новый опыт

Джисок считал себя жалким неудачником. Ведь только неудачник мог влюбиться в первый же день учёбы в университете. Он, наверно, целую вечность пялился на того высокого парня в кожанке с беспорядочно уложенными светло-русыми волосами и магнетической кошачьей улыбкой, острый взгляд которого добирался до самой души. Тот факт, что они учились в одной группе был или благословением или проклятием, ведь Джисок видел его теперь постоянно. Он узнал как звучит голос этого парня и как его зовут. Ким Чонсу. Это имя заняло всё место в голове Гаона. Туман увлечённости ненадолго рассеялся, потому что Ким Чонсу не считал нужным присутствовать на большинстве пар и добавлял проблем Гаону, как старосте. Но волнение и смущение перед одногруппником всё же мешало Гаону выполнять обязанности старосты как следует. Возможно, он специально старался избегать Чонсу и, в большинстве случаев, ухитрялся передавать бездельнику важную информацию через одногруппников. Даже создал фейковую электронную почту, с которой отправлял ему важные материалы и новости, которые Чонсу нужно было не пропустить. Джисоку было сложно прямо заговорить с Чонсу, сколько бы не пытался. От одного взгляда на Чонсу, его током пробивало. Джисок не знал как себя вести и что говорить. Когда пытался что-то сказать ему, то голос был тихим, дрожал и ломался. Стараясь не относиться к этим чувствам серьёзно, Джисок уговаривал себя, что всего лишь глупо запал на внешность Ким Чонсу. И отмахивался от мыслей, что больше ничья внешность ему в жизни так сильно не нравилась. Правда была в том, что Джисок не знал его как человека, они даже не общались, даже толком ни разу не разговаривали. Чонсу не обращал на Джисока внимания. И, к тому же, Чонсу был весь такой «плохой парень», пропускал пары, курил, и встречался с людьми гораздо привлекательнее, выше и круче Гаона. Почти каждый раз, когда Гаон его видел, Чонсу был в окружении большого количества людей, похожих на эльфов из Средиземья. И каждый раз Гаон видел, как парень, в которого он по уши втрескался, флиртовал со всеми, будто для него это ничего не значило. Но это ранило Гаона. Он нестерпимо завидовал тем счастливчикам рядом с Чонсу и мечтал быть на их месте. Джисок хотел бы хоть раз узнать, каково быть тем, к кому обращено внимание и интерес Ким Чонсу. Хотелось словить его лукавый взгляд и дразнящее приглашение к большему. Попытаться рассмешить Ким Чонсу, чтобы полюбоваться этой удивительной завораживающей улыбкой и получить в награду раскатистый грудной смех, который разлился бы по внутренностям карамелью. Думая, что после окончания университета, они больше никогда не увидятся, Джисок понадеялся забыть о своей зацикленности на недостижимом Ким Чонсу. Давно пора было вырваться из бестолковых фантазий и начать с кем-то встречаться по-настоящему. Только была одна проблема. Джисок не думал, что вообще может быть кому-то интересен. Он сильно стеснялся своей внешности, считая собственное лицо каким-то несуразным. В школе его постоянно дразнили «рыбкой» или «пельменем» из-за слишком больших полных губ. Ещё у Джисока были огромные глаза и дурацкая привычка смотреть ими не мигая, когда он был чем-то заинтересован и это вечно всех пугало. У него были выступающие передние зубы, за которые его, конечно, тоже дразнили. Джисок комплексовал из-за своего роста — он всегда был ниже и меньше всех остальных. При этом, никак не мог набрать вес и мышечную массу, даже посещая тренажёрный зал и потребляя горы избыточных калорий. Одновременно с этим, его голос был низким и грубым, в сочетании с детской внешностью, создавая комический эффект. Джисок считал себя тем персонажем в мультике, который вечно травил идиотские шутки под глуповатые фоновые звуки. Джисок не верил, что мог понравиться хоть кому-то и, уж тем более, что его кто-либо когда-то захочет. Он пытался компенсировать недостатки внешности какими-нибудь внутренними преимуществами. Гаон знал, что был очень эрудированным и пытался использовать это, как свою лучшую сторону. У Гаона было много увлечений, в которых он хорошо разбирался, и ему невероятно хотелось их с кем-то обсудить. Гаон любил рассуждать на разные темы, припоминать интересные факты, рассказывать результаты научных исследований, которые его впечатлили. Однако, Гаон часто замечал, что внимательно его никто никогда не слушал. Он никогда никому не был интересен. Он был скучным. И совершенно не представлял, что хорошего мог предложить. Но ему так хотелось быть с кем-то. Хотелось узнать каково это, чувствовать себя уместным, нормальным, подходящим. Он хотел обмениваться с кем-то своими хаотичными мыслями, мечтать о чём-то вместе, дурачиться, разделять общие интересы. В глубине души, Джисок признавал, что ему хотелось попробовать и что-то большее. Ведь все вокруг уже давно потеряли девственность и делились впечатлениями, а Джисок становился всё старше, но даже не представлял, как к этому подойти. Ему хотелось заняться сексом не из-за гормонов и полового созревания, а из научного интереса. Было любопытно, как это осуществлялось, какова сама техника, какие изменения происходили внутри и снаружи. Джисоку также хотелось открывать для себя другого человека, наблюдать за ним. Изучать. Но Джисок не мог это выразить и специально попросить у кого-то таких вещей. Поэтому упростил свои стремления до приземлённых поисков отношений. Его лучший друг — Джуён, однажды сделал расклад на картах таро и с важным видом озвучил вывод, что Джисоку нужно зарегистрироваться в тиндере и сходить в секс-шоп. Каким образом его друг прочёл это в картах по странным изображениям, Джисок так и не понял. Он решил, что Джуён просто, как всегда, хочет подурачиться. Впрочем, с Джуёном было весело, поэтому Джисок дал себя затащить в интим-магазин. И они сразу же нашли миллион поводов для шуток. Но... «Здравствуйте, чем я могу вам помочь?» Джисока словно грузовик на полной скорости сбил. — Ким Чонсу... — пробормотал Джисок неосознанно. Он страшно перепугался из-за того, что Чонсу впервые в жизни посмотрел на него и даже заговорил с ним. Жуть. После побега из шопа они с Джуёном брели домой и пока друг рассказывал ему какие-то сказки о том, что у него самого было множество отношений и он уже всё про это понял, Джисок никак не мог перестать вспоминать возвышавшегося над ним Чонсу в чёрной водолазке с сердитым взглядом. И о том, как Чонсу одной лишь своей давящей аурой добился того, чтобы они вылетели из магазина, как ошпаренные. Интересно... На что Чонсу на самом деле способен? Весь остаток дня, Джисок вспоминал тяжёлый взгляд и ощущение густой дымки странного пленительного свойства, исходившей от бывшего одногруппника. Джисок не мог понять эти чувства. Ему казалось, что это неправильно. Такое не должно было чувствоваться чем-то приятным. Но не мог перестать об этом думать. Через несколько дней произошло что-то настолько мистическое, что он почти был готов рассмотреть возможность общаться с лучшим другом об эзотерике всерьёз. Джисок увидел в тиндере анкету Чонсу и в описании прочёл, что он ищет партнёра. В голове чуть было не возникли мысли голосом Джуёна, что это какая-нибудь «судьба» или «послание вселенной». Вселенная не была способна никого никуда посылать, Джисок мог утверждать это как естественник, а уж про существование «судьбы» он вообще молчал. Тем не менее, после долгих мучительных размышлений, Джисок решился смахнуть вправо и... Ничего не произошло. Он даже испытал облегчение и на несколько часов успел забыть об этом. А затем ему пришло уведомление о взаимной симпатии и сообщение «привет, птенчик».

***

И вот, он сидел на коленях Ким Чонсу, не в силах до конца убедить себя, что это реальность, и собирался его поцеловать. Джисок однажды уже целовался. Это случилось в летнем лагере, когда несколько ребят из разных отрядов собрались тайком в одной из спален, притащили бутылочку и устроили игру в «семь минут на небесах». У него тогда было аж три поцелуя с разными людьми. Во время первого из них, девочка, чуть старше его самого, научила Джисока целоваться и он не понял понравилось ему или нет. Во время второго, он целовался с другим мальчиком одного с ним возраста, с точно таким же слабым навыком и сильным волнением, а третий был лучше всех. С вожатым его отряда. Джисок потом даже осмелился предложить ему встречаться, но вожатый отказался. Это было единственным, что умел Джисок. Но он не стремился впечатлить Чонсу, Джисок просто хотел забрать его поцелуй и знал, что это получится. Всего лишь один раз... Просто оставлю один себе, никто даже не заметит. Этого будет достаточно. Всего один раз. Джисок не учёл, что он забудется от жадности, едва коснувшись губ Ким Чонсу. Эти губы были такими вкусными и нежными, что от них не хотелось отрываться. Хотелось медленно их пробовать, запомнить хорошенько раз и навсегда, не торопясь наполниться ощущением досыта. Вот только Джисок просчитался, потому что не знал, куда его утянет Чонсу в ответ. Уверенные движения губ Чонсу навстречу будто схватили за горло ту безрассудную часть Джисока в глубине его сознания и, удерживая её стальной хваткой, вырвали наружу из-под толщи внутренних установок, ограничений и сомнений. Джисок помнил их первый секс, как в тумане. На него обрушилась чудовищно гигантская волна ощущений, вихрила его в мощном темпе, а затем выбросила покалеченного на берег реальности. Это слишком.

***

После первой встречи, Гаон надеялся, что теперь можно забыть о Ким Чонсу. Гаон думал, что они просто переспали один раз и на этом всё. Он ждал, что интерес к Чонсу пропадёт после настолько низменной непристойной связи. Он был уверен, что Чонсу его отошьёт, как и обещал. Гаону этого даже хотелось. Но он не предусмотрел, что теперь образ Чонсу, сидящего на нём, с закрытыми глазами и приоткрытым ртом, стонущего от удовольствия, отпечатался в его памяти несмываемыми чернилами. Это решение было ошибкой... Воспоминания о сексе с Ким Чонсу отравляли Джисока и медленно сводили с ума. Он хотел перестать о нём думать, но не мог. Образы каждого момента их близости возвращались к Джисоку в мыслях снова и снова. Он вспоминал те моменты, на которые не обратил внимания тогда. Джисок помнил, как Чонсу пахнет, как звучит, как ощущается вес его тела, как его член лежит в собственной руке. И каково... Целоваться с ним. Они переспали ещё раз. А потом ещё. Они спали всё больше и больше и больше. Сначала Джисок просто не мог держать себя в руках и отдавался своей нужде, как зависимый человек отдаётся вредной привычке. А потом, в какой-то момент, у Джисока появилось ощущение, что он начал привыкать. Что он встал над своей влюблённостью. Ему показалось, что он мог отделить секс от привязанности. Джисоку стало легче. Он просто удовлетворял свою потребность и любопытство. Как и Чонсу. Они с Чонсу ублажали друг друга, им обоим было приятно и хорошо. Но Гаон не замечал, что его неуверенность в себе, опухолью разрасталась внутри и начала прорываться наружу. Гаон знал, что никогда не сможет быть близок с Чонсу по-настоящему.  Знал, что не такой, как те парни и девушки, с которыми спал Чонсу. А Чонсу спал со многими. Ему было с чем сравнить. Гаон мог только стараться изо всех сил, пытаясь стать лучше. Хоть немного получше, чтобы Чонсу понравилось. Чтобы Чонсу не жалел, что потратил на него своё время. В итоге, так старался, что переборщил. Гаон полностью сдался во время организации БДСМ сессии. Из него вырвалась вся боль, которую он держал в себе всё это время. И что же сделал Чонсу? Он предложил плохой секс! Всё было не так, всё было неправильно, отвратительно, ужасно, некрасиво, неприятно. А Чонсу взял и принял Джисока. Принял таким, какой он есть. Позволил быть таким неидеальным, каким он на самом деле был. Каким его никогда никто не принимал. Гаон не только ощутил невероятное облегчение, но и укрепился в иллюзии, что Чонсу что-то к нему чувствовал. И Гаон поверил в это. А потом был сломан. Когда Чонсу грубо трахал его, не заботясь о дискомфорте Джисока. Всё верно. Для Чонсу Джисок ничего не значил. Свод правил, созданный Чонсу, существовал только для Чонсу. В особенности пункты об уважении комфорта партнёра. Это только комфорт Чонсу должны были уважать. Это только он должен был кончить. Это только его должны были ублажать. Джисока это разбило. Он с ядовитой удовлетворённостью думал, что наконец-то увидел настоящее лицо Ким Чонсу. Наконец-то Джисока отвратит от этого человека и позволит забыть о нём. Чонсу, на самом деле, не такой, каким Джисок его хотел представлять. Наконец-то. ...Но Чонсу же спрашивал. Много раз спрашивал. Беспокоился. Блять. Он был нежен. Он не хотел торопиться. Он не требовал ничего от Джисока. Блять, блять, блять! Нет. Чонсу причинил Джисоку боль. И сделал это намеренно. Он специально был так груб. Он хотел, чтобы Джисоку было больно. И у этого поведения Чонсу была причина — Джисок. Больше всего ему не нравилось признаваться себе, в том, что он никак не мог по правде возненавидеть Чонсу. Даже когда у них был жестокий неприятный секс и Чонсу воспользовался им. Джисок всё равно не мог вычеркнуть из своей жизни Чонсу и свои чувства к нему. Это было гораздо сложнее, чем просто симпатия или восхищение внешностью. Вскоре на Гаона обрушилось непереносимое чувство вины.  Это Гаон вынудил Чонсу себя так себя вести. Гаон понимал, что неправильно винить себя за действия, которые совершил другой человек. Но это не уменьшало ноющее ощущение внутри. Он помнил, как Чонсу просил бить его в подчинённой роли и как Гаону было плохо, когда делал это. Даже после сессии, когда Чонсу убеждал Гаона, что ему действительно это нравилось. Возможно, и Чонсу сейчас чувствует себя неуютно. Гаон решил поговорить с ним, чтобы просто снять с себя этот груз. Оказывается, Чонсу действительно чувствовал себя неважно. Сильнее чем Гаон ожидал. Что ж. Гаон принял его извинения, извинился сам и теперь можно было с чистой душой забыть об этом. Теперь можно было развести дороги друг друга в разные стороны. Их общение просто должно было постепенно сойти на нет. А потом они забыли бы друг о друге и обо всём, что между ними было. Теперь они могли закончить всё. Но они не заканчивали. У них продолжалась переписка. Гаон не думал, что это было преступлением — они ведь больше не встречались ради секса, они даже не виделись. Но он опять совершил ошибку, пригласив Чонсу встретиться около университета и согласившись на прогулку после пар, а потом Гаон не смог заставить себя попрощаться с Чонсу. Он не смог не пойти к нему домой, не смог не лечь спать рядом, не смог не дотронуться до него среди ночи, не смог не поцеловать, не смог не переспать. Его нутро послало всё к чёрту. Они снова встречались ради секса, сжигающего до тла все остатки разума Джисока. Пока его ослепляла эта страсть, он ни разу не включил мозги. Он просто пытался насытиться. Надышаться, натрогаться, нацеловаться... Хотя бы на несколько мгновений ощутить, что Чонсу был рядом с ним. Чтобы смотрел на Джисока, как на тех людей, что были по-настоящему интересны Чонсу, разговаривал бы с ним, словно в этом был смысл, касался бы его, как будто что-то чувствовал. Джисок пытался насладиться Чонсу настолько, насколько это возможно. Ласкал его, любовался им, заботился о нём, целовал его. Джисоку нужно было хотя бы немного маленьких мгновений. Мгновений оказалось много. Они оба будто обезумели от страсти. Но иллюзию взаимности методично разбивали фразы Чонсу, несущие в себе простой равнодушный смысл. «Мы просто занимаемся сексом» «Любовники» «Секс-партнёры» «Есть и другие» В системе мира Чонсу не было Гаона. Не было его, как личности. Чонсу не рассматривал его, как что-то постоянное. Только лишь, как временная возможность для удовлетворения. Гаон опять обманулся. Он опять был ранен. И эта рана гноилась. Ему становилось всё сложнее и сложнее встречаться с Чонсу. Джисока травило чувство, что он скрывает от Чонсу что-то очень важное. Надеясь, что влюблённость не помешает Джисоку, он не заметил, как она медленно истощала и убивала его. И Чонсу будто об этом догадывался. Гаону казалось, что Чонсу с минуты на минуту попросит перестать навязывать ему себя. У Чонсу были свои причины не впутываться в отношения и не пачкаться влюблённостью. Чонсу ясно давал понять это, Гаон всем своим существом ощущал холод и твёрдость стен вокруг его души. Нельзя. Никогда. Вход воспрещён. Джисок понимал это и уважал границы Чонсу. Не собирался выяснять мотивы и историю возникновения этих стен. Запрещено — значит запрещено. И всё же иногда искренность прорывалась. Джисок не мог прикусить язык и вечно лез, куда не просят. Но ему же приятно... Чонсу это нравится. Он любит похвалу, ласки и заботу. Ему это нужно... Чонсу хочет, чтобы его любили, а Джисок ведь и... Не нужно. Нельзя. Джисок много думал об этом во время экзаменов. Эта дилемма мучила его всё больше. Он размышлял стоит ли признаваться Чонсу во всём. Мешал страх, что он может навсегда потерять Чонсу. Джисок метался между ужасом от мысли, что возможно больше никогда не сможет быть рядом с Чонсу и между чувством глубокой преданности. Джисок считал своим долгом охранять покой Чонсу и его личные границы. Джисок хотел с ним поговорить, но не мог придумать как это преподнести. На студенческой вечеринке Джисок напился и чуть не совершил ужасную глупость. «Чонсу мн нукжно сказатб тебе коечтоважное» «я постоьнно дутмаю о теье» «я так хлчу быь с тобой» «а ыты х ты хотел бы быть сомной??» «ты вель по првде переживаешь обо мне?? я тебе небелрзраличен?..» «я д ома» «мне так хочеется быть стобой» «и сейчас и всегда» «я хочу спать с тобой...не в смысле секс в смысле хочу быть вместе и днём и ночью засыпать и просыпаться чтобы мы никлгда не расставались чтобы говорить тебе как люблю тебя чтоыбб ты знал как сильно я тебя люблю, Чонсу» «спокойной ночи, Чонсу» К счастью, Джисок протрезвел быстрее, чем заснул и успел удалить все сообщения с признаниями. Ещё не время. Это нужно было сделать не так. Джисок хотел насытиться Чонсу в последний раз. Они встретились и Джисок в последний раз дышал им, смотрел на него, трогал. Целовал. Для Джисока поцелуи никогда не были просто частью процесса. Он всегда непреднамеренно вкладывал в них нечто большее. Мысленно Джисок признавался в любви Чонсу каждый раз, когда они целовались. Он не мог сказать это вслух, но мог целовать, думая о том, как любил его... И вот, в последний раз, Джисок целовал Чонсу. Человека, любовь которого никогда не будет ему принадлежать. В последний раз... Они не договорили. И на следующий день Чонсу спросил Гаона об этом сам, но Гаон всё ещё не придумал как именно это сказать. Гаон вдруг понял, что Чонсу уже знал. Чонсу знал о его влюблённости. Гаону не удалось её скрыть. И это мешало их отношениям. Точнее, не «отношениям», конечно, а сексу... И теперь у Гаона не было выхода. Только сказать. А вдруг... А может... Может есть шанс? Может они действительно смогут всё обсудить и быть вместе? Глупая влюблённая надежда прорывалась сквозь все слои отрицания и он просто шагнул в бездну. — Я влюбился... Впервые вслух. Впервые в лицо Чонсу. Впервые открыл себя до конца. И разбился. Реакция Чонсу была именно такой, какую и ожидал Джисок. Чонсу даже не скандалил с ним, он был снисходителен и тактичен, как всегда. Мягко отверг его, словами приобнимая его скорбящую душу и, изображая сочувствие, похлопывал по содрогающимся от рыданий плечам. А потом назвал его по имени. Это однозначно дало понять Гаону, что всё кончено. Стоп Хватит. Прекрати. У них больше ничего нет и не может быть... Гаон погиб. 

***

— Слушай, у него есть отличная идея. Давай с нами, ну-у-у... — Не хочу, Джуён. Я не в форме. — Ну пожа-а-алуйста! Просто посиди рядом хотя бы. Джуён действительно волновался о Гаоне. Не говорил этого прямо, но Гаон понимал. Джуён пытался вытащить Гаона из той ямы, в которую он собственноручно себя бросил и гнил там. Пытался подружить со своим новым знакомым, который недавно появился в его жизни. Пытался поднять Гаону настроение. Пытался... Если бы у Гаона были бы силы (и не было чести), то он бы даже поблагодарил своего лучшего друга за заботу. Хотя Джуён бы такого не оценил. Возможно, даже оскорбился бы. Гаону было стыдно за то, что он заставляет Джуёна волноваться за него. Поэтому он вышел из своей комнаты и сел рядом с ними. По той же причине он согласился принять участие в массовом изменении имиджа. Новый знакомый Джуёна настаивал, что простая покраска волос может перевернуть жизнь с ног на голову и добавлял что-то про межличностное сближение во время процедуры. Сам он уже покрасил верхнюю часть своих волос в чёрный цвет, оставив волосы у затылка и некоторые пряди на чёлке серыми. Джуёна он покрасил в пшеничный блонд и ворковал о том, как ему к лицу этот цвет. А теперь они заговорщицки смотрели на Джисока. Плевать, пусть делают что хотят. Его покрасили в медно-рыжий. Странно. Джисок уставился в зеркало, рассматривая себя с новым цветом волос, и не знал, как к этому относиться. После окончания школы он красился в розово-голубой сплит и носил его до середины универа, поддерживая яркий цвет. Потом ему надоело, цвет вскоре вымылся из волос. Гаон долго ходил с отросшими корнями и обесцвеченными кончиками, а после окончания учёбы в университете постригся и покрасился в обычный чёрный. Возможно, медно-рыжий тоже был неплох. — Почему ты такой грустный?... — спросил новый приятель. — Член сосал невкусный. — бросил гордый собой Джуён. Гаон осуждающе посмотрел на своего друга и про себя подумал, что член вообще-то был очень вкусный. Немного подумав Гаон решил, что с малознакомым человеком будет гораздо легче поделиться душевной болью. Он признался: — Мне нравится один человек, который не хочет быть со мной. — Ого-о. Безответная любовь? — понимающе закивал парень, имени которого Джисок ещё так и не запомнил. — Кажется, да... — Ну-у, ты же можешь переключиться на кого-то другого, верно? Например, на кого-нибудь поближе... — Не подавай ему идей, Оди! Поближе для него сейчас мы с тобой. Я, чур, в домике! — Джуён возвёл над собой «крышу» из рук. — В гробу я тебя видал, братан. — отмахнулся Гаон. — Да не... Я не могу больше ни о ком думать. — А какой он, этот человек? — спросил Оди, искренне интересуясь его бедой. — Неужели он стоит того, чтобы так убиваться? Перед глазами Гаона встал образ Чонсу. Великолепная улыбка, внимательный взгляд, мягкие руки, горячее тело... Гаон вспомнил в первую очередь не весь секс, что был между ними, а то, как Чонсу старался помочь Гаону справиться со смущением и неудачами. Как терпеливо вёл его к новому, потакая его любопытству. Гаон вспомнил их бесконечные разговоры обо всём среди ночи и их лёгкие переписки с глупыми шуточками. В голове эхом отражалось мягкое «птенчик», витавшее в мыслях, звонко щебетавшее, шелестевшее крыльями. — Он стоит целого мира... — проговорил Джисок безутешно. — Ой, ну началось... — протянул Джуён. — Он — совершенство. Я не знаю человека лучше него.. — Слушай, ты его идеализируешь. Не существует людей без недостатков. — пожал плечами Оди. — Я тоже так думал. — вздохнул Гаон. — Я и ввязался в это только ради того, чтобы самостоятельно посмотреть на его недостатки. Думал, что узнаю его поближе и разобью свои розовые очки. Хотел понять, что он — не мой человек и увидеть, насколько мы с ним разные. Но... Я провалился... Я только сильнее влюбился в него. Мне было с ним хорошо, и теперь я просто убедился, что он действительно лучше всех... — Посмотри на себя, дружище! В кого ты превратился, как только познал плотские утехи? Я всегда говорил — эти ваши извращения до добра не доведут. — наигранно заосуждал его Джуён. — Вообще-то это ты потащил меня тогда в секс-шоп! — Сильный человек — тот кто умеет признавать свои ошибки. — многозначительно выдал Джуён, а затем он торжественно прижал к груди ладонь и повинился. — Согласен. В этом есть и моя вина. Не стоило тебя подсаживать на это дерьмо! Теперь ты думаешь только обо всех этих баклажанах и огурцах... Всегда ненавидел овощи! Они забирают лучших из нас! Гаон кинул в него подушку. У них завязалась игрушечная драка. — Э-э-э, Джисок? — взволнованно позвал его Оди, отчего-то запинаясь. — То есть... Говоришь, ты встретил этого человека в секс-шопе? — Нет, мы были знакомы задолго до этого. Ай, да блин!... — говорил Гаон, пытаясь отбиться от подушечного обстрела. — Мы учились в одном универе и он ещё тогда мне нравился. А потом я случайно увидел его в секс-шопе... Но встречаться мы начали, потому что в тиндере смэтчились... То есть, не встречаться, а... Ну... Что-то типа секс без обязательств. Но я ему признался, что влюбился... Так по-тупому это ляпнул, даже не продумав всё хорошенько. А он сказал, что мы должны всё прекратить. Так что, у нас не может быть ничего больше, чем секс... Хотя теперь у нас вообще ничего не может быть. Ему не нужны мои глупые чувства. — Пиздец. — пробормотал Оди. — Действительно по-тупому ляпнул... — Да. — ответил Гаон, запыхавшись и прекращая сражение. — Я понимаю как это звучит, но... Я узнал его ближе... Не в интимном плане, а как человека. Я точно понял, что мне нужен только он. Повисла тяжёлая тишина. — Я люблю его... — сказал Гаон надломлено. Он впервые сказал это вслух. Ему было так горько от своей потери, что выть хотелось. Но, в то же время, и легче. Всё-таки правду говорили, что если поделиться с кем-то душевной болью, то она смягчится. Гаон заметил, что Джуён смотрит на Оди, а тот взялся за голову и глядел во все глаза на Гаона. — ...Что? — растерянно спросил он. — Так чего же ты сидишь здесь?! — воскликнул Оди. — Я?.. — Да, ты, болван! Ты должен пойти к нему сейчас же и сказать всё это в лицо! Гаону даже неловко стало от того, как на него вдруг напали. — Н-нет, нет! Всё кончено. Ему не нужны отношения... — Послушай меня сюда! — сказал Оди и начал сердито ходить из одного угла комнаты в другой. — Ты же мне только что излил душу о том, как ты любишь Чонсу, как ты не можешь без него жить! Что он лучший человек и всё такое. Поэтому ты должен сейчас же пойти к нему и поговорить обо всем! Это что, по-твоему, шутки?! Гаон не мог припомнить произносил ли он имя Чонсу, когда делился с Оди своей болью. — А Оди знает толк! — сказал Джуён восхищённо. — Мне нравится этот настрой! — Но... Но что я ему скажу? — растерянно спросил Гаон. — То же самое, что и нам сейчас. — подсказал Оди. — Скажи о том, что думаешь о нём, скажи, что он тебе нужен, что жить без него не можешь, ну, ты сам лучше знаешь. Между вами же столько всего было... Ну, тоже сам знаешь. — Борись за свою любовь, брат! — подкинул Джуён. — Я... Я попробую... — нерешительно пробормотал Гаон. — Давай, давай, давай! И сегодня ночью чтобы не возвращался сюда! — вытолкнул Оди его из квартиры. Гаон бежал по знакомой дороге в секс-шоп, не зная, что сказать Чонсу, когда увидит его. Но уже не мог противостоять стремлению встретиться со своей любовью снова.