Белградская рапсодия

Nothing really matters to me...

...but you.

Первые лучи берлинского солнца осторожно закрадываются в окно номера, разгоняют тьму, постепенно являя заспанному взгляду главный артефакт прошедшей ночи: пару рук, крепко сцепленных вокруг Магиной грудной клетки. Мага пытается разомкнуть их аккуратно, чтобы Миру не разбудить, но безуспешно: до этого мирно сопевшее тело начинает шевелиться и приглушённо мычать, превращаясь в ещё не проснувшуюся, но уже что-то соображающую сущность. В шею утыкается Мирин нос, а руки сжимаются на груди ещё крепче, как бы говоря: сопротивление бесполезно. — Мне пора вставать, — Мага пытается сесть на кровати, но тут же оказывается утянутым обратно в дебри одеяла и чужих конечностей. — Нет, не пора. Мира закидывает ногу на Магино бедро, и Маге больше всего на свете хочется остаться тут, в горячем уюте Мириного тела, подольше. Закрыть глаза, поддаться соблазну, проваляться в кровати до самого выселения, пока уборщица не начнёт выгонять их из номера шваброй. Но сегодня нельзя. Сегодня надо разобраться с важным делом — раз и навсегда. Пока смелость не иссякла, пока в душе и кулаках ещё теплится праведный гнев, помогающий не скатиться в панику. Почему-то Мага знает: если он отложит это дело в долгий ящик, то рискует его никогда из этого ящика не достать. — Сейчас семь утра. Куда ты намылился в такую рань? — бормочет Мира, оставляя на Магиной шее обезоруживающую череду поцелуев. — Мне нужно с Ильёй встретиться на завтраке. У меня к нему важный мужской разговор. Мира морщится: — Тогда согласен, это мне нахер не сдалось. Напиши, как разнесёте столовку к чертям, я приду подбирать круассаны с пола. Мага улыбается, чмокает Миру в висок и наконец-то принимает полувертикальное положение. В бок ему прилетает шутливый тычок, и Мира демонстративно раскидывается на постели, всем своим видом показывая намерение спать дальше. Пару минут Мага просто сидит на кровати и смотрит на открывшийся вид: разметавшиеся по подушке волосы, тёмные пятна на шее – работу Магиных губ, созвездия родинок то тут, то там, и самое очаровывающее – бледную кожу торса, проступающий рельеф рёбер, дорожку коротких тёмных волос на животе, уходящую за край сбившегося до бёдер одеяла. Мага не знает, был ли вчерашний подарок разовой акцией, поэтому хочет запечатлеть в голове каждый сантиметр увиденных им впервые участков Мириного тела, отпечатать их на своей подкорке, как литографию, чтобы они никогда оттуда не стёрлись. — Хорош смотреть на меня, пока я сплю, сталкер, блин, — бормочет Мира, улыбаясь, и Мага нехотя поднимается окончательно. На то, чтобы привести себя в порядок и выудить из углов предметы разбросанной повсюду одежды, уходит полчаса и толика когнитивных усилий. Наконец, в половину восьмого, Мага, благоухающий, прилизанный и одетый в любимую футболку, оказывается на пороге ресторана. Под коленями неприятно свербят свёрла лёгкой тревоги, и Мага вдруг понимает концепцию брони, о которой Мира рассказал ему когда-то: принт на футболке горит поперёк его груди, словно щит, и каким-то неведомым образом помогает страху не парализовать конечности полностью. Илью заметно сразу - не только потому, что в такую рань на завтраке больше никого нет, но и по светлой шевелюре, маячащей в самом дальнем от входа углу. Он сидит в компании телефона, нетронутого бутерброда и четырёх пустых чашек из-под кофе. Они с Магой встречаются взглядами с разных сторон зала, кивают друг другу; оттягивая неизбежное, Мага тратит минут десять на то, чтобы заварить себе чай и набрать полную тарелку печенек, хотя знает, что в горло ни одна из них не пролезет. Ноги движутся к столику Ильи медленно, будто пробираясь сквозь массу густого желе, но Мага усилием воли всё-таки заставляет себя приблизиться и сесть напротив. Они так и пялятся друг на друга в нерешительности, не зная, с чего начать, пока Илья не прерывает повисшую тишину: — Мага, слушай, я... — Можно, я скажу первым? — перебивает его Мага внезапно, неожиданно даже для самого себя. Илья удивляется, но пожимает плечами — мол, давай. Мага набирает полные лёгкие воздуха и начинает. — Мы с Мирой вместе, — кажется, будто язык движется отдельно от его мозга, пока он сам слушает речь со стороны. — Это факт. Ты ничего не можешь с этим сделать, потому что наши отношения — это наше дело, и ничьё больше. Если у тебя проблемы с тем, что мы одного пола, то мне, конечно, очень жаль, но... — Халилов, ты ебанулся? — тут уже перебивает Илья с выражением глубокого оскорбления на лице. — Ты за кого меня принимаешь? Думаешь, я из-за того, что вы парни, психую? Да мне абсолютно до фонаря, с кем ты трахаешься. С парнями, девушками, надувными куклами — мне похуй. Главное, чтобы тебе это не мешало продолжать трахать наших соперников на картах. Мага приподнимает брови. Хотя в словах Ильи много злости, почему-то от них на душе становится немного легче. Маге есть что ответить на любой из его тезисов, но сильнее всего цепляет одна фраза из середины потока его речи. И Мага знает, что отреагировать на неё — именно тот ход, который нужно предпринять сейчас. — Я с ним не просто трахаюсь, Илья, — тихо говорит он. Зрительный контакт держать сложно, но Мага себя заставляет смотреть Илье прямо в глаза, не отрываясь; он чувствует, что стоит отвести взгляд — и всё пропало, он не сможет вытолкнуть из себя следующие, самые важные, слова, и они потонут где-то в недрах его души навсегда. Слова эти застревают поперёк горла, как рыбная кость: в конце концов, Мага такого не говорил почти никогда – ни Мире, ни, тем более, бывшим девушкам, да даже родителям лишь изредка. Впервые заявлять об этом именно Илье странно, но выбирать не приходится, поэтому, сделав над собой титаническое усилие, Мага произносит: — Мне кажется, я его люблю. Илья смотрит в ответ слегка офигевше, будто его ударили по голове тупым тяжёлым предметом: такого поворота он явно не ожидал. Затем усталым движением закрывает лицо руками и протягивает: — Господи боже-е-е... Это ещё хуже... За что-о-о... — Я не знаю, взаимно ли это, но вроде как да, — Мага старательно игнорирует его реакцию, стараясь не сбиться с курса мысли. — Я в своей жизни никогда такого не испытывал, понимаешь? Если есть хоть один шанс, что из этого что-то получится, я хочу им воспользоваться. Просто обязан. Илья молча отводит взгляд в сторону, сводит брови к переносице ещё сильнее, кривит губы, думает. Мага осторожно пытается продолжить: — Илья, давай, пожалуйста, посмотрим на вещи логически. Ты же не можешь всерьёз считать, что поражения команды как-то связаны с нашими с Мирой отношениями? — Сейчас — может быть, и нет. Но что случится, если вы расстанетесь? А если расстанетесь плохо? Ты об этом не думал? — резонно парирует Илья. — В лучшем случае обойдёмся малой кровью. А в худшем я потеряю не только охуенных игроков, но и двух своих самых близких друзей. Мага хмурится. Конечно, такая мысль закрадывалась ему в голову, просто он каждый раз старательно её от себя гнал. Не очень-то приятно писать мысленное сочинение на тему "Что будет, если всё пойдёт по пизде". И всё-таки есть ли смысл готовиться к катастрофе, которая может не наступить, а даже если и наступит, то неизвестно, когда? — Думал, — отзывается Мага после недолгой паузы. — И у меня нет ответа. Ни на этот вопрос, ни на многие другие. Но я знаю, что мы разберёмся. Это же наша фишка. Тим Спирит, командный дух, все дела. Что-нибудь да придумаем. Вместе. Илья не отвечает, размышляет так напряжённо, что Маге живо представляются двигающиеся шестерёнки в его глазах. Он решает воспользоваться моментом и выдвигает последний, козырной аргумент: — Илья, мне нужно... нет, мне просто необходимо, чтобы ты был на нашей стороне. Потому что... Закончить это предложение хочется разными способами. "Потому что вы все для меня как вторая семья". "Потому что я хочу целовать своего парня, когда рядом команда, и знать, что меня за это не отпиздят". "Потому что если бы в нашей тиме было чуть больше понимания, может, и игры бы пошли на лад". Но в итоге Мага выбирает другое: — Потому что если ты будешь против, это нас немного убьёт. Обоих. Илья глубоко вздыхает, механическим движением пытается отпить что-то из давно пустой чашки кофе. Будто приняв внутри себя какое-то решение, он отодвигает от себя блюдце и произносит: — Значит, так. Если я замечу, что ваши пати в кровати хоть как-то мешают нам выигрывать... — То что? Ты нас на стрелку за гаражами вызовешь? В угол на горох поставишь? — слегка огрызается Мага. — Нет. Мне просто будет очень хуёво, — серьёзно продолжает Илья. — Это не угроза, Маг. Это просьба. Пожалуйста, постарайся не проебать то, ради чего мы тут всю жизнь пашем. "Было бы, что проёбывать, с нашими-то результатами", — мелькает в голове у Маги сомнительная шутка, но он её не озвучивает. Вместо этого он отвечает твёрдо: — Не проебу. Я знаю, что делаю, Илья. Просто доверься мне. Нам. Лицо Ильи разглаживается и принимает совершенно другое выражение — обескураженное и как будто виноватое. Он откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди, взглядом начинает внимательно исследовать свои колени. — Извини, что я вчера взорвался, — с видимым трудом проговаривает он. — Если у вас всё сложится, я, на самом деле, только рад буду. Просто мне в последнее время держать себя в руках бывает тяжело. — В последнее время? Не льсти себе, — усмехается Мага. — Я так-то уже давно к этому привык. Мы ж в дурке живём. — В дурке умрём, — вторит ему Илья, улыбаясь в ответ. И с этими словами натянувшаяся между ними струна напряжения лопается, будто перерезанная острым ножом. Так часто бывает: когда корабль долго находится в плавании, легко забыть, как важно держаться вместе и быть заодно. Ошалевшие от тоски по дому, однообразной работы и беспросветной водной глади моряки начинают бросаться друг на друга, не видя других способов выплеснуть злость. И если в такой момент нагрянет внезапный шторм, то возможны два исхода: либо сгинуть в морской пучине, либо осознать, что лодка у вас одна, и бежать из неё некуда, найти какой-то путь к решению разногласий и заново научиться понимать, что это такое — командный дух. Постепенно на завтрак подтягиваются все: сначала Ярик ("О, вы уже не пытаетесь перегрызть друг другу глотки? Я счастлив"), затем Денис ("Мне кажется, я вчера проспал что-то очень интересное"), и, наконец, Мира — невыспавшийся, с сонными глазами, зевающий и от этого даже ещё более милый, чем обычно. Поддавшись наитию, Мага встаёт, обнимает его и легонько целует в губы. Откуда-то сзади слышится чей-то присвист — Мага не уверен, но думает, что это Денис. Повернувшись обратно к столику, Мага говорит ему: — Ден, ты, кажется, один не в курсе. Мы с Мирой... ну, типа, вместе. Такие дела. — Блин, — разочарованно протягивает Денис. — Значит, я опоздал с подкатами, да, Мага? Ну, напиши мне, как вы расстанетесь. Все смеются, кроме Миры. Тот бросает на их мидера убийственный взгляд: — Денис, ты мне нравишься и всё такое, но ещё одна такая шуточка про моего парня — и я тебе язык вырву. Фраза "моего парня" приятным чувством отзывается у Маги в животе, да и смотреть на ревнующего Миру самую малость приятно, даже если Маге стыдно себе в этом признаться. — Так, охлади-ка свой пыл, Отелло, — улыбается Ден. – Я рофлю. Я уже давно понял, что между вами что-то есть. Просто пытался проверить, как долго ты продержишься, прежде чем попытаешься отправить меня в реанимацию. Все четверо смотрят на него в лёгком шоке, а Денис невозмутимо продолжает: — Вы себя со стороны видели? Да вы облизываетесь друг на друга, как коты на сметану. Странно, что в новостях ещё не начали прогнозировать дату вашей свадьбы. — Мда, видимо, с конспирацией у нас так себе, — бормочет Мага ошарашенно, опускаясь обратно на стул, пока Мира устраивается рядом, продолжая коситься в сторону Дениса с лёгким подозрением. Остаток утра проходит мерно, своим чередом, в разговорах о вчерашнем проигрыше, планах на полёт и допустимом весе багажа. После завтрака Мага ненадолго задерживается в холле, бросает взгляд на фигуры Ильи и Миры, стоящие в курилке. Сначала они держатся друг от друга на расстоянии вытянутой руки, оба смотрят в землю, что-то медленно говорят, чередуя длинные фразы с долгими затяжками. Наконец, спустя какое-то время, они встречаются взглядами, замирают так на несколько секунд, а потом вдруг обнимаются — быстро, отчаянно и немного неловко. Мага улыбается и поднимается в номер один, понимая, что им нужно время наедине. Впервые за этот тягостный, серый, безрадостный месяц где-то под его рёбрами начинает шевелиться давно забытое чувство — надежда.

***

Дело близится к вечеру субботы. Только сегодня Мага и Мира закончили разбирать шмотки после приезда и могут устроить себе первый (и, возможно, единственный перед DPC) нормальный выходной. Мага сидит на кровати в спальне и отсутствующим взглядом листает ленту Инсты, пока Мира принимает традиционные вечерние водные процедуры. Пляжные фотки и офисные портреты друзей пролетают мимо сознания Маги, не оставляя там ни капли смысла: его мысли сейчас так же далеки от происходящего в мире, как их команда — от выигрыша на ближайшем Инте. Мага знает, что сейчас произойдёт, и от этого понимания его одновременно и приятно будоражит, и кроет лёгкой паникой. Казалось бы, они с Мирой зашли уже очень далеко, но тот самый, последний рубеж до сих пор оставался не взятым. Почему-то Магу не отпускает чувство, что именно после него что-то должно измениться — окончательно и бесповоротно. И хотя формально поводов для этого нет совсем, занудный тревожный голосок внутри упорно твердит: а вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг именно сейчас вы осознаете, что всё происходившее раньше — не более, чем ошибка, блажь, приключение на двадцать минут? Или ты окажешься настолько ужасен в постели, что Мира сбежит от тебя, роняя тапки, и никогда больше не вернётся? Помимо этого, хоть и назойливого, но довольно абсурдного голоса тревоги, где-то глубоко в слоях Магиного подсознания шевелится и другая мысль, гораздо более страшная, которую он душит, как только может, не давая ей даже нос высунуть на поверхность. Эта мысль шепчет ему, что если всё, наоборот, пройдёт замечательно, то назад дороги не будет. Мага влипнет окончательно, увязнет в Мире по самые уши, и его отношения с парнем, даже если и закончатся однажды, всё равно навсегда останутся частью его биографии. Как будто это сейчас не так, дебил, — злобно рычит он сам на себя, пытаясь безуспешно апеллировать к голосу разума. И всё же тревога, как ей и положено, чихать хотела на логику и от подобных увещеваний вгрызается в мозг с удвоенной силой. Но вот Мира выходит из душа, и стоит Маге только взглянуть на него — влажного, горячего, с мокрыми, прилипшими ко лбу волосами, одетого в одни пижамные штаны — как из головы улетучиваются все мысли, кроме одной: я хочу его прямо сейчас. Мира уходит на балкон перекурить, и Мага вяло протестует ("Но ты же так приятно пахнешь", "Полотенце на голову накинь, а то простудишься"), но понимает, что Мире тоже надо успокоиться — своим способом. К тому же, запах его сигарет Маге даже немного нравится — слишком уж сильно он ассоциируется с самим Мирой в его голове. Пока Миры нет, Мага достаёт из ящика тумбочки пачку презервативов и смазку. Пальцы всё ещё немного дрожат, но уже больше от предвкушения, чем от страха. Ведь любое сомнение, мелькающее перед Магиным мысленным взором, неизбежно разбивается в дребезги от абсолютно имбалансной ульты Мириной мимики. Один взгляд, движение бровью, улыбка — и Мага тает, как мороженое под палящим белградским солнцем в июльский день, понимая: вот то, что действительно важно, стоит прямо перед тобой, в его глазах смешаны любовь и нахальство (а может, в Мирином мире это вообще одно и то же?), и ради этого стоит преодолеть любую преграду и выдержать самое суровое испытание. Вот Мира возвращается с балкона, садится на край кровати, смотрит на Магу нерешительно и немного уязвимо. Эта уязвимость Магу только привлекает — так он чувствует, что они находятся в равных условиях, и не уверен в себе не только он один. Обменявшись ободряющими улыбками, они начинают с медленных, осторожных поцелуев, сначала совсем невинных, затем — всё более глубоких, с языком и излюбленными лёгкими покусываниями губ. Мага чувствует, как напряжение в груди рассасывается без следа, уступая место приятному, покалывающему возбуждению. Одежда постепенно слетает на пол, пока они не раздеваются полностью, и Магу не начинает развозить от ощущения близости их тел. Мага понимает, что Мире будет сложнее, и хочет полностью передать ему контроль. Поэтому он не ведёт, а подчиняется Мириным движениям, ждёт, пока тот ляжет на кровать, притянет Магу сверху и увлечёт в очередной поцелуй. Мирины губы мягкие и податливые, да и весь он сегодня необычайно отзывчивый, чувствительный, прямо-таки напрашивающийся на ласку. Мага думает, что с таким Мирой их первый раз вряд ли окажется продолжительным, но с другой стороны, у кого он вообще таким бывает? Окончательно решив послать нахер беспокойство, Мага разрешает себе сдаться и пойти у Миры на поводу. Куда бы это его в итоге ни привело. Вскоре Мира начинает ёрзать под ним нетерпеливо, возит стояком прямо прямо по Магиному бедру. Тот смотрит на него вопросительно, Мира кивает, раздвигая ноги (господи боже, один этот жест), и Мага тянется к тумбочке за синим тюбиком. Смазка холодит пальцы, Мага пытается её немного разогреть ладонями, прежде чем решается протолкнуть внутрь первый палец. Ощущения смешанные: ему и приятно от ощущения тепла и тесноты (воображение сходит с ума при одной мысли о том, что будет, когда там окажется его член), и страшно сделать Мире больно. — Если вдруг что-то будет не так, скажи, — говорит он, ласково касаясь губами Мириного колена. Мира на это невнятно хмыкает, и сначала Мага не может понять, хорошо ему или наоборот, но когда Мира насаживается на его палец сильнее, сомнения исчезают. Мира дёргается ему навстречу, говорит, когда можно добавить ещё один палец, а вскоре накрывает Магину руку своей и аккуратно её направляет, меняя угол и скорость. От этого касания Магу ведёт так сильно, что он забывает про все страхи и двигается смелее, раздвигает пальцы в стороны, полностью забив на вербальные мысли и ориентируясь только на Мирины сигналы. — Всё, хватит, — говорит Мира, когда свободно начинают входить сразу три пальца. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Мага сглатывает тяжело, только сейчас понимая, как сильно пересохло его горло. Пока он раскатывает по своему члену презерватив и выдавливает новую порцию смазки на ладонь, Мира раздвигает ноги ещё шире, закусывает губу, смотрит на него снизу вверх подёрнутыми поволокой глазами, и Мага просто не может не выдохнуть: — Боже, ты бы знал, какой ты горячий. Просто с ума от тебя схожу. Мира улыбается какой-то совершенно пошлой улыбкой, облизывает губы, откидывает чёлку со лба резким движением, и Магин стояк становится ещё крепче (хотя казалось, что такое физически невозможно). Мага ложится сверху, попутно впечатывая поцелуи то тут, то там, где может дотянуться, сжимает Мирины плечи, прислоняется лбом к его ключице и входит на пару сантиметров, готовый в любой момент дать заднюю. Но Мира закусывает уже обе губы, хватает Магу за поясницу, притягивает к себе ближе: — Смелее. Не бойся, я не сломаюсь. — Я не хочу, чтобы тебе было больно. — Не будет. Ты хорошо своими пальцами поработал. А теперь выеби меня, пожалуйста. Второй раз Мага слышит от Миры то самое слово, и второй раз оно просто сносит ему крышу. Вроде бы он сейчас сверху, но король и бог здесь — явно Мира: Мага уверен, что не смог бы ему отказать, даже если бы захотел. Он делает первый, сдержанно-медленный толчок, вырывая из Мириной груди протяжный полногласный стон. Со следующим толчком Мира начинает стонать уже беспорядочно, закрывает глаза и сминает в руках простыню. Мало-помалу, видя, что реакция Миры совсем не похожа на страдание, Мага начинает разгоняться; его полностью растворяет в моменте; он убирает руки с Мириных плеч и вжимает его ладони в кровать, сплетая их пальцы; Мира в ответ вцепляется в них с такой силой и раздвигает ноги так широко, что Мага просто дуреет, как под действием наркоты. В какой-то момент Мира закидывает ноги ему на плечи, и Мага старательно пытается сосредоточиться на цвете штор и мыслях о своём завтраке, чтобы не закончиться позорно быстро. Но Мира вдруг начинает сжиматься, стонать особенно развратно, просить: — Мага, пожалуйста, сильнее... — Если будет...сильнее, — со сбившимся дыханием слова произносить очень сложно, — то будет слишком быстро. — Плевать. Хочу глубже. Хочу тебя целиком. Пожалуйста, — и это, уже третье за вечер, "пожалуйста" звучит почти жалобно. Мага набирает в лёгкие столько воздуха, сколько возможно, чтобы их не разорвало; включает весь свой самоконтроль на максимум, закрывает глаза и начинает двигаться резкими грубыми рывками. Мира запрокидывает голову, стонет так, как никогда раньше, и Мага убеждается окончательно: долго это не продлится. Комната вокруг словно уменьшается в размерах, сужается до одних обрывков ощущений. Переплетённые пальцы, вжимающиеся в кровать до побелевших костяшек. Пестрящая в глазах красно-коричневая клетка принта наволочек. Горько-сладкая смесь запахов кондиционера для белья, Мириного шампуня и сигарет. Прорезающие тишину стоны и мягкие шлепки. Родинка над Мириной губой. Чёрный крест под мочкой его уха, ходящий туда-сюда по подушке. Мирины колени, сжимающие Магины плечи. Всего этого просто слишком много. Последние несколько секунд Мага пытается отдать Мире максимум силы и скорости, на которые способен, а потом кончает так, что стопы аж сводит от непроизвольно поджавшихся пальцев. Не давая себе времени перевести дух, чтобы Мира не успел остыть, Мага сползает вниз, берёт Мирин член в рот так глубоко, как может, а вместо своего вставляет внутрь сразу три пальца. Они входят легко, Мира подаётся бёдрами им навстречу, снова легонько направляет Магину руку своей, а вторую вплетает в его волосы, и хотя времени прошло совсем немного, Мага чувствует, как к его члену приливает кровь. Он старается работать ртом так хорошо, как умеет — ритмично, влажно, и буквально через минуту Мира вскидывает бёдра последний раз — со стоном, в конце срывающимся на крик. Мага проглатывает всё до последней капли, ложится на Миру сверху без сил. Они оба дышат тяжело, сбивчиво, прижимаясь друг с другу ногами, руками, лбами; Магина кожа прилипает к Мириной, их волосы путаются друг с другом, и кажется, что никогда раньше они не были так близки. Вот она, возможность произнести те самые слова, что Мага с таким трудом сказал Илье — когда, если не сейчас? Мага даже открывает рот, но идиотский комок в горле снова стискивает голосовые связки. Какого хера это так сложно? И тут, будто читая его мысли, Мира говорит: — Я знаю. Кладёт руку ему на затылок и мягко касается его губ своими. Мага думает, что может просто умереть сейчас от переизбытка чувств, но ему всё равно: в конце концов, умереть счастливым — не самая плохая участь.

***

— Я никогда не играл официалку под алкоголем, — говорит Мира. Мага усмехается, думая, что выпьют все, кроме него, но на удивление бокал к губам подносит только Ярик. — Наш капитан, дамы и господа, — шутливо кланяется Илья. — Это было давно. Ещё до Спиритов. Никому не советую повторять, — отмахивается Ярик. Они сидят на подушках на полу Магиной гостиной вокруг сооружения из пяти бутылок сербского вина и огромной миски фруктов. Мага как-то упустил момент, когда его хата превратилась в штаб-квартиру командных тусовок. Как он не уставал повторять, дело было исключительно в стереотипах о дагестанском гостеприимстве, а вовсе не в максимальном количестве квадратных метров на человека. Но хоть Мага и любил побухтеть и поворчать по поводу необходимости убирать оставшийся после вечеринок срач и невозможности прогнать бухого Илью домой, в душе он был безумно рад такому раскладу. Наконец-то они стали проводить друг с другом время вне тренировок и даже, возможно, рисковали снова превратиться из пяти разрозненных гомункулов в настоящий коллектив. Сегодня Ярик и Илья пришли с девушками, поэтому компания получилась из трёх парочек и Дениса. Ден не перестаёт шутить по этому поводу: "Я как тот грустный мужик с мема, стоящий в углу с праздничной шапочкой на голове, пока вокруг него происходит вакханалия. А на лбу у меня написано: "Они просто не знают, что это я во всём виноват". Но веселиться Дену его одиночество не мешает: сыграть в самую тупую алкогольную игру во вселенной — именно его идея. "Ведь правда, зачем это, мы же и так всё друг о друге знаем", — бубнит Илья вначале, но Денис справедливо замечает: "По медийным видосам так не скажешь", и, заручившись поддержкой девушек, всё-таки протаскивает идею. Мага задумывается: нет ли у него какого-то коварного плана или пранка в запасе? Но размышлять над этим времени нет, потому что подходит его очередь. Немного помявшись, он говорит: — Я никогда не совершал дорогую и бессмысленную покупку по пьяни. На этот раз чокаются Илья и Ярик. На удивлённые взгляды остальных отвечает Илья: — Как-то раз мы с Яриком бухали и решили купить себе по куску шотландской земли, чтобы получить титулы лордов. Есть у них такой закон, по которому они раздают аристократические титулы всем землевладельцам, и сделать это через интернет преступно легко. Короче, прошу называть нас теперь исключительно лорд Мулярчук и лорд Найдёнов. "Ваша светлость" тоже подойдёт. Всех прорывает на дикий ржач, а Мага смеётся так сильно, что вино попадает ему в нос. По сравнению с этим скрывающийся в его кладовке пылесос в виде слона выглядит как весьма удачное решение. — Окей, моя очередь, — вклинивается Ярик. — Я никогда не плакал после неудачной игры. Вся команда грустно отхлёбывает из бокалов внушительный глоток, и Мага уверен, что на уме у каждого — вылет с последнего TI. Обменявшись печальными воспоминаниями и подепрессовав пару минут, они двигаются дальше, к вопросам повеселее. Мага даже начинает думать, что игра, в общем-то, ничего, пока не приходит черёд Дениса. По нехорошему выражению в его глазах становится очевидно, что грядут проблемы, ещё до самих слов: — Я никогда не признавался своему партнёру в любви. У Маги всё обрывается внутри. Денис нагло смотрит на них с Мирой, подмигивает им, ухмыляясь. Проклиная этого социального манипулятора, Мага нехотя ставит бокал на пол и старательно избегает взгляда Миры, хоть и знает, что тот делает то же самое. Конечно же, не пьют только они вдвоём из всего круга, и в воздухе повисает неловкая тишина. Ситуацию спасает девушка Ярика: — Так, теперь я. Я никогда не занималась сексом, когда в комнате был кто-то третий, — говорит она. — Диан, ну камон, я же просил, никаких вопросов про секс, когда эти рядом, — закатыват глаза Илья, кивая на Магу с Мирой, и атмосфера потихоньку разряжается. После этого вопроса игра постепенно сходит на нет. Они потихоньку разгребают образовавшийся на полу бардак, уносят грязную посуду на кухню и переползают на диван, попутно обсуждая, какой фильм им сейчас посмотреть. Мира ложится между Магиными ногами и кладёт голову ему на плечо, тот обводит одну руку вокруг Мириной груди, а другую запускает ему в волосы. Мага всё ещё немного балдеет от чувства вседозволенности, от того, что они могут просто так лежать рядом, рука об руку, мимолётно целоваться и не бояться, что их застукают. Пока остальные бурно спорят по поводу рейтинга худших супергероев, Мира украдкой шепчет Маге: — Забей на Дена. Он придурок. Ты не обязан это говорить, пока не будешь готов. Мага кивает, но в груди у него что-то сжимается. Дело же не в том, что он не готов, он более чем готов уже давно. Просто почему-то выдавить из себя эти слова невероятно сложно, словно в них есть какая-то угроза, словно сами по себе они опасны, могут навредить, нанести урон, от которого будет не оправиться. Стараясь отвлечься от этих мрачных мыслей, Мага переключает внимание на разговор тиммейтов. — Аквамен сосёт, — слышит он голос Ярика. — Худший супергерой из существующих. — Не согласен, — отвечает Мага. — Алё, Мага, его главная суперсила — это бросаться рыбой в своих врагов. По-твоему, это круто, что ли? — С этим не спорю. Просто не согласен, что он сосёт. Любой, кто хоть раз в жизни сосал, подтвердит, что использовать это слово как оскорбление странно. Сосать, вообще-то, довольно сложно. Для этого требуется много скилла, если ты хочешь сделать человеку приятно, а не откусить ему член случайно... — Мага, пожалуйста, заткнись, а то у меня сейчас кровь из ушей пойдёт, — просит Илья, прижимая руку ко лбу. — А мне интересно. Мага, пожалуйста, продолжай, — встревает Денис, после чего ему в голову прилетает запущенная Мирой подушка. — Как-то тут слишком душно стало. Пойду проветрюсь, — вдруг говорит Мира. — Маг, пойдёшь со мной? Они встают, выходят на балкон, слыша расстроенное: "Ну Мира, я же просто пошутил, камон" от Дена, закрывают за собой дверь. Мага ожидает услышать щелчок зажигалки, но Мира курить не торопится, а только мнётся с ноги на ногу, потупив глаза в пол, будто решаясь на что-то. Мага смотрит на него с лёгким недоумением, но не торопит, а просто ждёт, наслаждаясь прохладой — в комнате с таким количеством народу воздуха и правда не хватает. Наконец, Мира запускает руку в карман, но достаёт оттуда не пачку, а сложенный вчетверо жёлтый листок. Мага с удивлением узнаёт в нём страницу из блокнота, на которой давным-давно он написал Мире список шутливых пикап-лайнов. Сердце вдруг пропускает удар, а затем начинает биться чаще. Мира протягивает листок Маге и говорит: — Я уже давно хочу тебе кое-что сказать. Но мне такое даётся тяжело. Поэтому я решил...написать. Подумал, если ты прочитаешь сначала, то потом будет легче. В общем, прости, если кринж. Решил вспомнить своё детское хобби. Мага, не веря в реальность происходящего, разворачивает листок и видит на нём написанные ровным мелким почерком строчки стиха.

Не похожи на алмазы глаза твои:

Камень мёртвый, а твой взгляд — он живой и дерзкий.

Каждый раз сгораю заживо я внутри,

Когда светятся они бесноватым блеском.

Твои руки - сплошь в узорах мозолей, ран,

Не сошли они с полотен из галереи,

Но ценю я каждый крохотный их изъян

И тепло их, что ночами мне душу греет.

Ты совсем не совершенство, не идеал,

И не фотка из рекламного Инстаграма,

Но весь выигрыш с Инта бы я свой отдал,

Чтобы разделить с тобой пополам все шрамы.

Если что-то изменить я в тебе бы мог,

Даже локон с головы твоей я б не тронул.

Ведь мне дорог каждый фейл твой, любой заскок,

Так же сильно, как и каждый твой мув коронный.

Если вплоть до самой смерти своей бы я

Мог лишь говорить всего четырьмя словами,

Я бы только повторял, как люблю тебя,

А четвёртое б на имя твоё оставил.

Мага перечитывает текст четыре раза, прежде чем до него окончательно доходит, что это происходит взаправду. Он уверен, что для описания его эмоций в этот момент просто не существует слов в русском языке. В голове пульсирует одна мысль: Мира посвятил ему стих. Мира посвятил ему стих и написал его на листочке с шутливыми Магиными пикап-лайнами. Мира посвятил ему стих и написал его на листочке с шутливыми Магиными пикап-лайнами, который, очевидно, всё это время хранил. Когда Мага всё-таки решается поднять на Миру взгляд, и тот не рассеивается в дымку и не оказывается галлюцинацией, Мага чувствует, как всё это время зревшие внутри него слова подступают к горлу, готовые сорваться с губ в любой момент. Но его опережают. — В общем, суть опуса в том, что я тебя л-люблю, Мага, — Мира заикается еле заметно, и это уже просто нечестно, это чересчур прекрасно. — Хоть ты и кретин, — добавляет он, но эта фраза уже глушится Магиной толстовкой, когда тот сгребает Миру в охапку и сжимает в объятиях так, что кости немного хрустят. — Я тоже тебя люблю, Мира, боже мой, я так люблю тебя, ты себе представить не можешь, люблю тебя просто безумно, — поток слов вырывается из Магиной груди фонтаном, и остановить его уже невозможно. Все эмоции, которые копились в нём, кажется, миллион лет, вырываются наружу, как шампанское из бутылки, а в теле разливается пьянящая эйфория. По щеке катится слеза, но Маге всё равно, он знает, что может хоть разрыдаться у Миры на груди, и это будет совсем не страшно. Классно, когда есть человек, рядом с которым легко быть сильным; но найти того, с кем не побоишься быть слабым — это настоящая редкость. Если бы в этот момент вы стояли на берегу Савы, недалеко у моста Газела, вы бы увидели, как два парня обнимаются на балконе белградской многоэтажки, прижавшись друг к другу так крепко, будто боятся, что кого-то из них унесёт ветром. Затем к ним заходит третий, блондин, и они, нехотя расцепившись, начинают негромко переговариваться. Вскоре двое закуривают, а черноволосый стоит рядом, не выпуская из своих пальцев свободную руку шатена. Какое-то время они вглядываются в даль, перебрасываются редкими шутками, смеются, пока в темноте тлеют огоньки сигарет, а когда те догорают, направляются к двери. Блондин выходит сразу, а двое других задерживаются на пару минут, будто не хотят возвращаться в комнату: окидывают взглядом реку, подёрнутые туманной дымкой кроны деревьев, мерцающие звёзды на небе. Наконец, вновь взглянув друг на друга, они коротко целуются, улыбаются каждый своей, особенной, улыбкой, кидают последний взгляд вниз, на спящую растительность парка, и уходят. Дверь за ними закрывается с глухим щелчком. Они идут навстречу новой главе их жизни - неизведанной, но увлекательной и яркой; а позади их остаётся лишь мягкий шелест ветра, мяуканье редких кошек, шум речных волн, отголоски сербской песни, доносящиеся из соседнего бара, да ленивые разговоры с чужих балконов — хор музыки белградской ночи.