О добре…
Есть столько в мире нашем, бродящих по свету, Несчастных пазлов, тщетно ищущих родное. Они готовы волком выть на всю планету, Что без любви им жизнь приносит только горе. Что так хотелось бы им в омут с головою, Чтоб никого, лишь Он, Она на целом свете, Чтоб до рассвета в кухне шёпот разговора И чтобы сердце билось с тем, любимым, вместе. Одной из них милее скрипок рёв мотора, Ей скорость и адреналин заменят пищу, А пар бензина лучше всех одеколонов, Ей мало звёзд, она, смеясь, несётся выше. Она летит, мечтая прошлое покинуть, Забыть как сон, с души стереть его ожоги, И за улыбкой яркой прячет, как святыню, Своё израненное сердце на засовы. В крови кипящей, вперемешку с алкоголем, Огнём, сжигающим остатки сожалений, Бурлит желание отречься от былого И криком выплеснуть всю боль на рок-концерте. И рвётся ввысь под гул и свист толпы фанатов Ее отчаянная исповедь наружу. Не бойся, милая. Не бойся же. Так надо. Проходит все. Будь сильной. Знаю, ты не струсишь. Пути судьбы порою неисповедимы: Отнимут все, столкнут в толпе двоих друг с другом. Одно мгновенье… и ползёт пятно от пива На дорогущей ткани брючного костюма. Все как в тумане… Как вообще пришла идея На рок-концерт обуться в лодочки от Гуччи? Кому?… Взгляд стынет. Руки, пальцы холодеют. Рёв стадиона кто-то ставит на «беззвучный». Давно ли стали цвет вдруг стал ее любимым? С каких же пор волос так хочется коснуться? И никогда сильнее запаха бензина Так не хотелось аромат Шанели слушать. Она - другая. Как звезда среди стекляшек. Среди мужланов грубых явно ей не место. Взгляд словно лёд, что пробирает до мурашек, Но оттого так манит, чтоб застыть в нем вечно. Изящных рук и пальцев тонкие изгибы Не знали что-то тяжелее бриллиантов Или ключей от свежекупленного джипа, Что свысока на байки смотрит с вип-стоянки. Так холодна, что никогда не дотянуться, И так красива, что пиши с неё картины. Так идеальна, словно высшее искусство И так желанна, что от мыслей грязных стыдно. Но никогда никто на свете не узнает, Что где-то там, под толщей льда внутри сокрыты Мечта быть слабой и заветное желание Быть той, единственной, кому-то в этом мире. Такие разные, но этим так похожи, Им никогда бы не найти вот так друг друга… Под тайный ночи мрак скользят по белой коже Чужие пальцы. Голова идёт по кругу. Дурманят разум лепестки прикосновений, Они повсюду, но их так чертовски мало. Дрожащих стонов потревожит дуновенье Свечей расставленных полŷночное пламя. Пропитан воздух напряжением и страстью, В ушах лишь пульс колотит бешеные ритмы. Как лёд и пламя, меж собой переплетаясь, От тел друг друга оторваться нету силы. Дорожкой влажной, оставляя след на коже, На шее вспыхивает россыпь поцелуев И жадным взглядом, распаляющим до дрожи, Глаза во тьме изгибов контуры рисуют. И в исступлении, сантиметр за сантиметром, Желая их наощупь навсегда запомнить, Им руки вторят, доводя до наслаждения, Сводя с ума, задев чувствительные точки. И с губ сорвётся выдох в губы, что напротив, Заполнив чашу чувств до самого предела. Разрядом тока откликаются, колотят, Холодных пальцев хаотичные движения. На пике нежности, боясь, что сон все это, В ладонях трепетно обняв лицо друг друга, В тиши звенящей с подступающим рассветом Слова «люблю…» все прорезают тихим звуком. Горячий зной смешался с Арктики морозом, Вулкан горящий топит ледяные глыбы. Покровом ночи на бордовом шелке скользком Два сердца были вместе сшиты воедино. В полоску тонкую, в зазор гардин тяжёлых Пробрался первый луч рассветный незаметно. Какое счастье, так глядеть в глаза напротив, Какое счастье знать, что вместе наконец-то. Рука в руке, переплетя покрепче пальцы, Чтоб никогда их ни за что не разлучили, Забывшись сном, одновременно, хоть и тайно, «Моя ревнивица» друг друга окрестили.
