So-cocky moment

Чуя тихо шипит, чувствуя теплое дыхание на шее, а следом его касаются мягкие губы, оставляя лёгкие поцелуи на лице, линии челюсти, под кадыком и вообще везде, куда Дазай может дотянуться из своего положения. Он двигает пальцами внутри плавно, нежно, отвратительно медленно. Массирует стенки, разводит в стороны, но не слишком сильно, чтобы не доставить дискомфорта. Однако простаты эта зараза намеренно старается не касаться, хотя прекрасно знает, куда нужно надавить, чтобы Накахару прошибло вспышкой удовольствия. Нееет, так же слишком просто!.. Смазка пошло хлюпает от каждого движения руки, ведь в Чую выдавили едва не весь тюбик, а пытка продолжается, растягивая его мучительно осторожно. Эта напускная нежность дико бесит, охота отгрызть Дазаю лицо. Пальцев, особенно двух, для Чуи давно мало, блять, чертовски мало, но сегодня приходится играть по правилам Осаму. А его правила нацелены исключительно на то, чтобы Накахара изрядно выбесился и не кончил. Обычно они рубились в приставку, чтобы определить, кто кого сегодня трахает, иногда это был подброс монетки и даже спичку однажды тянули с закрытыми глазами. Дазай предлагал и другие варианты, вроде камень-ножницы-бумага или «дурака», но Чуя осаживал, прекрасно зная, что этот шулер способен смухлевать практически везде. Пока что счет был практически равным. Правило было одно — проигравший не просто будет снизу, но и возражать не может, какие бы действия с ним не совершали. В прошлый раз Чуя выиграл, и решил Дазаю мелочно отомстить за его дерьмовую шутку. Мол, с Чуей «добровольно» может переспать только тот, кого наручниками к кровати приковали. Ну он и приковал, только трахать не стал, подразнил немного и ушел спать, гордо смеясь про себя, естественно и не подумав освободить пленника. Осаму из пут выбрался примерно через два часа, но обиду затаил нешуточную. И вот, пожалуйста. Отыгрывается, паскуда, выбрав самый ненавистный Чуе секс — нежный, до хруста зубов приторный и лживый. Накахара глубоко вздыхает, откидывает голову на подушку и скучающе изучает темный потолок. Ничего примечательного — бетон и побелка. Еще немного, и его начнет клонить в сон от размеренности движений и тихого дыхания рядом. По правде говоря, он не был так уж против прелюдий и растяжки в целом, так как боль не любил, особенно в сексе, но с Дазаем… Блять, с Дазаем всегда все было по-особенному. Одно большое исключение из правил. С ним Чуя любил трахаться жестко, иногда раня себя и партнера, не важно в какой позиции, хотя быть под Осаму ему нравилось чуть больше — чувствовалось в этом некое унижение, и от него Накахара удивительным образом ловил кайф. С Дазаем вообще все негативные эмоции преобразовывались, вызывая еще большее возбуждение, и Чуя решительно не понимал, как это работает. Просто… Работает. Осаму тем временем шептал комплименты, зацеловывал перекошенное от отвращения лицо, лил смазку почем зря (естественно, не он же ее покупает!) и всячески изводил несчастного мафиози, который уже всерьез думал плюнуть на договор и просто уйти спать. Ему было неприятно. Правда неприятно, но в основном из-за дурацкой данности — Дазай делает все это специально, чтобы позлить. На самом деле, он с удовольствием просто воспользовался бы Чуей и спустил пар, а все эти нежности и слова о любви просто фальшивка. От осознания паскудно сводило сердце каждый раз, когда Чуя об этом думал. Месть удалась, что и говорить. — Чу, тебе что-то не нравится? Голос Осаму выдергивает из собственных мыслей. — Как будто ты не знаешь, — блять, не отвяжется ведь, если не сказать хоть что-то правдоподобное, — Хочу твой член внутри, а не эти палки. А на самом деле, просто хочу лечь спать. Накахара слышит смешок, продолжая разглядывать потолок. — Малыш Чу слишком много хочет. — Нахуй спрашивал, если не собираешься прислушиваться? — Потому что ты мне не ответил. Скажи честно. Внезапно потолок сменяется ненавистной рожей, однако на ней странное выражение. Будто ему действительно не все равно. Чуя отводит взгляд. Сказать? Засмеет ведь. Хотя, не похуй ли Чуе? К сожалению, нет. Хочется высказаться? К сожалению, да. Зажмурившись, он тяжело выдыхает. — Я не хочу слышать твой пиздеж, не хочу чувствовать сопливую нежность, растущую из желания меня выбесить. Это неприятно, потому что неискренне. — Какой ты честный, Чиби. — У нас есть правила, а ты сказал, чтобы я не лгал. Ну, я и не лгу. В отличие от тебя. Пальцы внезапно покидают тело. Накахара вскидывает брови и тут же громко охает, комкая подушки. Дазай входит резко, заполняя собой глубоко, до шлепка бедер о ягодицы, натягивая мышцы до сладкой судороги. Чуя просто не может не стонать, это слишком контрастно, слишком внезапно и слишком хорошо. Хотя, привычных ноток боли нет, драже немного странно. Осаму набирает темп практически сразу, шлепки слышатся чаще, движения резче. Он вытрахивает из Чуи все мысли, кусая за открытую шею, прижимая к себе за талию и практически держа его на весу. Накахара кричит, срывая голос, такой бешеной перемены он от Дазая не ожидал, и он был не готов, черт, слишком расслабился! Обычно Чуя контролировал голос, выражение лица, но не сейчас — сейчас он скулит, кричит и стонет, щеки заливает жар, плавя кожу, губы то и дело кусает, цепляясь руками за плечи и прижимаясь сильнее. Достается и шее Осаму, его ключицам, плечам, но сдерживать себя при таких размашистых толчках просто невозможно, и Накахара позволяет себе наивысшую вольность — бинты Дазая на плече намокают от слез, которые текут из глаз от жара и переизбытка ощущений. — Осаму, Осаму Осам… Дазай затыкает его губы горячим, пошлым поцелуем, вдавливает в кровать и продолжает трахать так, что у Чуи наверняка будут болеть ягодицы. Но сейчас ему плевать. — Чуя, — Дазай и сам стонет, хрипло дыша, — Чуя, ты такой красивый, ты бы видел себя! — Хватит! Он огрызается, срываясь, стискивает руки на горле ублюдка. — Не говори этого, не ври… Не сейчас! — Я не вру, — Осаму внезапно улыбается, прикрывая глаза, перехватывает руки Чуи, которые, кажется, утратили всю силу. Разводит в стороны и переплетает пальцы, прижимая к простыням по обе стороны от лица. — Сегодня я не солгал тебе ни разу, Чиби. У Чуи дыхание перехватывает, сознание взрывается бурей эмоций, и он кончает с громким стоном, задыхаясь от осознания сказанного и собственного оргазма. Дазай кончает немногим позже, доводя себя парой движений и не покидая дрожащее от судороги тело. Какое-то время они просто переводят дыхание, валяясь друг на друге, после чего Дазай перекатывается на подушку рядом. Подпирая щеку локтем, он смотрит на уставшего, но довольного Чую долгим, проницательным взглядом. — Я люблю тебя, Чибичу. Это чистая правда. — И я люблю тебя, уебок ты конченый, и это тоже чистая правда! — Фактически, конченые сейчас мы оба. Накахара фыркает от отвратительной игры слов, но не может перестать улыбаться.