, как он увидел другую его сторону. Трясущуюся у него на кухне, ревущую у него в объятиях, трахающуюся с его братом и кайфующую на его члене. Эта версия Димы Матвеева не может держать рот закрытым, пытается быть дружелюбным, всю дорогу шутит и пытается их разговорить. Саша несколько раз вежливо посмеивается, но в диалог не вступает, полностью погружённый в свои мысли. Когда их привозят к какому-то дому, Саша едва не воет от досады. В том, что темой испытания будет какая-нибудь очередная сущность, не дающая покоя хозяевам этого дома, он даже не сомневается. С одной стороны хорошо, конечно, что в Хабаровск какой-нибудь отправили, с другой — тема банальна и избита, а он рассчитывал на что-нибудь интересное. Радует лишь то, что устанет он очевидно не так сильно, чтоб после испытания спать сутки, не вставая, а значит, уже завтра можно будет спокойно заняться своими делами. Первым, как и договаривались, идёт Дима. Саша провожает взглядом его худую спину и запоздало вспоминает, что так и не вернул ему забытый амулет. А вместе с осознанием медленно накатывает тревога. Саша не может объяснить себе, с чем она связана, но чем дольше Дима находится в доме, тем сильнее она становится. Он ощущает слабую тёмную энергию, витающую вокруг, но списывает это на разбушевавшегося Толика. Череватый, подтверждая его догадки, выскакивает из машины как ошпаренный под предлогом покурить. Саша ненадолго успокаивается, списав плохое предчувствие на близость ручного демона, и пользуясь одиночеством быстро отписывается Олегу, что прибыл на место. Олег читает тут же, начинает печатать. Спрашивает, куда привезли и как скоро Сашу ждать домой. «В Подмосковье. К ночи буду.» — отвечает Саша. «Ок. Хлеба купи.» Саша закатывает глаза, убирая телефон в карман. О том, на сколько ему удобно будет тащиться в круглосуточный после испытания, младший братец, конечно же, не задумывается ни на минуту. Не то чтоб Саша подобного не ожидал, это на Олега было вполне похоже, но не возмутиться Саша не может. Время тянется до ужаса медленно. Череватый наворачивает круги вокруг машины, но интерес к нему теряется быстро. За то время, что Димка ловит чертей, Саша успевает дважды пролистать всю ленту инсты, пройти десять уровней «три в ряд» и конкретно заскучать. Он уже собирается звонить Олегу, чтоб хоть как-то скрасить одиночество, но в это время как раз показывается один чернокнижник, а другой бодро скачет в дом. Тревога усиливается стократ, когда Дима садится в машину. Несмотря на внешнее спокойствие, над ним клубится черная злая аура, и Саша еле подавляет в себе иррациональное желание выбежать из машины вслед за Владом. На секунду в черной копне чужих волос ему кажутся проглядывающие крошечные рожки, которые, впрочем, пропадают, стоит лишь Саше проморгаться. Энергия, исходившая от него, чужая и опасная, заставляет кожу покрываться мурашками. Саша грешным делом думает, что в доме тут умудрился подхватить какую-то тварь, но быстрое сканирование не выявляет ничего необычного. Впервые в жизни Саша не верит самому себе. Дима, заметив его метания, поворачивается к нему и с подозрением спрашивает: — Всё в норме? Его тёмно-карие глаза Саше кажутся абсолютно черными. — Да, да, — запоздало отвечает он. — Просто задумался. — А. Ну хорошо, — кивает Дима. Саша больше чем уверен, что тот не верит ему ни на грамм, и это подтверждают подозрительно сощурившиеся глаза, но тихо радуется, что чернокнижник не стремится продолжать диалог. Выглядит он странно. Всклоченный, бледный, напряжённый. Саша понять хоть что-то, но внаглую лезть в чужую голову не решается, опасаясь. Понятнее не становится. Энергия Димы ощущается совершенно чужой, тёмной. У чернокнижника, конечно, светлой быть и не может, но такой чернухой не сможет похвастаться даже Череватый со своим Толиком. Саша знал, как было до, он чужую энергетику вдоль и поперек изучил, запомнил, и это определенно было не то. Он мог бы заподозрить, что в чернокнижника что-то вселилось, если бы не знал, как выглядят одержимые, и не был уверен в том, что почувствовал бы это сразу. На протяжении всего дня настроение Димы меняется постоянно, и Саша, как бы ни старался, не может за ним успеть. Шутящий и веселый Дима ему нравится, определенно. Злой и напряжённый — пугает. Когда в доме они оказываются втроём, Дима как будто потухает. Весь сжимается, забивается куда-то в угол и молчит, не обращая ни на кого внимания. Пока Череватый купается в чужом внимании и искрится самодовольством, Саша не может отвести взгляд от Матвеева. Из него как будто вытягивают жизнь, губы белеют, плечи начинают дрожать, но на это никто не обращает внимания. Он оживает лишь на пару мгновений, чтобы вступить в перепалку с Череватым, но и здесь его не хватает на долго. В комнату, где Влад собирается проводить какой-то свой ритуал, Дима еле плетется. Саша идёт следом за ним, готовый в любой момент подхватить худощавое тело, если оно всё-таки не сможет устоять на ногах. Всё заканчивается благополучнее, чем он рассчитывал. Дима всё же заходит в комнату самостоятельно, уже там устало плюхаясь на стул. До Влада им обоим нет никакого дела. Саша никак не может отделаться от мыслей о Диме, раздумывая, неужели его тёмная магия отбирает у него столько сил, а Дима вообще вряд ли о чём-то думает, стараясь не отключиться. Он резко приходит в себя в середине ритуала. Череватый выкладывается на всю, но всё внимание Саши занято другим чернокнижником, резко поднявшим голову и вставшем со стула. Даже в полутьме было видно, как зрачок затопил всю радужку, лихорадочный блеск в глазах, заалевшие щеки. Дима смотрел на него в ответ, ни на секунду не отводя выжидающего взгляда, и Саше становится не по себе. Он первым разрывает зрительный контакт и с трудом дожидается конца ритуала, чтобы расспросить Диму о его состоянии. Дима его опережает. Пользуясь тем, что всё внимание операторов и зрителей занял Влад, он в два шага сокращает расстояние между ними, хватает его за руку и настойчиво тянет на второй этаж. Саша в замешательстве покорно плетется за ним, не сразу понимая, куда его тащат. Дима уверенно заталкивает его в ванную, и Саша теряется окончательно. Чернокнижник, пользуясь этим, прижимает к его к двери собой, закрывая дверь на защёлку. В любой другой ситуации Сашу бы это возбудило. Молодой горячий чернокнижник, его вплотную прижавшееся стройное тело, покрытые татуировками руки, пытающиеся залезть под футболку. Но не сейчас, когда они находятся на испытании в чужом доме, повсюду рыскают операторы с камерами, их в любой момент могут застукать, а Дима совершенно точно не в себе. Об этом говорят и его шальные пьяные глаза, и тяжёлое дыхание, и лёгкая дрожь в теле. Саша мог бы подумать, что от нетерпения, но это было не то. И либо чернокнижник сошёл с ума, либо сам Саша. — Что ты, блять, творишь, — шипит он, когда чужие настойчивые пальцы пытаются расстегнуть ему ремень. Он сжимает тонкие запястья слишком сильно, от чего смазливое личико напротив морщится. Боль Матвеева не отрезвляет, только сильнее распаляет. Шальные черные глазища начинают блестеть азартом. — Так хочу тебя, — соблазнительно шепчет он, уткнувшись носом Саше в шею и временно оставляя попытки снять с него штаны. Затишье перед бурей. Сашу пробирает до костей. Дьявол. Этот дьявол сводил его с ума после съёмок, подмигивал, не сводил с него взгляда вне камер, облизывал губы, будто зная, как Сашу с этого ведет, будто бы невзначай касался. Этот дьявол целовал его брата у него на глазах, зажимал его в гримерке, шептал всякую чушь, нутром чувствуя, что у Саши не хватит сил его оттолкнуть. И этот дьявол пропал, стоило Диме в первый раз переступить порог их квартиры, решив вернуться именно сейчас. И Саша бы обязательно обдумал это чуть больше минуты, проанализировал, сделал выводы, если бы Матвеев, недовольный отсутствием реакции на свои действия, не перешел в более решительное наступление. Саша пропускает момент, когда чернокнижник оказывается перед ним на коленях, наверняка больно ударяясь о пол. Но подумать об этом медиум не успевает, чужие руки вновь дёргают пряжку ремня, и на этот раз одерживают победу. Саше резко становится так жарко, что на висках выступает пот. Дима у его паха выглядит так соблазнительно, так по-блядски красиво, что он еле стоит на ногах. Чёртов инкуб, не иначе. Красовался, склонил голову, обнажая шею, в которую медиуму нестерпимо хотело впиться зубами, облизывал сухие губы и неотрывно смотрел в глаза. Выглядел одновременно и объёбанным, и безумно красивым, такой красоты Саша, да простит его Олег, никогда в жизни еще не видел. Саше пришлось призвать всю свою выдержку, чтоб не позволить Дима стащить с себя штаны, чем вызвал негодование со стороны чернокнижника. — Ты же хочешь, — лихорадочно зашептал он. — Я знаю, что хочешь, хватит ломаться… — Ты в своём уме?! — Шипит в ответ Саша, понимая, что почти проиграл эту короткую войну. Чернокнижник был чертовски прав, он умирал, как хотел выебать его ненасытный горячий рот, и даже не представлял, каких усилий ему стоило собрать крохи разума и оттолкнуть его. Диму, впрочем, слабое сопротивление лишь раззадоривало. Сил противиться у медиума почти не осталось, чернокнижник чувствовал это филигранно. Потеряв, очевидно, остатки и стыда, и совести, он потёрся щекой о чужой пах, даря нереальные ощущения. Саша задыхался. Дима действовал на него, как самый мощный афродизиак, член стоял до боли, натягивая белье, а Дима так приятно о него тёрся, что башню сносило напрочь. — Дим, Дима, твою мать, полный дом людей, — почти проскулил Саша, отчаянно пытаясь воззвать к разуму чернокнижника. Того, впрочем, это не впечатлило. Аура вокруг него сгущается, становится кроваво-красной. — Их развлекут и без нас, — зашептал он, вцепившись в его бёдра. — Хватит болтать, ты сам тянешь время. Придумать еще аргументов Саша попросту не успел. Дима, устав ждать его вербального согласия, стащил его брюки вместе с бельём до колен и обхватил член рукой, размазывая по нему выступившую смазку. Саша закусил кулак, отчаянно стараясь не издать ни звука, а чернокнижник, приняв молчание за одобрение, крепче вцепился в его бёдра и обхватил головку губами. Втянул щёки и попытался взять глубже, ожидаемо подавился, но энтузиазма у него не убавилось ни капли. Обхватив член у основания, Дима начал двигать головой, беря в рот совсем немного, больше помогая себе рукой, чем ртом. Саша горел. Неумело, слишком медленно, но этого хватало, чтобы сходить с ума. Дима с членом во рту выглядел так горячо, так по-блядски прекрасно, будто был для этого рождён. Не хватало темпа и глубины, Саше хотелось вцепиться в чужие волосы и насадить до горла, до хрипов и тошноты. Чтобы до слёз по щекам и слюны по подбородку, грубо и грязно, как он того заслуживал. Чтобы кончить в этот пиздливый рот, чтобы он давился и морщился, но глотал всё. Саша не знал, откуда в нём такие желания, такие мысли, такие мерзкие фантазии, от которых горело всё тело. Потом ему определенно будет за них стыдно, но сейчас всё его внимание занимал Дима. Дима, уставший и немного растерявший пыл, облизывающий член по всей длине, дразняще касающийся губами влажной блестящей головки. Саша уже не мог терпеть. То, что их в любой момент могут застукать, возбуждало до дрожи, но вместе с тем помогало слегла прийти в себя. Будь они одни, будь они в его квартире, он бы позволил Диме играться со своим членом хоть пол ночи, но времени было чертовски мало, а оргазм даже не маячил на горизонте. Выходить из ванной со стояком не хотелось совершенно, поэтому Саша, мысленно извинившись перед чернокнижником, зарылся пальцами в его волосы и прижал его голову ближе. Дима покорно открыл рот шире, принял почти полностью. Член упёрся в заднюю стенку горла, вызывая хрип, но Сашу это не остановило. Трахать в рот Диму было приятно до ужаса. Пухлые губы сжимались вокруг ствола так правильно, что у Саши сносило башню от одного лишь вида. Ощущения запредельные. Горячо, влажно, тесно. Он контролировал, чтобы чернокнижник не давился слишком сильно, но впихивал глубоко, до горла, до рвотного рефлекса. Как он и хотел, Дима был весь в слюнях и слезах, с покрасневшими щеками и блестящими глазами, послушный, покорный. Давился, но не сопротивлялся совершенно, не пытался вырваться. Идеальный ласковый мальчик. Спустить ему в рот было едва ли не самым приятным. Глотать он, правда, не стал. Выплюнул в раковину и начал умываться, не обращая внимания на привалившегося к стене Сашу. Ноги медиума не держали, в голове не было ни единой связной мысли. Он едва нашёл в себе силы натянуть штаны, прежде чем Дима, уже умытый и прополоскавший рот, но всё равно выглядящий так, будто его ебали впятером в этой ванной, обернулся к нему. Растянув губы в нервной улыбке, он приблизился к Саше. Тот напрягся, не зная, чего еще можно ожидать от Матвеева, и еле-еле вздрогнул, когда его губы накрыли чужие, мокрые и холодные. Поцелуй длился пару секунд, после чего Дима, подвинув его одним лёгким движением, выскользнул за дверь. У Саши в голове было абсолютно пусто после крышесносного оргазма. Такого у него еще не было. На испытании в чужом доме, когда повсюду рыскают операторы с камерами, хозяева дома и Череватый со своим ручным чертом — это было настолько рискованно, что страшно было представить последствия, если бы вдруг их застукали. Только сейчас до него начало доходить, какое безумие это было со стороны Матвеева, и как легко он ему поддался, потонул в его черных омутах и позволил ему сделать всё, что тот захотел. Наверное, если бы он захотел потрахаться прямо на заднем дворе, или в машине съёмочной группы, он бы и тут не смог отказать. Димина настойчивость обезоруживала. То желание, с которым он затаскивал Сашу в ванную и опускался на колени, то, как жадно насаживался ртом на член, его неподдельное удовольствие… Это всё кружило голову. Дима был приворотом в чистом виде, концентрированной похотью, ебаным инкубом, самым красивым и желанным. Сил противиться ему у Саши не было. Он сомневался, что хоть кто-то смог бы воспротивиться блядскому взгляду из-под черных ресниц и томному завлекающему голосу чернокнижника. Саше требуется непозволительно много времени, чтобы прийти в себя. Он надеется, что у Димы хватило совести отмазать его, пока на ватных ногах плетется к раковине и жадно пьёт прямо из-под крана. Становится легче, но всё тело охватывает слабость, как будто бы чернокнижник высосал из него еще и добрую часть энергии. Трахаться с инкубами Саша не пробовал, но что-то ему подсказывало, что ощущения похожие. Он выходит к операторам, еле передвигаясь, натягивает улыбку, бормочет извинения и оправдания, на ходу выдумывая причину своего отсутствия. Внимания на него, впрочем, никто и не обращает, все увлечены звездочкой Череватым, и Саша впервые в жизни рад, что о нём быстро забывают. Остаток испытания проходит как в тумане. Перед глазами мелькает снующий туда-сюда Дима, настолько активный и жизнерадостный, что Саша всерьёз начинает подозревать его в энергетическом вампиризме. Аура вокруг него золотится, от уставшего притихшего чернокнижника не остается и следа. Он напоминает себя же в машине, но гораздо более энергичный, живой. Этакое маленькое солнце, слепящее своими лучами объективы камер. Саша, пристроившись в уголке и еле находя в себе силы сидеть с открытыми глазами, ему откровенно и по-черному завидует. Вот уж кто точно не считает минуты до конца съёмок, искренне наслаждаясь чужим вниманием. Саша ловит его на улице, когда все камеры уже сложены и их отпускают на пятиминутный перекур. На улице темно, хоть глаз выколи, фонари не горят, единственные источники света — фары машины вдалеке и тлеющая сигарета в тонких преступно-красивых диминых пальцах. Саша бессовестно залипает на эти пальцы, пока Дима подносит сигарету к губам, делает глубокую затяжку и выдыхает в сторону. Саше кажется, что у него сейчас снова встанет от вида, как пухлые губы обхватывают сладкий фильтр. Запах химозной вишни противен до тошноты, но Саша не может отойти ни на шаг. — Чё хотел-то? — Спрашивает Дима, очевидно устав ждать, пока Саша перестанет на него пялиться и вымолвит хоть слово. Саша лезет в карман брюк, нащупывая жгущее даже сквозь ткань кольцо. На лице Димы отражается непонимание, сменяющееся искренней, по-детски радостной улыбкой, когда Саша протягивает ему амулет. Саша опять залипает на его губы и появившиеся ямочки на щеках, пока чернокнижник крутит в руках колечко и наконец надевает на безымянный палец. — Спасибо, — искренне благодарит Дима, и от этой благодарности у Саши теплеет в груди. — Я уж думал, что потерял где-то. — Да не за что, — отвечает Саша, и вдруг предлагает: — Может, еще как-нибудь зайдёшь? За то время, что Дима сражался с Череватым за экранное время, Саша максимально быстро прошёл все стадии и принятия и честно признался себе, что отпускать чернокнижника так просто не хочет. Тот ему определенно нравился, и то ли отсос помог Саше это осознать, то ли природное димино обаяние, но нравился ровно настолько, чтоб не быть партнёром на одну ночь. Минимум на две-три, решает для себя Саша, наконец-то понимая Олега. Димой невозможно насытиться, его хочется еще-еще. У Саши нет сил удивляться самому себе, как быстро и просто безразличие после симпатии переросло в нечно большее, что пока сложно было идентифицировать. Точно медиум знал одно — Дима не уйдёт так просто, как бы сильно этого не хотел. И даже димины странности этому не помешают. Дима растерянно моргает. Саша клянет себя за несдержанность до тех пор, пока губы чернокнижника не растягиваются в сытой довольной улыбке. Черные глаза хитро прищуриваются. — Может, и зайду, — кокетливо отвечает чернокнижник. — Может, сегодня? — окрыленный тем, что его не только не послали сразу, но еще и дали надежду, предлагает Саша. — Не, сегодня не получится, устал, — отвечает Дима, и в подтверждение своим словам широко зевает. — Спать хочу пиздец, боюсь, прям в машине вырубать начнёт. Саша понимающе кивает, мастерски скрывая досаду. Путь до Москвы кажется бесконечно долгим, Дима всё-таки засыпает, прижавшись щекой боковому стеклу, но его никто не будит вплоть до прибытия на место. Их высаживают в центре. Череватый первым лезет в телефон, заказывая такси. Дима еле стоит но ногах и клюёт носом, кутаясь в свою брендовую куртку, больше похожий на нахохлившегося птенчика, чем на злого и мрачного чернокнижника. Саша невольно умиляется и вновь предлагает поехать к нему, аргументируя, что к нему как минимум ближе, а как максимум у Димы дома утром явно не будет двух горячих медиумов. Дима тихонько смеется. — Заманчиво, но всё-таки откажусь, — говорит он, зевая. — У меня клиент завтра в восемь, а от вас утром добираться часа два. — Окей, без проблем, — отвечает Саша. Они вызывают такси в одно время, но димино приезжает чуть раньше. Они прощаются быстро и отчего-то неловко, Дима внезапно стесняется смотреть Саше в глаза, кивает на прощание и запрыгивает в черный рено. Дома Саша оказывается заполночь. Олег встречает его на пороге, сонный и расслабленный, морщится, чувствует чужую энергию, осевшую на Саше слишком сильно, но молчит. И даже никак не комментирует отсутствие хлеба в его руках, за которым Саша честно забыл зайти. Обнимает крепко, гладит по спине, и Саша плавится от этой незатейливой ласки. Сил нет даже стоять, но он стоически терпит, молясь всем богам, чтобы самостоятельно доползти до кровати. — Устал? — Тихонько спрашивает Олег, не выпуская его из объятий. — Заебался, — кивает Саша. — В душ пойдешь? — Завтра, — бормочет медиум. — Всё завтра, маленький. Олег всё-таки помогает ему дойти до кровати и раздеться. Саша засыпает мгновенно, как только голова касается подушки, уже не чувствуя, как кровать прогибается под весом второго тела. Просыпается он внезапно. Электронные часы показывают без пятнадцати четыре, Олег прижимается сзади вплотную, щекотно дыша в затылок, а Саша не может унять бешено бьющееся сердце. Кошмары ему снились настолько редко, что он уже и забыл об их существовании, но каждый раз были такими яркими, что стояли перед глазами по несколько дней. Он выбирается из кровати осторожно, стараясь не разбудить Олега, и бредет на кухню. Ему снился Дима. Дима с пустыми глазницами, чья голова увенчана длинными острыми рогами, вгрызающийся в глотку Олега окровавленными кривыми клыками. Сон настолько яркий, что у Саши начинает болеть голова. Инкуб Дима. Живьём жрущий его брата. Абсурдно, думает Саша, списывая это всё на переутомленность и загруженность, плохую работу амулетов, ретроградный меркурий и вообще что угодно, чтобы успокоить себя. Чужое перекошенное лицо стоит перед глазами до самого рассвета. Спать не получается. Делать что-то — тем более, всё валится из рук. Саша вспоминает мёртвое лицо брата из сна и решает, что дела в мастерской подождут пару дней. Убеждает себя, что это всего лишь стресс, и даже вроде верит себе, более менее успокаиваясь. Всё становится хуже на съёмках голосования. О сне Саша ничего Олегу не рассказал, о внезапной страсти Матвеева к нему — тем более. О последнем Олег всё понял сам. Задал пару уточняющий вопросов, покивал и сказал, что их отношения это никак не изменит. Сошлись на том, что несмотря на димины странности, они оба его хотели и оба не считали это изменой. Это было странно, непривычно и пугающе, но до дрожи в коленях сладко и интригующе. Своему состоянию после испытания Саша значения не придал, и рассказывать Олегу не стал. Странности Димы они оба списали на особенности характера. На съёмки Саша ехал почти спокойно, но всё спокойствие улетучилось, стоило ему встретиться взглядом с Димой в готическом зале. Выглядит тот ужасно. Бледный, осунувшийся, с заостренными еще больше скулами, кажется, еще более похудевший за эти два дня. Аура вокруг него серая, неживая. Саша чувствует исходящее от него равнодушие ко всему живому и уже хочет подойти, спросить, в чём дело, когда его опережает Олег. Он не слышит, о чём они говорят, но видит, как ощеривается при виде Олега чернокнижник, и исход их короткого диалога становится ясен сразу. Олег как всегда напирает, что-то спрашивает. Дима в ответ досадливо морщится и отворачивается, всем своим видом демонстрируя незаинтересованность, но Олега это только злит. Матвеев сбегает от него спустя пару минут. Олег пытается поймать его за руку, но худой и гибкий Дима легко уворачивается, скрываясь в коридоре. — Сука, — рычит Олег, возвращаясь к Саше. Злость окутывает его с головой. — Поговорим после, блять. Саша сочувственно кивает, не зная, что на это можно ответить. Дима пугает его всё больше и больше, и Саша находится буквально в одном шаге от того, чтоб не потащить его за волосы на диагностику после испытания, обкладывая амулетами и обливая святой водой. Останавливает лишь уверенность в том, что любого черта, вероломно прописавшегося в диминой голове, он бы почувствовал за версту. А если он он, то Олег точно. Но Дима был чист. И тут Саше оставалось лишь гадать, являются ли внезапные вспышки агрессии последствиями использования черной магии или Дима просто сам по себе такой ебанутый. Саша вспоминает Череватого и больше склоняется к первой версии, тому тоже только дай поскандалить лишний раз, но вторую полностью не отметает. К тому времени, когда их начинают снимать, Олег успокаивается. Впервые Саше нет дела до оценок. Ему ставят ниже, чем хотелось бы, но это справедливо, почти весь выпуск Череватый тянул на себе, и его высокие оценки совершенно заслужены, так что Саша почти не завидует. Всё его внимание забирает брат, от которого Саша совершенно точно чувствует мстительное удовлетворение, не понимая, чем оно вызвано. Они были даже чересчур близки, все мысли и чувства Олега Саше всегда были предельно ясны и понятны, и даже когда Олег научился ставить щит, то отгородиться от Саши у него не получалось. Саша растерян до тех пор, пока оценки не начинают выставлять Диме. Олег ставит ему унизительную девятку. Саша предчувствует взрыв, наперед зная, что ничего хорошего из этой маленькой на вид мести не выйдет. Дима чувствительный, ранимый и обидчивый, задеть его даже слишком легко, и так просто он это не оставит. И если какой-нибудь порчи Олегу и удастся избежать, то вот на счёт всего остального Саша сильно сомневался. Лучиться самодовольством Олегу оставалось недолго, в этом Саша не сомневается и мысленно брата жалеет. Диму немного тоже. Дождаться конца съёмок получается с трудом. Слыша заветное «Снято!» Саша не удерживается от облегченного вздоха, потягивается, разминает плечи. Затишье перед бурей становится всё более ощутимей. Олег подходит к нему, почему-то игнорируя направившегося к выходу Диму. — Зря ты так, — говорит ему Саша. С оценкой он был не то чтобы не согласен, до десятки Дима и правда не дотянул, но в их ситуации объективная оценка была попросту невозможна. Саша бы предпочёл завысить, чтоб сгладить углы. Олег предпочёл выместить злость, и Саша не мог его понять. — Он не простит. — Простит, — с деланным равнодушием, в которое Саша ни капли не поверил, ответил Олег. — Куда ему деваться. Идём уже. Куда идти Саша не уточнял. Понял и так. В то, что Дима еще не ушел, Саша верил с трудом, но Олег почему-то упрямо тащил его куда-то, и Саша покорно шёл за ним. Дима его удивил. Как так получилось, что Олег еще в готзале так хорошо почувствовал его энергию, Саша не знал, но решил на этом не зацикливаться. Намного сильнее его интересовал чернокнижник, усевшийся на край фонтана позади особняка, ссутулившийся и обхвативший себя за плечи. Выглядел он, мягко говоря, жалко, и Саша не сомневался, что видя такого Димку Олег не мог не почувствовать укол вины. Себя он поймал на совершенно внезапном желании утешить. Подойти ближе незамеченными не получилось, чернокнижник ожидаемо почувствовал их ауры, поднял голову и смерил обоих неприязненным взглядом. Саша в очередной раз поразился, как быстро у того меняется настроение. — Дим, поговорить надо, — говорит Олег, останавливаясь в трёх шагах от чернокнижника. — Почему девять? — Внезапно спросил Дима. — Блять, не сейчас. Ты… — Я хочу сейчас, — упрямо перебивает. — Ответь. Я реально херово сработал? Или ты просто унизить меня хотел? — Не хотел, — отвечает Олег, и Саша за его спиной усмехается. Конечно, не хотел. Унизить может и не хотел, хотел мелочно отомстить, выпустить пар хотел еще как. — Неплохо ты сработал. — Но? — Но слабовато. Ты мог лучше, до десятки не дотянул, уж извини. Честное оценивание и всё такое. Дима грустно хмыкает и больше ничего не говорит, полностью погружаясь в свои мысли. То, что он расстроился, не было чем-то удивительным. Напротив, чего-то такого Саша и ждал, больше конечно полагая, что чернокнижник в очередной раз взбесится. И, положа руку на сердце, честно признавался себе, что смотреть на злого Диму было намного легче, чем на погрязшего в своей печали и совершенно не реагирующего на внешние раздражители. Лучше бы он кричал, посылал их, злился. Всё это было бы в тысячу раз лучше, чем поникшие и пустой взгляд в никуда. При виде такого Димы ныло сердце, хотелось утешить и приласкать, окружить нежностью, чтобы он и думать забыл про это чертово шоу и чертову девятку. Но Саша не лез, игнорируя свои желания касаемо чернокнижника, предоставляя Олегу возможность действовать. Действия Олега Дима не оценил совершенно. Олег, по скромному мнению Саши, в красноречии силён не был, но в этот раз справлялся особенно плохо. Извиняться Олег не спешил, признавать свою вину — тем более. Саша бы на его месте поступил, конечно, иначе. Смиренно покаялся бы, признал, что был не прав, что несправедливо обидел и что готов извиняться так долго, как Диме захочется. Саша умел отступать, когда того требовала ситуация, Олег же в большинстве случаев упирался рогом и стоял на своём до конца. Обычно это качество Саше в нём нравилось, но в этот раз это было совершенно не к месту. Дима не обращал на него никакого внимания, и Саша, стоически выдержав какое-то количество времени, за которое Олег израсходовал все свои аргументы, решил вмешаться. — Дим, — позвал он, присаживаясь на корточки напротив чернокнижника. Тот не отреагировал. — Злишься? — Нет, — тихо ответил Дима. — Обижаешься? — Продолжал сыпать глупыми вопросами медиум. То, что Дима ему отвечает, уже было чудом, нужно было его разговорить, растормошить хоть как-то. — Нет. — А чё ты тогда? — Вмешался Олег. — Ничего. Диалог явно зашел в полнейший тупик, но Саша не желал сдаваться так просто. Если уж взялись обхаживать чернокнижника, то нужно идти до конца. Если уж поняли, что оба вмазались не на шутку в колдовские глаза, то придётся стерпеть чужие заскоки. — Ты умница, Дим, — зашептал Саша, меняя тактику. От похвалы Дима в тот раз таял и тёк, и медиум искренне надеялся, что прокатит и в этот раз. — Замечательно справился, малыш, но ведь это и правда не предел твой, ты такой сильный, можешь в тысячу раз лучше… — Хватит, — неожиданно зло перебил Дима, резко поднимаясь. Саша отшатнулся, Олег рядом напрягся. — Хватит за еблана меня держать. Оставьте меня, блять, в покое. Пользуясь замешательством медиумов, он быстрым шагом направился в сторону парковки, не оборачиваясь и не замедляясь, пока не скрылся за особняком. Саша и Олег растерянно переглянулись. Догонять его не стали, справедливо полагая, что смысла в этом нет. Разговаривать с ним сейчас было бесполезно. Это было своеобразное тактическое отступление с обоих сторон, затишье, во время которого Дима придёт в себя, а медиумы придумают план дальнейших действий. Истерики чернокнижника были совершенно не новы, но каждый раз тот будто бы старался превзойти самого себя, выкидывая новые и новые финты. Саша подумал, что сбегать от них уже превращается у Димы в традицию. Откровенно херовую, но традицию, с которой им, видимо, еще придётся побороться. Всерьёз уже стоило начать подозревать Диму в приворотах, раз даже после этого оба медиума не собирались сдаваться так просто. — Пойдём домой, — устало сказал Саша. — Дождь скоро начнётся. Олег угрюмо кивнул. А утром они обнаружили, что Дима их всё-таки заблокировал. Везде.