На запад

20 августа предали земле тело бедной Люси Льюис, которой очень не повезло в жизни. Рабочие ещё не перестали пить в честь окончания войны. В воздухе запахло невиданной доселе свободой, а вернее, конечно, невиданной возможностью поживиться за счёт чужих бед. На фоне всеобщей разнузданной радости, никто и не заметил, что Люси Льюис умерла. В общем-то, её мало кто вообще замечал после того, как её первый муж вышел на работу пьяным, и его насмерть зашибло деревом. Она из кожи вон лезла, стараясь переделать себя, но для всех так и осталась бедной Люси Льюис, поварихой из портовой забегаловки, слишком доступной, чтобы её можно было считать леди. Она была даже недостойна носить фамилию своего американского мужа. Люси не была готова к замужеству, а тем более, к материнству. Все трое её детей были предоставлены сами себе, а она так и осталась Люси Льюис, дурной девчонкой из Манчестера, которой просто очень не повезло в жизни. За день до того Джонни Купер вернулся со станции раньше обычного и застал во дворе 12-летнего брата Тони, который делал наконечники для своих игрушечных стрел. «Мама умерла» - просто сказал Тони. Так будто он говорил о том, что надо купить хлеба. Люси Льюис не существовала даже для собственных детей. Джонни вспомнил, как все плакали, когда умер дядя Чарли. Кроме матери. Никто не знал, что чувствует Люси. Может, она перестала существовать даже для самой себя. Джонни знал, что мать давно уже тайком утешалась алкоголем. А в последний год стала делать это открыто и до беспамятства. И никому даже не пришло в голову поинтересоваться, что происходит с её бедной английской душой. Маму положили в самодельный гроб. Джонни держал за руки брата и сестру. Они слушались в этом доме только его. Джонни пожелал устроить подобие нормальных похорон, и они подчинились. Джорджиана смотрела на тело матери исподлобья. Нельзя было сказать, что она ненавидела мать, но дочь никогда не видела ни малейшего проявления нежности к себе, а ведь этого нужно всем девочкам, даже тем, что хотят быть похожими на мальчиков. Тони вертел за спиной какую-то железку. Ему хотелось убежать в лес, играть там, и совершенно не хотелось стоять и смотреть на мёртвую женщину, постаревшую раньше времени, которой очень не повезло в жизни. А Джонни думал о том, как они уедут из этой дыры. Когда заколачивал крышку гроба, видел их в Нью-Йорке. Они все втроём были, конечно, молоды, красивы и счастливы. И Нью-Йорк, который Джонни видел только на картинках, был прекрасен. В его предприимчивом уме уже созрел план. Ведь получилось же у Тома Андерсона, и у него получится. Чем он хуже? Когда комья земли падали на гроб бедной Люси Льюис, план в его голове сформировался окончательно. Джонни только что исполнилось 17, и распоряжаться имуществом он не мог. А ещё оказалось, что Джорджиана и Тони могут попасть в приют. Помощь пришла из Вирджинии в лице самого Тома Андерсона, который согласился управиться с делами Джонни. Томми был старше на 6 лет. Он успел побывать в армии, дезертировать, обосноваться на юге и сколотить неплохое состояние, перепродавая жизненно необходимые вещи. Томми считали, конечно, личностью сомнительной, но Джонни искренне восхищался им. Глядя на Джонни, им начали восхищаться и Джорджиана с Тони. Они готовы были идти за ним на край света, так же, как и за Джонни. Томми привёз с собой из Вирджинии настоящего негра по имени Джим. Конечно, Джим не был больше ничьим имуществом, но народ ещё не привык к такому положению дел, поэтому Томми посчитали рабовладельцем, и конечно, сразу же зауважали. А на то, что Джим этот был настоящим головорезом, как-то никто внимания не обращал. Томми выручил за имущество Куперов весьма неплохую цену и тут же сделал Джонни заманчивое предложение. Он знал, когда и по какой дороге с юга в Нью-Йорк пойдёт поезд, гружёный всяческим добром. Он уверял, что предприятие совершенно безопасно, и Джим без труда справится с охраной поезда. Джим же, в свою очередь, очень любил похвастаться (особенно перед Джорджианой), сколько плантаторов он убил, пока не встретился с Томми. А Джонни ударило в голову одним лишь словом: Нью-Йорк. В мечтах он уже перенёсся в недалёкое светлое будущее, где он ведёт брата и сестру по улице прекраснейшего города в мире и гордится тем, что это именно он дал им новую жизнь. Глаза Джорджианы загорелись от мечты о хорошей жизни или же от физической привлекательности Джима. А Тони было всё равно. Если Джонни решил, значит, он последует за старшим братом хоть в ад. Все они были молоды, отчаянны, все умели стрелять и считали, что ничего другого для обогащения им не понадобиться. В назначенный срок они встретили поезд севернее Балтимора, и началось. Что же именно началось, Джонни не мог уже током вспомнить даже через полчаса после всего, когда он сидел среди незнакомого леса и прижимал к себе Джорджиану. Она была как тряпичная кукла. «Совсем как мама» - подумал Джонни. На ней не было ни царапинки. Только на виске быстро проступал багровый кровоподтёк. Всё началось очень плохо. Джим снял одного охранника с поезда, но второй застрелил Томми. Лишившись вожака, банда начала действовать вразнобой. Вторым пал Тони, который попытался влезть на поезд. Его застрели в упор, 12-летнего мальчишку. Джонни показалось, что от брата почти ничего не осталось. Джим что-то кричал, но Джонни не слышал. Всё превратилось в сплошной белый туман, и время остановилось. Джорджиана скакала впереди. Всё что он хотел сейчас – дотянуться до неё, увести отсюда. И чёрт с ним, с этим Нью-Йорком. Но тело его не слушалось. Тем временем, на поезде завязалась нешуточная драка с Джимом, и кажется, перевес был на его стороне. Джорджиана открыла стрельбу, и вот, кажется, поезд уже в их руках. Но тут произошло страшное. Взрыв разворотил паровоз, искорёжил рельсы, разбросал вагоны, как игрушки. Джонни отбросило назад и вверх. Он видел, как лошадь под ним превращается в кровавое месиво. Никогда в жизни ему не было так страшно, никогда. Он был без сознания очень недолго. Одна мысль стучала в голове, не давая отключиться: «Джорджиана». Он видел, что её тоже отбросило. Надо было немедленно её найти, потому что начинался пожар. Он знал эти пожары. Сентябрь стоял тёплым, и очень скоро заполыхает весь лес. Он бросился в дым, долго топтался на одном месте, выкрикивая её имя, потому что совершенно ничего не видел. Пока не запнулся о её тело и не растянулся на тлеющей траве. Уже в полном ужасе, не соображая, что делает, он схватил Джорджиану и бросился бежать прочь от дыма, в самую чащу. Пока не упал без сил. И только тогда до него дошло, что случилось. Она лежала у него на коленях, раскинув руки. Серые глаза стали бесцветными, как у мёртвой рыбы. Они смотрели в безоблачное небо над Мэрилендом но, не видели больше ничего. А Джонни хотел дать ей всё самое лучшее, чтобы некрасивая коренастая девочка, глядящая исподлобья, превратилась в леди. Он плакал, как девчонка, прижав её к себе. Потом понял, что это дым приближающегося пожара разъедает ему глаза, а слёз больше нет. Он оставил сестру на её погребальном костре и побежал, куда глаза глядят. Следующий день он не помнил. Он не понимал, как он снова вышел к железной дороге. Судя по состоянию одежды, он побывал в болоте. Но каким-то чудом за пазухой завалялось немного денег. Он решил экономить. Таскал еду из-под носа у торговцев на станциях. Он даже не думал скрываться. Ему было всё равно, опознают его и схватят, или нет. Нечего было больше терять. Однажды подобрал газету на улице, из которой узнал о попытке ограбления товарного поезда, следовавшего из Ричмонда в Нью-Йорк. Нью-Йорк. Джонни, не раздумывая, купил на оставшиеся деньги новую одежду и немного еды в дорогу. Спрятавшись на станции, стал ждать товарного поезда, идущего в нужном направлении. По прибытии в город мечты, у него не было ни денег, ни еды, ни планов. Но было главное – волнующее ощущение, что он добрался, пусть и один. А что Нью-Йорк? Он не был ни чистым, ни прекрасным, и уж точно не лучшим городом в мире. Пожалуй, он отличался от Балтимора только размерами. Было кое-что ещё. Джонни раньше не доводилось бывать на севере. Ибо его родной Мэриленд своим здесь никак не считали. И вот, ему на собственной шкуре предстояло узнать, что это за зверь такой, этот Нью-Йорк.