Вежливость в период засухи

      Кёя терпит Италию только в лучшие времена. Свет, пейзаж, здания, еда, язык, даже воздух - все они неправильны, явно или неуловимо, и это выводит его из себя, когда ему приходится иметь с этим дело. Савада знает об этом и признает это, не вызывая его в Италию без крайней необходимости. Кёя отвечает ему взаимностью, отвечая на редкие вызовы и перенося Средиземноморье с таким терпением, на какое только способен.       Даже когда он старается, это не так уж и много.       Он подозревает, что его ограниченные запасы терпения только укрепляют его репутацию среди других Семей; конечно, у них все идет гораздо более гладко, когда они понимают, что он вовлечен в какие бы то ни было переговоры. Он терпит этот факт, потому что у Савады хватает здравого смысла использовать и этот инструмент. В конце концов, оказалось, что у Савады довольно похвальные клыки, даже если они неортодоксальны.       Тем не менее, если отбросить все любезности, Кёя и в лучшие времена с трудом переносит Италию, и чем дольше ему приходится там находиться, тем больше он раздражается. Прошло уже четыре недели с момента начала конфликта между Барасси и Черкесами, конца которому не видно, а Кёя уже активно ненавидит все, что связано с Вонголой, Савадой и его товарищами-хранителями. Если бы он не знал, что Савада нуждается в нем здесь, что Вонголе нужно солидное лицо, чтобы предстать перед миром, Кёя вернулся бы первым же рейсом в Японию и Намимори несколько дней назад. Поскольку это невозможно, он бродит по территории комплекса, когда они не ведут переговоры, ненавидя костюм в западном стиле, который ему приходится носить, и все, что его окружает, и все стараются держаться от него подальше.       Май заканчивается и начинается июнь; дни бесконечно жаркие, солнечные и совершенно неправильные. Кёя начинает надеяться, что сделка, которую так упорно пытается заключить Савада, сорвется, независимо от того, что это может означать для Вонголы, если только это позволит ему по-настоящему подраться и позволит вернуться домой. Он придумывает, как убить и боссов Черкесов, и боссов Барасси - это не будет невозможным, особенно если он сможет собрать их всех в одной комнате в одно и то же время - просто для того, чтобы все закончилось.       Прежде чем он успевает изложить свои планы Саваде, к нему приходит Хром. Уже вечер, и Кёя расхаживает по прекрасным западным покоям, принадлежащим ему, чувствуя себя запертым в клетке. Когда она входит, он искренне надеется, что это из-за того, что Мукуро принял одно из его фейских настроений и хочет драться. - Нет, - ровно отвечает Хром, когда он спрашивает. - Мукуро-сама сейчас не здесь.       Кея раздраженно рычит на нее. - Тогда чего ты хочешь? - Я придумала кое-что, что может улучшить твое настроение, - говорит она все тем же мягким, ровным голосом. Затем ее рот меняется, искривляется. - Настолько, насколько это вообще возможно. - Она поднимает руку, и от нее расходится рябь перемен - ковер становится татами, мебель меняет форму или исчезает, стены становятся бумажными и деревянными, а картины - каллиграфическими.       А на внешней стене теперь дверь, выходящая на крыльцо и в сад, и дождь барабанит по ней, ровно, как биение сердца.       Она правильно улавливает даже воздух, влажный от сырости, жары и запаха сада, висящего в нем. Кея набирает полную грудь воздуха, выдыхает и отворачивается от нее, останавливаясь в дверях и глядя на сад иллюзий и дождь. - Да, - говорит он через мгновение, потому что это заслуживает милости. - Это оно и есть. - Не за что, - говорит она и покидает его.       Иллюзия остается на месте даже после ее ухода. Кёя еще долго смотрит на дождь и решает, что еще немного потерпит Италию, Черкесов и Барасси.