So-cocky moment

Здесь наверху ветер бушует так сильно, что закладывает уши, рвет шляпу и плащ прочь. Если бы не способность, они давно бы улетели куда-то далеко-далеко, растворяясь в рассветном тумане. Небо сверху — колодец кристально голубого, внизу — муравейник серости. Чуя на этом полотне, словно яркая клякса рыжего, несуразного — мог бы выделяться, но все зависит от точки зрения. Иногда он думает, какого это — лететь вниз, ни о чем не думать, ощущая бесконечную свободу. Какого это, не знать о том, что можешь остановиться? Чуя чувствует что-то похожее, выкручивая газ на мотоцикле. Время будто замедляется, звуки затихают, есть только ветер и костры фонарей на черном бархате ночных трасс. Чуя делает шаг к пропасти, останавливаясь на самом краю. Давно там, вообще-то. Если у Дазая нет причин жить, то у Чуи их слишком много. В голове непривычно пусто, словно ревущий поток ветров Йокогамы унес все несущественное куда-то далеко. Его время уже прошло или не наступало вовсе? Шаг — это так мало, но все зависит от точки зрения. Летя вниз, Чуя кричит на всю мощность связок, до хрипа срывая голос. Не от страха — от восторга. Здесь шестьдесят с лишним этажей, полетом можно наслаждаться. Мир мельтешит причудливым калейдоскопом, глаза слезятся от ветра, а в душе искренняя, детская радость. Поэтому Дазай это делает? Чуя понимает, с некоторых пор. Только он знает, что остановится у самого асфальта, поэтому занимается самообманом. * Лежа в небольшом кратере, оставшемся от действия способности, Чуя с тоской смотрит в безоблачное небо. Светло, ярко. Лёгкий ветерок задувает в воронку, гоняя пыль из трещин бетона. Все вокруг будто бы медленно затухает, гаснет после восторга падения. — Позер. Чуя хмыкает, безразлично глядя, как его небо заслоняет знакомая фигура в светлом пальто. Дазай выглядит слегка разочарованным, это радует. — Я не такой поехавший, как ты. — Конечно нет. Ты хуже, — щурясь, Дазай улыбается так, что его лицо едва ли не трескается, — я не прыгаю со зданий ради кайфа. Чуя лениво отмахивается. Ему лишь хочется взглянуть в голубой колодец сверху снова, до рези в глазах. Чертов Дазай, всегда не вовремя. — Хочешь, прыгнем вместе в следующий раз. — Парное самоубийство с тобой? В таком случае я буду жить до ста. Чуя слабо смеется. А ведь хорошее было бы оправдание — не остановиться. Он поднимается из воронки, перешагивает край, молча идет мимо десятка таких же. Дазай недолго смотрит ему вслед, а затем покидает ветхую стройку. В его голове звучат последние слова Чуи, от которых привычная улыбка трескается, осыпаясь с лица. Осколки глухо хрустят под их ногами, пока Йокогама медленно просыпается.