Горькая благодать

POV Игоря Я шел по коридору на урок и чувствовал себя почти счастливым. Давненько я так хорошо не высыпался. Я и не подозревал, что спать в спортзале на мате может быть так удобно, однако это было так. В первые дня три, правда, было непривычно, но потом я привык. А уж то, что по утрам мне не приходилось видеть кислое лицо Инны, которая неделю со мной не разговаривала, и вовсе несказанно радовало меня. Наша очередная ссора произошла, как обычно, на почве денег. Точнее, на почве их отсутствия. Я одолжил своему другу свои сбережения на неопределенный срок, и это вывело Инну из себя. Как я ни увещевал её, она не могла понять, что операция дочери Николая гораздо важнее покупки норковой шубы, о которой она так мечтала. Инна часто поражала меня своим непоколебимым эгоизмом. Она искренне считала, что все люди мира существуют лишь для того, чтобы сделать ее жизнь комфортной, и все они обязаны ставить на первое место ее, Инны, интересы. И тогда я ушёл, сказав, что нам лучше пожить отдельно некоторое время, чтобы разобраться в себе и в наших отношениях. Она не возражала. Итак, я шёл по коридору. Из-за угла выскочил, едва не врезавшись в меня, Женя Попов из 11 «А». Я открыл было рот, дабы отчитать его за беготню по коридорам и опоздание на урок, но он, совершенно не смутившись, широко улыбнулся и сказал: «А у нас новенькая!». - И что? – спросил я. – Это повод носиться, сбивая с ног учителей? - Извините, - пробормотал он, осознав, наконец, свою оплошность. - Извиню, если перескажешь мне всю заданную главу из учебника. А не перескажешь – двойку поставлю! Женя побледнел и шмыгнул в приоткрытую дверь класса, всей душой надеясь, что я забуду о своей «угрозе». Я вошел вслед за ним, машинально ища среди двадцати шести знакомых лиц новое. Она сидела за второй партой у окна. Длинные темно-каштановые волосы ее были заплетены в косу, перекинутую через плечо. Сентябрьское солнце зажигало в ней красноватые отблески. Девушка подняла на меня золотисто-карие глаза, показавшиеся мне ужасно знакомыми. Я открыл журнал и прочитал последнюю фамилию в списке, дописанную классным руководителем только сегодня утром. «Горчакова М.». - Марианна, - произнес я вслух. По выражению ее лица было не понятно, узнала она меня или нет, но когда я назвал ее имя, Марианна не удивилась, а лишь утвердительно кивнула. Я внимательней посмотрел на нее, вспоминая взгляд маленькой девочки, которой она когда-то была. Взгляд остался таким же серьезным, но появилась в нем какая-то безысходная тоска. - Как твой отец? Ее губы презрительно дрогнули. - Лучше всех, - резко ответила она. Сообразив, наконец, что класс с любопытством слушает наш разговор, я кашлянул и открыл учебник. Марианна родилась в селе Березовка, в семье Павла и Марии Горчаковых. Мария умерла при родах. Единственное, что она успела сделать для дочери – дать ей красивое имя. Павел после смерти жены начал сильно выпивать. Дочерью он не занимался. Если бы не соседка тетя Вера, Марианна бы не выжила. Девочка больше времени проводила у нее, чем в родном доме. У тети Веры было двое детей, близнецы Леня и Вика. Марианна дружила с ними, иногда даже участвовала в их играх, но больше всего она любила остаться одна. Тогда она с несвойственной ее возрасту задумчивостью бродила в отдаленных уголках двора и сама с собой разыгрывала какие-то придуманные ей истории. Читать Марианна научилась даже раньше Лени и Вики, которые были старше ее на полтора года, и с тех пор без книги ее увидеть было невозможно. В то время мои родители жили в этом селе. Тетя Вера была моей родственницей, и я частенько заходил к ней, когда приезжал в Березовку из города. Стоило мне появиться на пороге дома тети Веры, Ленька и Вика повисали на моей шее, просили покатать их на спине. Марианна же всегда была серьезна и недетски сдержанна. Что сделало ее такой: отсутствие матери, равнодушие отца, осознание того, что в этой семье, где ее любили и считали своей, она все же не родная? А может, особенность ее души, несущей в себе какую-то непостижимую тайну? Какова бы ни была причина этого, но «взрослый» взгляд ее золотисто-карих глаз не позволял потрепать по щечке или назвать одним из тех ласковых прозвищ, которыми обычно награждают ребенка. Только один раз я увидел, как ее пытаются приласкать, но это было с совершенно иными намерениями: племянник мужа тети Веры Эдик, мой бывший одноклассник, заявился к ней в дом пьяный и, увидев сидящую на полу у печки с книгой сказок на коленях Марианну, позвал к себе. Девочка подняла голову, посмотрела на Эдика с брезгливой неприязнью, закрыла книгу и поспешно направилась к двери, но он схватил ее за руку и попытался посадить себе на колени. Марианна хлестнула его по щеке и вырвалась. Озверев, он, с криком: «Маленькая сучка!», бросился за ней. - Ты что, совсем сдурел? Это же ребенок! – крикнул я, бросившись между ним и девочкой. Потом схватил его за шиворот и вытолкал из дома. Марианна, с восторгом наблюдавшая эту сцену, благодарно посмотрела на меня. С тех пор Марианна стала относиться ко мне с особой теплотой. Стоило мне прийти в дом тети Веры, она садилась неподалеку от меня. Девочка никогда не пыталась обратить на себя внимание, как это часто делают дети. Просто иногда поглядывала на меня, и, если я ловил ее взгляд, немедленно отворачивалась. Как-то раз я заговорил с ней и Марианна, обычно молчаливая и замкнутая, с готовностью стала со мной общаться. Не задумывавшийся ранее о семье, я стал мечтать, что однажды у меня будет дочь, такая же умная и милая, как эта девочка. В наше время к такой дружбе отнеслись бы с подозрением, но тогда мы часами гуляли по улочкам села, ходили к реке на рыбалку, собирали букеты из желтеющих листьев в роще и знакомые с умилением провожали нас взглядами. Я и не знал тогда, что пройдет более десяти лет, и эта маленькая девочка станет моей единственной в жизни любовью, поэтому меня позабавил один наш разговор на берегу реки. Марианна сидела на расстеленном стареньком темно-зеленом одеяле и смотрела в ослепительно-голубое сентябрьское небо. Наше взаимное молчание продолжалось уже долгое время. Я думал о том, что мне пора уже ехать в город и размышлял, что буду делать в ближайшую неделю. И тут мне стала интересно, о чем так долго может думать шестилетняя девочка? - Марианна, о чем ты сейчас думаешь? – спросил я. - О том, что будет, когда я стану взрослой. - А ты хочешь скорее стать взрослой? - Да, хочу. - Все дети хотят быть взрослыми, - снисходительно улыбнулся я. – Я открою тебе страшную тайну. - Какую тайну? – заинтересовалась она, обратив на меня взгляд искрящихся золотисто-карих глаз. - Все взрослые хотят стать маленькими. - Почему? – несказанно удивилась девочка. - Потому что в детстве нет никаких проблем. А быть взрослым – очень тяжело. - Просто взрослые забывают те проблемы, которые были у них в детстве. И им кажется, что все у них тогда было хорошо. Меня поразило такое глубокомыслие ребенка. - То есть, нам кажется, что хорошо там, где нас нет? Марианна уверенно кивнула. - И что же ты думаешь о том времени, когда станешь взрослой? Кем хочешь стать? - Еще не знаю. Иногда я думаю, что писателем. А иногда – актрисой. Сейчас мне хочется быть фотографом, чтобы фотографировать такую красоту, - она обвела рукой неспешно текущую реку, деревья на противоположном берегу, стаю пролетающих под громадными белоснежными облаками птиц. Хорошо было бы быть художником, но рисовать я не умею. А жить я буду здесь. Вчера я видела город по телевизору и решила, что буду жить там, но передумала. Здесь лучше. Красиво так. И тихо. - А за кого ты выйдешь замуж? – продолжал я спрашивать всякий вздор. Разговор меня увлек. Марианна серьезно посмотрела мне в глаза. - За тебя, – ответила она, и, вдруг смутившись, добавила: - Если, конечно, ты захочешь. Я засмеялся. - Я-то непременно захочу. А вот ты – вряд ли. Я же уже буду старым. Марианна призадумалась. А потом покачала головой и сказала: - Ну и что? Я все равно тебя любить буду. - А как ты меня любишь? Как Золушка принца? - Нет. Как Русалочка. - Это твоя любимая сказка? Кто написал ее, помнишь? - Помню. Андерсен. Только мне не та Русалочка нравится, а моя. - Ты сочинила сказку? - Нет, просто переделала. Мне не нравится, как закончилась та сказка. - Конечно же, ты придумала так, чтобы принц женился на Русалочке? Марианна удивилась. - И правда, - сказала она. – Почему я не придумала так? Ведь это было бы так хорошо… - А как же ты тогда придумала? – с растущим любопытством спросил я. - Она убила принца и вернулась домой, в море. Признаться, такой жестокости от этой нежной девочки я не ожидал. - Как же так? Она ведь любила его. Разве сможет она жить счастливо, зная, что убила своего любимого? - Конечно, она не будет счастлива. Но зато, она будет знать, что принц не достался той принцессе. Я бы на ее месте так и сделала. А потом плавала бы в океане и вспоминала о нем до самой смерти. - Не ходи гулять без меня, - неожиданно попросил я ее. - Почему? – удивилась она, широко распахнув глаза. - Потому что сейчас ты - не Русалочка, а Красная Шапочка. И я не хочу, чтобы тебя обидел Серый Волк. - Эдик что ли? – улыбнулась она. - А хоть бы и Эдик. Волков вообще много. - Ладно, - ответила она. – Только я – не Красная Шапочка. Красная Шапочка – глупая, она не знает, что Волкам доверять нельзя. А я знаю. Эта удивительная девочка постоянно поражала меня своим странным мышлением, которое далеко не у всякого взрослого можно встретить. Я еще не знал, что это был последний день нашей дружбы. В том же году умерли мои родители: сначала мать, а через месяц – отец. После похорон отца я уже не возвращался из города в родное село.