Помни меня

— Тэёни, детка, заканчивай работу и одевайся, я хочу отвести тебя кое-куда. Ты ведь помнишь какой сегодня день, — Джэхён заглядывает в кабинет и прислоняется плечом к дверному косяку, с нетерпеливой улыбкой глядя в спину сидящему за рабочим столом мужу. — Джэхёни, прошу, не мешай, дай мне закончить этот доклад, — в голосе Тэёна слышится усталость и раздражение, и Джэхён слегка хмурится от этих неожиданных ноток. Тэён редко когда по-настоящему раздражается, всегда отличался мягким нравом и потрясающим терпением — за это его очень уважают и студенты, и коллеги. Но сейчас Джэхён замечает, что Тэён выглядит крайне нервно, потирая лоб ладонью, напряжённо покусывая нижнюю губу. — Что-то не ладится? Поджимают сроки? — осторожно спрашивает, подходя к мужу и устраивая ладонь у него на плече. Тот вздыхает и качает головой: — Что-то вроде того… напутал с датами… совсем не могу сосредоточиться сегодня. Ты что-то говорил перед этим?.. — Я говорил, что хочу отвезти тебя в одно место, потому что сегодня… — он выразительно смотрит на супруга, но в глазах цвета капучино встречает лишь непонимание. — Джэхёни, не говори загадками. — Хён, сегодня наша годовщина. Тринадцать лет как мы женаты, — Джэхён слегка растерян такой реакцией Тэёна. Глаза старшего быстро расширяются, он бросает взгляд на настенный календарь и закрывает лицо руками, стонет: — Как я мог забыть, что-то в голове помутилось, вчера я думал, что наша годовщина на следующей неделе. — Стареешь, детка, ты никогда не жаловался на память, — мягко подкалывает Джэхён и садится на корточки, улыбку на лице сменяет беспокойство. — Ты совсем с головой ушёл в работу и этот доклад для конференции, тебе надо отдохнуть. Пожалуйста, одевайся и поехали. Я сегодня специально отпросился у Айрин-нуны пораньше, чтобы мы смогли отметить нашу годовщину. — Да, конечно, я с удовольствием поеду с тобой. Пожалуй, я и правда увлёкся. Просто понимаешь, это очень важная конференция, я хочу сделать всё на высшем уровне, — Тэён кликает на кнопку сохранить и закрывает документ, захлопывает книгу, лежащую перед ним, затем крышку ноутбука, быстро массирует виски и поднимается на ноги. — Я могу одеться по-простому или там, куда мы едем, нужен дресс-код? — Главное, чтобы тебе было удобно, я уверен тебе понравится. Полчаса спустя Тэён с восторгом оглядывает уютное книжное кафе в деревянном стиле, уставленное большим количеством зелёных растений, наполненное восхитительными запахами выпечки, свежесваренного кофе и корицы. — Здесь просто чудесно! И как мы раньше не узнали про это место? — Тэён с наслаждением откусывает кусочек булочки с яблоками и расслабленно откидывается в мягком кресле. — Ты так хорошо меня знаешь… — Конечно, знаю, знаю, что тебе по душе такие вот уютные места вместо дорогих ресторанов с золотым интерьером и драгоценными люстрами, — Джэхён отпивает карамельный латте и смотрит на мужчину напротив долгим, нежным взглядом. — С нашей годовщиной, дорогой. — Я тебя люблю, с нашей годовщиной, — тихо отвечает Тэён, скользит рукой по поверхности стола и жадно переплетает их пальцы. — Ты делаешь меня счастливым. Тэн иногда говорит мне, что не понимает, как мы умудряемся почти никогда не ссориться. — Иногда я и сам этого не понимаю, — улыбается Джэхён, и Тэён наклоняется через стол и нежно касается проступающих ямочек тёплыми губами. Однажды Джэхён вдруг понимает: что-то не так. С момента празднования их годовщины проходит два месяца, и на дворе октябрь одет в красное золото, часто идут дожди. Он замечает, что Тэён последнее время ужасно рассеян, что совсем на него непохоже, быстро утомляется, приходит в раздражительное настроение. Несколько раз за последние недели он терял ключи и телефон и никак не мог найти, пока Джэхён не помогал ему, обещал пойти поставить чайник или приготовить любимый самгёпсаль мужа и забывал, и Джэхёну приходилось напоминать ему об этом, хотя у него и самого было много работы в своём финансовом отделе, голова была забита цифрами и дедлайнами и уровень стресса значительно возрос. Он регулярно напоминал Тэёну отдыхать, брать меньше работы на дом, но кажется, его слова не имели никакого эффекта. Джэхён чувствовал нарастающее беспокойство и твёрдо решил поговорить с мужем начистоту и выяснить, что происходит. Все его предыдущие попытки не заканчивались успехом, Тэён лишь отмахивался, что он в порядке, просто устал, не выспался. Он понял, что происходит что-то серьёзное, когда Тэён в разговоре за ужином назвал его Донхёком и не сразу понял свою оговорку. — Тэёни, детка, нам нужно поговорить. Серьёзно. Я очень беспокоюсь за тебя и не понимаю, что происходит, — он подходит к Тэёну, который сидит в кресле у окна с книгой на коленях, и осторожно берёт за руки. — Пожалуйста, не убегай от меня, я же вижу, что ты сам не свой. Давай поговорим. — О чём именно ты хочешь поговорить? — он слышит в голосе мужа напряжённые, настороженные нотки и видит на его красивом моложавом лице, на котором возраст почти не оставил следов, вымученную улыбку. Фальшивую, неискреннюю, и от этого сердце Джэхёна тяжело сдавливает в груди. Он закрывает и откладывает книгу в сторону, тянет Тэёна на диван и усаживается рядом с ним, не отпуская его рук. Заглядывает в глаза оттенка капучино пристально, говорит твёрдым голосом: — Ты не можешь скрыть от меня, что ты не в порядке. Расскажи мне, что происходит. У тебя… выгорание, да? Ты слишком устал от работы? Я могу понять, это неудивительно, ты ведь столько сил отдаёшь своим студентам, университету… Тэён отводит взгляд, пытается вырвать руки из хватки супруга и опять неискренне улыбается, уставившись на картину на противоположной стене — морской пейзаж, лазурная вода с пенящимися гребнями волн и пролетающие в светло-голубом акварельном небе чайки. Джэхён получил её от него в подарок на своё 35-летие. — Я твой муж, я хочу знать, что, чёрт возьми, происходит, я имею полное право это знать, — Джэхён чувствует, как сердце в груди ускоряет свой ритм, как от волнения у него сдавливает грудную клетку. — Нет, это… это не… не выгорание, — наконец тихо произносит Тэён и всё-таки встречается взглядом с Джэхёном. Тот чувствует холодок под ложечкой, когда видит на дне его красивых глубоких глаз страх. — Тогда что? Ты отказываешься от близости последние несколько дней, вчера вечером ты назвал меня Донхёком, ты часто забываешь куда положил вещи, долго подыскиваешь и путаешь слова, это ненормально! — Джэхён не сразу замечает, как его голос взлетает на высокие ноты, пронизанный тревогой. В комнате повисает вязкое напряжение. — Ты должен взять отпуск на работе, ты явно переработался, тебе нужен полноценный отдых, хён… — Я уволился из университета, — голос Тэёна еле слышен. — Ты… что? Джэхён думает, что ослышался. Не может быть. Тэён слишком любит свою работу и студентов, слишком предан своей научной работе, как это вообще возможно? — Я написал заявление об уходе, — уже твёрже отвечает старший и стискивает кулаки так сильно, что костяшки белеют. Он снова отводит взгляд, опуская голову и уставившись на свои колени в домашних флисовых штанах. Снова повисает тишина, которая с каждой секундой становится всё невыносимее. — Потому что… я-я больше не могу нормально работать. Джэхёни… — слова даются ему с большим трудом. — Я… я болен. Джэхён ощущает словно камень в груди вдруг потяжелел раз в десять. Он гладит большими пальцами костяшки пальцев мужа и не может отвести взгляд от его серого напряжённого лица. — Что… что ты имеешь в виду, детка, Тэёни, — голос Джэхёна дрожит и кажется ему чужим. — Я был у врача на прошлой неделе. Они… они сказали, что… — он тяжело сглатывает, делает длинную паузу. — Что у меня ранняя прогрессирующая болезнь Альцгеймера. Джэхёну кажется, будто пол под его ногами вдруг исчез, а в лёгких не осталось воздуха. Что? Как такое возможно? Это какая-то ошибка. Должно быть, врач оказался некомпетентным и что-то напутал. Да, точно, произошла путаница, ошибка. Это просто невозможно. Он с трудом делает вдох и замечает на глазах Тэёна слёзы, которые тот поспешно смаргивает и выдавливает кривую улыбку. — Когда произносишь это вслух, чувствуешь себя ещё паршивее. Будто это уже теперь точно неоспоримый факт. Джэхён качает головой, всё ещё не в силах осознать, и резко притягивает его к себе, прижимает голову к груди, зарывается пальцами в светло-каштановый затылок, перебирая мягкие пряди, пахнущие цитрусовым шампунем. Нет, это всё кошмарный сон, он сейчас проснётся и всё будет как прежде, всё будет в порядке. Он спит и ему снится кошмар, это не может происходить наяву. Тэён прижимается к нему всем своим худощавым телом, прячет лицо в вырезе джэхёнова свитера из трикотажа, не издаёт ни всхлипа, ни вздоха, просто молча жмётся к широкой груди. Дар речи возвращается к Джэхёну только спустя несколько долгих, гнетущих минут. — Завтра я хочу поговорить с твоим врачом. Скажешь мне адрес клиники. Может быть, они… они напутали с диагнозом, такое бывает. Тебе же не шестьдесят и не семьдесят лет, этого просто не может быть. Тэён ничего не отвечает, лишь сильнее сжимает на спине мужа ткань свитера. Тот пытается сглотнуть мерзкий ком в горле и целует каштановую макушку, как мантру шепчет: — Мы справимся, всё будет хорошо, я здесь, я с тобой, пойдём спать, ты устал, тебе нужно отдохнуть. Всё будет в порядке, любимый, всё будет хорошо. Через какое-то время Тэён уходит в душ, а Джэхён сидит на крае их большой двухспальной кровати и тупо смотрит на нежно-голубой узор на обоях, отказываясь верить словам мужа. Завтра с утра пораньше он поедет в клинику и попытается поговорить с доктором, даже если из-за этого опоздает на работу и получит нагоняй от Айрин. Должно быть какое-то разумное объяснение, если врач напутал с диагнозом и напрасно напугал его Тэёна до смерти, он разнесёт эту клинику в пух и прах. Он до боли сжимает бёдра и отрывает взгляд от стены только когда слышит негромкий голос Тэёна: — Ты не видел мою зарядку от телефона? Я положил её на тумбочку, но её здесь нет. Зарядка находится на холодильнике на кухне. Тэён забирается под одеяло и отворачивается к стене, сворачиваясь калачиком. Джэхён уходит в ванную, где какое-то время просто обессиленно сидит на крышке унитаза, затем умывается холодной водой и возвращается в постель. Всем телом прижимается к супругу, утыкается носом в его затылок, вдыхает родной запах, сгребает в объятия, крепко сцепляя руки на животе. Тот ворочается во сне, его длинные ресницы дрожат, он тихо сопит. Джэхён целует его в висок и в макушку, и тот расслабляется во сне, беспокойный сон уходит, на лице безмятежность. Джэхён не может отвести глаз от чётко очерченных бровей и линии нежных губ, прямого носа, скул, уголков глаз, тронутых морщинками. Он не спит пол-ночи, прижимая Тэёна к себе. — Спасибо огромное, что нашли время, доктор Мун, — Джэхён взволнованно заходит в кабинет, закрывает дверь и переминается с ноги на ногу, быстро оглядывая просторное помещение с интерьером в светло-зелёных и бежевых оттенках, на окне приоткрытые жалюзи, на стенах картина — простой натюрморт с фруктами — и дипломы в позолоченных рамках. — Прошу вас, присаживайтесь, господин Чон, — доктор Мун Тэиль, невысокий мужчина с коротко остриженными ореховыми волосами, указывает на мягкое кресло напротив стола, обходит стол и садится, начиная перебирать медицинские карты. — Значит, вы хотели поговорить о состоянии господина Ли… — Он мой муж и он дал согласие на то, чтобы вы объяснили мне его диагноз, — на всякий случай ещё раз уточняет Джэхён. — Просто он пожелал оставить свою фамилию после вступления в брак. — Да-да, всё в порядке, я вас понял, господин Чон, — кивает врач и раскрывает документ перед ним, пробегается глазами по записям, затем поднимает серьёзный, участливый взгляд маленьких светло-карих глаз. — Я понимаю ваше беспокойство, вы имеете полное право знать, что происходит с вашим супругом. Понимаете… это редкий случай… — Доктор, прошу прощения, но, — прерывает его Джэхён. — Это правда, что у него… но ведь это же болезнь стариков, разве она может возникнуть в столь молодом возрасте? Ему ведь только недавно исполнилось сорок. В-вы точно уверены, что диагноз правильный? Он врезается ногтями в кожу на ладонях, выдыхает, в висках стучит только одно: «Пусть будет ошибка, пусть окажется, что это обычное переутомление и стресс, пожалуйста». — Я понимаю вашу крайнюю обеспокоенность, но я пока ещё уверен в правильности поставленных мной диагнозов и своём профессионализме, не сочтите за хвастовство, — мягко отвечает доктор Мун, спокойно вертя в руках шариковую ручку. — И в профессионализме своих коллег тоже. Мы обсуждали этот случай на врачебном консилиуме. Болезнь Альцгеймера очень редко встречается в возрасте до 60, но по статистике, в примерно 5% всех случаев это происходит в возрасте 40-45 лет. Джэхён судорожно выдыхает и пытается взять себя в руки, чтобы спросить: — Как это лечится? Какие перспективы? Я хочу понимать, с чем мы имеем дело. Мун Тэиль сжимает губы, подавляет вздох, прежде чем ответить: — Вы должны понимать, что этот процесс необратимый. Я выписал господину Ли лекарства, но они не могут полностью вылечить это заболевание, а только немного замедлить процесс, снизить выраженность симптоматики. У вашего мужа редкая форма прогрессирующей болезни. Конечно, лекарственная терапия существенно поможет оттянуть момент, когда он начнёт забывать как выполнять простые задачи и… не узнавать окружающих, — проницательный взгляд специалиста становится мягче и сочувственнее, он старается звучать как можно деликатнее. — Но вы должны понимать, что в перспективе, через несколько лет — не берусь прогнозировать точно, через сколько именно — он будет забывать многие события прошлого, знакомых, а потом и близких ему людей. Джэхён не был готов услышать это. Его будто ударяют кулаком под дых. Он стискивает челюсть почти до боли и сжимает губы в тонкую сплошную линию. — Он больше не может работать, верно? — произносит глухо спустя ещё минуту. — Понимаете, он всей душой любит свою профессию, он преподаёт на историческом факультете, занимается наукой… — К сожалению, болезнь уже поразила его когнитивные способности, ему будет слишком трудно выполнять свои обязанности. Господин Ли обратился ко мне с жалобами на сильную рассеянность и проблемы с памятью, усвоением информации, повышенной раздражительностью от неспособности концентрироваться. Его профессия напрямую связана именно с этим, поэтому увы, работать он больше не может. Мне жаль. Джэхён чувствует как к горлу подступает желчь и тяжело сглатывает, не в силах смотреть на врача. Тот поднимается со своего вращающегося кресла, обходит стол и останавливается напротив Чона, присаживается на край стола и кладёт руку ему на плечо. — У меня большой опыт в работе с такими больными и общению с их близкими. Лучшее, что вы можете сделать, господин Чон, это быть рядом с вашим мужем, поддерживать его, по возможности избегать конфликтов, обеспечить безопасную обстановку дома и давать ему понять, что он не один. Любовь творит чудеса. Рекомендации о диете и физической и умственной активности я уже дал господину Ли, следите за их выполнением. — Спасибо, доктор, — тихо отвечает Джэхён и находит в себе силы улыбнуться и пожать тёплую, сухую руку. — Я уже записал вашего супруга на следующий приём, я и коллеги будем контролировать его состояние. Если есть какие-то вопросы, смело обращайтесь, я оставлю вам визитку. — Спасибо, доктор, — повторяет Джэхён и, поднявшись на ноги, откланивается, как в тумане шагает к двери, машинально прощается, едва ли понимая, что говорит, и выходит в коридор. На работе он несколько раз переспрашивает молодого коллегу Ким Чону и едва не отсылает по эмайлу не до конца исправленный финансовый отчёт боссу фирмы господину Ким Доёну. Отправляет несколько сообщений Тэёну, спрашивая, всё ли в порядке. Тот предсказуемо заверяет, что всё отлично, он приготовил рамён и смотрит кино, какой-то захватывающий фильм с Пак Соджуном в главной роли, ставит улыбающиеся смайлики в конце сообщений. Он чувствует себя словно во сне и вздрагивает, когда Ким Чону выхватывает у него из рук документ: — Джэхён-щи, что это вы делаете, вы чуть было не отправили в шрёдер наш отчёт за прошлую неделю! — Прости, я задумался, — виновато отвечает Джэхён и выдавливает улыбку. Чону с недоверием смотрит на него: — Вы сегодня сам не свой, что-то случилось? «Мой мир рушится, » хочется закричать Джэхёну, но он лишь хлопает младшего коллегу по плечу и заверяет: — Просто не выспался, не обращай внимания. Возьми из шкафа ту синюю папку и перепроверь данные, а я пока завершу отчёт. — Вы точно в порядке, сонбэ? — обеспокоенно спрашивает Чону, закатывая рукав рубашки. — Я буду в порядке, не волнуйся, просто сделай, что я тебе сказал и передай Айрин-нуне, что до конца этой недели презентация будет завершена, обещаю, пусть господин Ким не переживает. Сегодня я уйду немного раньше, не дождусь её возвращения с собрания, так что не смогу сообщить ей об этом лично. Он сжимает челюсти и возвращается на своё рабочее место, мельком бросая взгляд на часы на мониторе: ещё пара часов и он сможет отправиться домой. Если начальница будет спрашивать, почему он ушёл раньше официального окончания рабочего дня, он всё объяснит, по правде говоря, его не особо волновало, что он может получить выговор. Всё, о чём он мог думать это Тэён и его внезапная болезнь. Его Тэён. Его Тэён, добившийся таких успехов в преподавании и любимой области, теперь вынужден остановить свою деятельность, потому что физически больше не способен выполнять свои обязанности. А скоро и простые задачи станут для него непосильными, а потом он перестанет узнавать… нет, нельзя об этом думать, Чон Джэхён, немедленно остановись и прекрати накручивать себя и заранее рисовать в воображении мрачное будущее. Он сильно закусывает нижнюю губу и отворачивается, прячась за монитор, чтобы младший сотрудник не заметил навернувшихся на глаза слёз. — Надеюсь, это вас приободрит, — парень с зажатой под мышкой синей папкой ставит перед ним бумажный стаканчик его любимого карамельного латте и заглядывает своими щенячьми глазами. — У вас что-то случилось в семье, сонбэ? Что-то… с Тэён-хёном? Простите, это не моё дело… — Да, ему… немного нездоровится, — Джэхён сжимает в руке стаканчик с кофе и невидяще смотрит в экран компьютера. — Не беспокойся, Чону, возвращайся к работе, закончи проверку данных. Младший сотрудник часто кивает, с энтузиазмом хлопает по папке в руках, заверяет: «Всё будет выполнено, сонбэнним, можете положиться на меня!» и возвращается на своё место у дальнего окна. За полчаса до окончания рабочего дня Джэхён покидает офис, выдавливая улыбку в ответ на оживлённое прощальное щебетание Ким Чону, и торопливо садится в машину, заводит двигатель. Прежде чем вырулить со стоянки возле офисного здания, он несколько мгновений просто смотрит в лобовое стекло, сжимая руль и чувствует, ещё немного, и он сорвётся, но он не должен, нет, он должен быть сильным ради Тэёна. От слёз пощипывает глаза, тугой ком мешает сглотнуть. Он иногда подвозил Тэёна до университета, и прежде чем тот вылезал из машины, одетый в свой строгий костюм с галстуком, всегда целовал на прощание и желал удачного рабочего дня и чтобы студенты хорошо отвечали на занятиях. Тэён всегда желал хорошего дня в ответ, нежно целовал и взбегал по ступенькам университета с портфелем в руках, забитым домашними работами студентов, разнообразными докладами и рефератами. Он усиленно моргает и выезжает на шоссе. Надо бы рассказать Тэну и Джонни, они ведь не знают… Тэён явно ни словом не обмолвился своему лучшему другу, раз пытался скрыть болезнь даже от мужа. Грудь Джэхёна словно придавило каменной плитой, он едва не проезжает на красный и ругается на себя за невнимательность. Не хватало ещё попасть в аварию, кто тогда позаботится о Тэёне? Он нетерпеливо вставляет ключ в замок, открывает дверь от квартиры, ставит пакет с продуктами на пол, разувается и скидывает куртку. — Детка, я дома! — Привет, я приготовил ужин, мой руки и садись скорее, — на пороге появляется Тэён в привычном фартуке поверх флисовых штанов и голубого вязаного свитера. Джэхён смотрит на него так, будто не видел как минимум год, делает шаг и обвивает руками за талию, прижимается губами к щеке и прячет лицо в изгибе шеи. Тэён крепко обнимает в ответ, мажет губами по виску и поторапливает: — Пойдём, остынет же. — Как дела на работе? — когда они наконец садятся за стол, спрашивает Тэён и берёт в руки палочки. — Твой молодой коллега, Пак… то есть Ким… — как его имя?..- кажется, очень толковый, всегда помогает тебе. — Ким Чону. Да, он молодец, — натянуто улыбается Джэхён, запихивая в рот рис — аппетита нет, но ведь Тэён приготовил это. — Прости, я забыл посолить рис, — поджимает губы Тэён. Джэхён качает головой, мол ничего страшного, и предпочитает не говорить, что это уже третий не солёный ужин за последние несколько дней. — Всё в порядке, спасибо за то, что приготовил, свинина с кимчи очень вкусная, хён, — он жуёт и снова мысленно напоминает себе быть сильным. Он должен. — Они не хотели принимать моё заявление об уходе, — вдруг тихо говорит Тэён, — Не верили, были шокированы. Ты думаешь, я хотел уходить? Ты же знаешь, я любил своё дело всей душой. У меня остался незавершённый проект по культуре эпохи Чосон, пришлось передать его коллеге Сон Сынван, она толковая, уверен, справится. Я не могу дописать его в одиночку, информация совершенно не держится в голове. Он запивает еду водой из стакана и смотрит в тарелку. — Я не хотел уходить, но я не мог иначе. Студенты стали замечать, что я… задаю одни и те же вопросы, путаю термины и их фамилии, оценки. Заведующая кафедрой тоже начала обращать внимание на то, что я совершаю ошибки в своей работе, хотя раньше такого никогда не было. Но когда я положил перед ней заявление об уходе, она всё равно не могла смириться. Он поднимается из-за стола, идёт к холодильнику, достаёт оттуда бутылку соджу и наливает в стаканчик. Джэхён дёргается: — Тэёни, тебе нельзя алкоголь… — Не указывай мне! — Джэхён столбенеет, теряется от этой внезапной вспышки ярости и от неожиданности проливает воду на колени. Тэён никогда не позволял себе кричать вот так. Он повёрнут к нему спиной, сжимает стакан в руке, Джэхён не видит его лица. Короткая пауза, и он снова кричит: — Мне не нужны врачи, диета, лекарства, я не больной, вы все ошибаетесь, я не старик, который впадает в маразм, вы все заблуждаетесь, со мной всё в порядке! Внутренности Джэхёна холодеют, он вскакивает на ноги, огибает стол и мягко хватает мужа за плечи: — Всё хорошо, я здесь, успокойся, всё хорошо… — Ты не понимаешь! Ты не понимаешь, что я чувствую, через что прохожу! Оставь меня! Слышишь, оставь меня, отпусти, отпусти меня! — он пытается вырваться, хватает стакан с налитой соджу и бросает в стену — в ушах звенит от звука разбившегося стекла, алкоголь стекает по стене и собирается в маленькую лужицу на полу. — Тэёни, детка, пожалуйста, посмотри на меня, обними меня, я здесь, прошу, успокойся, мы справимся с этим… — Ты не понимаешь! — по его лицу стекают слёзы, он дрожит и судорожно всхлипывает. — Ты не можешь понять… я… я теряю себя. Я всё забываю, мне страшно… мне так страшно, Джэхёни… страшно забыть наше прошлое, наших друзей, тебя… ты должен уйти, ты должен оставить меня… я обуза, а дальше будет только хуже… будет только хуже… — Не говори так, даже не думай, не смей думать о том, что ты обуза, это неправда, ты мой муж, я люблю тебя, я никогда тебя не оставлю, — Джэхён собирает всю волю в кулак, чтобы не разрыдаться в ответ и заставить свой голос звучать твёрдо, но голос всё равно изменяет ему, трескается. Он притягивает дрожащее тело к себе, тот пытается оттолкнуть его, закрывает лицо руками, истерично всхлипывает и шмыгает носом. Джэхён не отпускает, лишь крепче прижимает, гладит по голове, дышит глубоко, потому что его начинает тошнить. — Ты не понимаешь, какого это, — выдавливает Тэён спустя пять минут, когда его рыдания немного успокаиваются. — Читая книгу, я перечитываю один абзац по несколько раз, потому что не понимаю, что написано, не могу концентрироваться на чтении долго, а ведь раньше, ты ведь знаешь, я любил читать и мог это делать несколько часов подряд. Я почти минуту не мог вспомнить как зовут моего лучшего друга, когда открыл окно с сообщениями в телефоне и не мог найти нужный контакт. Я чуть было не забыл как зовут Тэна. Я не хочу, чтобы ты беспокоился обо мне и тратил свою молодость на опеку надо мной, ты не заслуживаешь всего этого, нет… мы должны развестись, потому что я не хочу такой жизни для тебя. Он смотрит в пол, его щеки раскраснелись и блестят от слёз. Джэхён чувствует, как внутри у него всё дрожит, в висках стучит, а слёзы сдержать он больше не в состоянии. — Нет. Нет, милый, этого не будет, я не позволю тебе проходить через это в одиночку. Я сказал, что не оставлю тебя, и я не оставлю. Ты дорог мне, я люблю тебя так сильно, что твоя болезнь ни за что не станет поводом для развода. Никогда. Тэён поднимает на него опухшие глаза, кусает нижнюю губу, устало говорит: — Мне страшно. Я боюсь. Почему это произошло? Почему это свалилось на нас? Джэхён задаётся тем же вопросом. Почему. За что. Почему его любимый человек, такой способный, умный, замечательный, заболел, почему это случилось с ним. Это несправедливо, так не должно быть. Жизнь жестока и несправедлива. Он не пытается вытереть слёзы, стекающие ручьями по его щекам, только сдавливает Тэёна в объятиях, прижимает голову мужа к своему плечу и гладит затылок. — Я так люблю тебя, Джэхёни, и мне так страшно тебя забыть. Джэхён не дышит, зажмуривается и зарывается носом в каштановую макушку. — Давай пока не думать об этом. Здесь и сейчас, у нас есть наше здесь и сейчас. Расскажи мне, как твой день, тот фильм, что ты смотрел днём, он тебе понравился? Мы могли бы как-нибудь пересмотреть его вместе, если он хорош, — спустя ещё несколько долгих минут произносит Джэхён, огромным усилием воли заставляя себя успокоиться. Тэён отстраняется, устало убирает со стола посуду и оставшийся ужин — есть больше никто не хочет. Джэхён наклоняется, чтобы вытереть разлитый на полу алкоголь и собрать осколки, терпеливо ждёт ответа. — Да, да, фильм был интересным. Они… расследовали убийство. День прошёл неплохо, я спал почти до обеда, потом пытался решить ту головоломку, что сказал решать доктор Тэиль, чтобы тренировать мозг. С трудом, но я решил её. — Ты умничка, хён. — Я люблю, когда ты называешь меня хёном, хоть мы и давно женаты, — говорит Тэён, принимаясь мыть тарелки. Джэхён выбрасывает осколки в мусорное ведро под раковиной, подходит к мужчине и обнимает его со спины, он думал, что успокоился, но слёзы снова откуда-то берутся, каплями стекают по лицу. — Я так тебя люблю. Тэён споласкивает тарелку под струёй проточной воды, ставит на сушилку, закрывает кран и кладёт руки поверх лежащих на его животе рук Джэхёна. — Я уже начал скучать по своим студентам. И я весь день скучал по тебе, один в квартире. — Я не хочу оставлять тебя одного, — Джэхён целует за ушком и разворачивает к себе. — Всё в порядке, я справлюсь, ты должен работать. Тэн, Джонни… я должен рассказать им. Не могу больше скрывать это. — Мы расскажем им, конечно. Но давай сейчас не думать ни о чём, давай просто… поиграем во что-нибудь? Например, в дженгу? Тебе же нравится эта игра. Я включу наш любимый плейлист, проведём спокойный вечер вдвоём. — Отлично звучит. Они возвращаются в гостиную, Тэён достаёт из шкафа игру, Джэхён включает на ноутбуке музыку, они садятся на пол. Тэён временами улыбается, поддерживает разговор, проявляет интерес к игре и кажется, совсем отходит от случившейся истерики, но к середине игры резко мрачнеет, выглядит утомлённо. Джэхён поддаётся, чтобы тот выиграл и они поскорее закончили раунд. — Молодец, поздравляю, ты выиграл, мой самый лучший хён, — Джэхён хлопает в ладоши и убирает деревянные бруски в коробку. Тэён откидывается на диван, вытягивая на полу длинные ноги и покачивает головой в такт мелодии. Джэхён убирает коробку с игрой обратно в шкаф и садится рядом. — Я хочу спать, пойдём ляжем. Голова болит, — тихо говорит Тэён. Джэхён бросает взгляд на настенные часы: всего только девять, обычно они ложатся не раньше одиннадцати. — Конечно, иди в душ первым, детка, я пойду вторым. — Только ты приходи сразу как помоешься, я не хочу лежать один слишком долго. Джэхён принимает короткий душ, думает о том, что завтра надо встать пораньше, чтобы поработать над обещанной презентацией, он не должен подвести Айрин, и что надо встретиться с Джонни и Тэном в эти выходные, они как раз должны вернутся с острова Чеджу, где Тэн выступал на конференции. Он боится представить реакцию друзей. Он не знает, как сказать им, что по-прежнему уже больше никогда не будет. Натягивает футболку и шорты для сна на наскоро обтёртое полотенцем тело и шлёпает босыми ногами по полу в спальню. Тэён не спит, лежит, завернувшись в одеяло и смотрит на фотографию в белой деревянной рамке на тумбочке. Джэхён ныряет под одеяло и сгребает его в объятия, чувствует, что Тэён напряжён, но от его мягких поцелуев в шею и челюсть немного расслабляется. Краем глаза он замечает, что муж всё ещё смотрит на фото у кровати, и что-то болезненно ёкает в груди. — Я не хочу верить в то, что однажды я даже не вспомню этот день. День нашей свадьбы. Кадык Тэёна дёргается от того, как тяжело он сглатывает. Джэхён притягивает старшего себе на грудь, укрывает их одеялом по самую шею и поправляет края. Тэён закрывает глаза и укладывает ладонь на грудь Джэхёна — подтянутую и крепкую, почти как в молодости. — Время работает против нас. Как будто. начался обратный отсчёт. Сколько его у меня ещё осталось? Прежде чем я забуду, как завязывать шнурки и как выглядит человек, которого я люблю всем своим существом. Джэхён не отвечает, только молча целует макушку свернувшегося калачиком Тэёна и, повернув голову, опускает щёку на подушку, ощущая, будто вся тяжесть мира ложится на его плечи. Джэхён встречается с Джонни и Тэном в кафе после работы в понедельник. Его сердце сжимается, когда он издалека видит, как друзья подшучивают друг на другом и привычно воркуют, сидя за столиком: Тэн пытается покормить мужа кусочком вафли, тот притворяется, что возражает, но всё равно послушно берёт угощение и смотрит на тайца влюблённым взглядом. Тэн первым замечает медлящего у двери Джэхёна, машет ему рукой и широко улыбается. Тот сдержанно улыбается в ответ, подходит к столику, кивает Тэну, в приветственном жесте стучит костяшками пальцев по кулаку друга и садится напротив. — Мы уже заказали тебе, твой любимый медовый торт и маккиато, — щебечет Тэн, вытирая крошку вафли с уголка губ супруга. — Я так рад, что эта утомительная конференция закончилась, мы прилетели вчера вечером, нет, было очень интересно, но моя голова чуть не взорвалась от обилия информации и вопросов от всех этих важных шишек, собравшихся со всего света… Тэён бы намного больше подошёл бы для этой роли, он на этих исторических конгрессах как рыба в воде, всегда питал страсть к исследованиям, но когда я предложил ему поехать, он отказался. Мне всё-таки надо было уговорить его… Джэ, ты в порядке? Беззаботная болтовня Тэна прерывается, когда он замечает, что Джэхён крепко сжимает челюсть и закусывает губу, уставившись на чашку перед собой. — Что-то случилось? — Джонни тоже выглядит обеспокоенным, пристально вглядываясь в друга. — Бро, не тяни, расскажи нам… ты писал, что нам надо встретиться, есть причина? Ты ведь не просто соскучился по нам? — Да, мне надо поговорить с вами. Это… серьёзно, — он делает глоток кофе, в надежде, что напиток придаст ему сил и немного успокоит. Тэн перестаёт жевать вафлю, и напряжение повисает над столиком. Как будто где-то очень далеко жужжит кофемашина, разговаривают посетители кафе, бубнит радио. — Тэён, он… — он не хочет говорить это, он не хочет озвучивать, потому что он хочет, чтобы это всё оказалось сном. Но это не сон. — В общем, он… он заболел. — Вот же, почему он мне не сказал! — тут же возмущается Тэн. — Я бы тут же примчался с целым пакетом апельсинов и женьшеневым чаем, это всегда помогает, и привёз бы мандаринов с Чеджу, ему нужны витамины… постой, или он в больнице? Ты это имеешь в виду под «серьёзно»? Его лицо бледнеет, и Джэхён был бы рад сказать ему «да, он просто простудился, твои апельсины и чай были бы очень кстати». Но он сглатывает и продолжает, тяжёлым взглядом глядя на друзей: — Нет, он болен серьёзнее, чем ты думаешь. У него… у него болезнь Альцгеймера, редкая форма, поражающая в относительно молодом возрасте. Это… неизлечимо. Смуглое лицо Тэна бледнеет ещё сильнее, становясь практически белого как снег оттенка. Джонни неверяще мотает головой и кажется в первый момент воспринимает слова друга как какой-то несмешной розыгрыш: — Ты уверен?.. Такого не может быть, это же болезнь пожилых людей, нет, невозможно… мы же только недавно отметили его сорокалетие, не верю… Его привычно весёлое лицо каменеет, и он несколько мгновений пытается переварить услышанное, сжимая высокий стакан с латте так сильно, что кажется ещё немного — и он разобьётся, и осколки разлетятся по всему столу. — Ребята, я надеюсь, что вы сможете иногда приглядывать за ним, потому что… по прогнозам, лучше уже не станет. Через какое-то время он может начать забывать дорогу, дезориентироваться, я боюсь оставлять его одного… — голос изменяет ему и надламывается. — Он больше не может работать. Тэн, я бы тоже очень хотел, чтобы он поехал с тобой на эту научную конференцию, но этого больше никогда не будет. Он не может взглянуть в глаза Тэну, который начинает всхлипывать, трясущимися руками комкая в руках салфетку. — Почему он мне ни слова ни сказал… почему скрывал… я замечал, что он рассеян, но думал, это просто переутомление… просто переутомление… Сердце Джэхёна сдавливает будто тисками, когда он слышит абсолютную потерянность в голосе ещё пару минут назад оживлённо болтающего и ни о чём не подозревающего Тэна. — Он и от меня пытался скрыть, он… не хочет быть обузой, грузом для нас, — тихо отвечает. — Ух я задам ему трёпку! — голос Тэна срывается на высокие тона и в следующую секунду срывается, таец прижимает к глазам салфетку и беззвучно плачет. Джонни обнимает его за плечи и переводит мрачный взгляд на друга: — Разумеется, мы поможем, ты всегда можешь положиться на нас, мы не оставим Тэёна и тебя одних в такой ситуации. Джэхён кивает и криво улыбается в ответ, шепчет одними губами: «Спасибо, Джон.» Со протягивает руку и сжимает предплечье сквозь ткань осеннего пальто Чона. «Я здесь, бро, я рядом». — Простите меня, — Тэн вскакивает и быстрым шагом уходит в уборную, размазывая по щекам слёзы. Джэхён сжимает кулаки и тупо смотрит на нетронутый кусок торта перед собой. — Он всегда пёк для меня этот медовый торт. Потому что знал, что это мой любимый. А вчера он сделал на ужин пирог с арахисом, хотя всегда знал, что я терпеть не могу арахис. Он не сразу осознаёт, что мокрое ощущение на скуле это от слёз. Джонни пересаживается ближе, кладёт свою огромную ладонь на вздрагивающее плечо друга и сжимает. — Мне кажется, будто он ускользает от меня. Я не знаю, сколько у нас осталось времени. Но по словам врачей, болезнь прогрессирует стремительно. Я не знаю, как можно подготовиться к тому, что через несколько лет он… он меня не узнает. Я стараюсь быть сильным рядом с ним, ради него, но… Он закрывает дрожащими ладонями лицо и чувствует, как внутри всё горит, а безудержные рыдания душат, разрывают сердце на маленькие клочки, впервые с момента как он узнал новости, перевернувшие его жизнь, он больше не может сдерживать эмоции и плач, его выдержка рушится будто карточный домик. Их с Тэёном счастливую жизнь. Джонни гладит его по плечу, извиняется перед сидящими недалеко людьми, которые уже оглядываются на них со своих мест, и тихо говорит: — Пойдём в машину, тебе нужно выпустить эмоции, заберу Тэна и поедем. Марку я сам скажу. Они с Донхёком не откажутся помочь, чем смогут, не волнуйся. Мы будем присматривать за ним по возможности, я возьму часть работы на дом, в конце концов я начальник, могу приезжать на работу позже. Что-нибудь придумаем. Ты не один, Джэ, мы справимся. Он провожает абсолютно разбитого Джэхёна до автомобиля, припаркованного за углом кафе, возвращается с Тэном, чьё лицо опухло от слёз, и молча садится на водительское сиденье, опустив голову на руль, пока Джэхён безутешно рыдает на заднем сиденье, а Тэн пытается его успокоить, хотя и сам находится на грани истерики. Полчаса спустя Джэхён, совсем обессиленный, ложится на сиденье и мечтает забыться сном, однако тут же ругает себя за слабость и просит Джонни поторапливаться и ехать к ним домой, потому что Тэён там один. Он злится на себя за срыв, потому что он должен быть дома с Тэёном, а не беспокоить друзей своими истериками. Но у него нет сил даже разозлиться по-настоящему, впервые в жизни он чувствует себя настолько опустошённым. Тэн пытается взять себя в руки и что-то вполголоса обсуждает с мужем, который напряжённо ведёт машину, периодически шмыгая носом. — Джэ, мы приехали, — мягкий голос Тэна будит его, и он резко садится на сиденье. Чёрт, он задремал. Он не должен спать, он должен быть с Тэёном, он хочет увидеть его как можно скорее. Он выскакивает из машины и взбегает по лестнице, друзья торопятся за ним. — Привет, Джэхёни, ты сегодня припозднился, — Тэён встречает на пороге, в своём домашнем голубом свитере и с ласковой улыбкой на губах. — Джонни, Тэн, а вы что здесь делаете? Как твоя конференция, Тэн? — Здравствуй, Тэён, — Джонни первым обнимает его и разувается. Тэн борется со слезами и пройдя в прихожую следом, молча сжимает друга в крепких объятиях. — И я рад тебя видеть, Тэн, — Ли крепко обнимает в ответ. — Я не ждал вас, но думаю еды на всех хватит… я приготовил рис с курицей… то есть нет, это было вчера, сегодня жареная свинина… — Как твоя конференция, Тэн? — повторяет, когда все наконец усаживаются за накрытым в гостиной столом. — Она была в Пусане, да? Джэхён замечает, как Тэн стискивает палочки в руке сильнее и приподнимает уголки губ: — Нет, на Чеджу. Погода была хорошая, думали, будут дожди, но повезло, все дни светило солнце. Конференция прошла очень хорошо, было интересно, но мне задавали ужасно много вопросов, под конец я хотел только, чтобы они наконец отвязались от меня. — Может откроем то испанское вино, что в прошлом году подарил Юта? — Тэён привстаёт со стула, вопросительно глядя на друзей. — Ты имеешь в виду то красное испанское, что дарили мы с Тэном? — уточняет Джонни, тоже слегка улыбаясь одними губами. — Ему нельзя алкоголь, может стать хуже, — тихо шикает сидящий рядом Джэхён и ковыряется палочками в тарелке. Джонни кивает и продолжает: — Думаю, оставим его на другой раз, я с удовольствием выпью чаю, и Тэн тоже, да, любимый? Тэён медленно кивает, опускается обратно на стул, склоняет голову: — Я-я должен вам сказать… — Мы уже знаем, Ёни, всё в порядке, Джэ рассказал нам. Мы здесь с тобой, мы со всем справимся вместе, верно? — Тэн изо всех сил старается звучать бодро. — Ты не один. Мы все будем с тобой. И ты знаешь, как чертовски тебе повезло с мужем? Он искренне заботится о тебе и любит тебя. — Я знаю, — Тэён сжимает челюсть, поднимает голову и смотрит на Джэхёна, который смотрит в ответ — тонет в глазах цвета капучино, таких нежных и добрых, самых любимых глазах на свете. Тэн переводит разговор в другое русло, Джонни поддерживает его и время от времени вставляет свои дурацкие шутки, от чего Тэён смеётся и морщинки у глаз становятся заметнее. Джэхён чувствует, как дышать становится чуть легче и даже смеётся над очередной историей от лучшего друга. Супруги Со уходят, когда время близится к одиннадцати вечера, перед уходом Тэн долго держит в объятиях Тэёна и обещает наведываться почаще, в сотый раз просит, чтобы тот строго выполнял все предписания врачей. Джонни мягко хлопает прислонившегося к косяку дверного проёма Джэхёна по спине и обещает заглянуть вскоре. — Пиши в любое время дня и ночи, если что понадобится, братан. Даже если просто захочешь поговорить. Возьмём по пивасу, посидим. Джэхён устало кивает и, поддавшись порыву, обнимает Джонни, пряча лицо у него в изгибе шеи. Обычно они не выражают своих чувств вот так, но благодарность за поддержку так велика, что он чувствует, что должен выплеснуть её именно таким образом. И кроме того, он очень нуждается в дружеском плече и опоре. Жилистые руки Джонни крепко обнимают в ответ. — Я знаю, что доставляю тебе много хлопот, — тихо говорит Тэён позднее, когда они лежат в постели и только слабый свет луны и одинокого фонаря на краю стоянки жилого комплекса пробивается в щель занавески. — Но сейчас я счастлив, что ты со мной. И что наши друзья с нами, что мы смогли сохранить эту дружбу столько лет. Я так благодарен им за то, что они рядом. И всегда были. Когда умерла мама, мне было очень больно и тяжело, и только с помощью поддержки Джонни и Тэна и твоей любви я смог пережить этот депрессивный период. Знаешь, я думаю о том, что хорошо, что она не дожила до этого момента. Я не хотел бы, чтобы она видела, как её единственный сын теряет память и становится овощем. Сердце Джэхёна колет острая боль, он переворачивается на бок и закрывает глаза. Чувствует, как Тэён жмётся к нему со спины, бормочет: — Прости, давай не будем больше о грустном, ты устал, я же вижу. Я люблю тебя, мой Джэхёни, я люблю тебя и буду любить. Завтра выходной, давай сходим в парк, а потом можем сходить в книжное кафе, то, где мы отмечали годовщину… я помню. Джэхён нащупывает его руку, сжимает в своей, прижимая к груди, и отвечает: — Прекрасная мысль. Тэён оттягивает край футболки и целует его в плечо, сонно вздыхает и утыкается лбом в основание шеи мужа. Джэхён просыпается от того, что не находит Тэёна в своих объятиях, вторая половина кровати пустует. Он резко садится и, заметив тёмный силуэт у окна, выдыхает с облегчением. Тэён смотрит сквозь приоткрытую занавеску наверх, и лунный свет ясной ночи серебрит его тонкую светлую кожу и взъерошенные ото сна волосы. — Милый, что такое, не спится? Ложись в постель, — ласково зовёт, скользя взглядом по фигуре, одетой в пижаму с кроликами — Джэхён находил, что его муж невероятно милый в этой пижаме и ему очень идёт, в ней он выглядит ещё более мягким и уютным, совсем как сладкая воздушная зефирка. — Сегодня такая звёздная ночь. Джэхён отбрасывает одеяло в сторону, ступает босиком по полу, обнимает Тэёна сзади, ластясь щекой к его примятым на затылке волосам с тонким запахом цитрусов. — Помнишь? — Тэён указывает на небо сквозь стекло. Джэхён переводит взгляд на усыпанный молочно-белыми огоньками чёрный небосклон и в сердце щемит, обдаёт горячей волной. Конечно, он помнит. Две близко расположенные друг к другу яркие звёздочки на востоке. Их звёзды. — Наши с тобой звёзды, — шепчет Тэён, не сводя немигающего взгляда с ночного небосвода. — Моя любовь к тебе никогда не погаснет, как эти звёзды. Пожалуйста, помни об этом, даже тогда, когда… когда ты будешь смотреть на меня, а я буду смотреть в ответ и недоумевать, кто перед мной. В тот момент, помни, как я тебя любил. И буду любить и в следующей жизни, в которой не будет этой болезни и этих так ненавистных мне провалов в памяти, что крадут тебя у меня, в следующей жизни я буду любить тебя за нас двоих, чтобы наверстать то упущенное время, которое, ты знаешь, однажды наступит. Когда всё станет плохо. Они стоят так некоторое время, не отрывая глаз от мерцания звёзд над Сеулом, лишь тикание часов на стене да тихое дыхание разбавляют тишину. Затем Тэён оборачивается, обвивает руками шею супруга и оставляет на его губах долгий поцелуй, углубляет его, сплетается языком с языком Джэхёна, засасывает губу и шёпотом выдыхает в самые губы: — Займись со мной любовью, Джэ. Тот прерывисто вздыхает, чувствует, как внутри разгорается огонь — он уже соскучился по близости со своим мужем, по горячему, податливому, такому родному телу. Руки забираются под пижамную рубашку — даже в этой милой пижаме Тэён остаётся для него самым сексуальным и желанным на свете — перебирает позвонки, чувствует, как сердце стучит быстрее, а внизу живота сладко тянет от того, как Тэён чуть прогибается в пояснице, мокро, с напором целует, шарит руками по его широкой спине и торопится стянуть футболку, толкает в сторону кровати, не разрывая страстного поцелуя. Джэхён падает на спину на скомканное одеяло, Тэён усаживается сверху на его бёдра, запускает руку под резинку шорт и сжимает стремительно твердеющий член младшего у основания. Джэхён стонет, запрокидывая голову назад, крепче сжимая талию Тэёна в своих ладонях, тяжело дышит и притягивает мужа к себе, чтобы прижаться губами к его шее, оставляя краснеющие бордовым засосы, влажно целовать плечи и острые края ключиц, пока тот ласкает его истекающий предъэякулятом ствол и жадно целует под челюстью и в изгиб шеи, вдыхая терпкий мускусный аромат. «Пошло всё нахер, гори все синим пламенем,» думает в полузабытьи, когда Тэён насаживается на его пульсирующий от возбуждения член и упирается ладонями в грудь, наклоняется и отчаянно, горячо целует, гуляя языком во рту. Джэхён начинает двигаться всё быстрее, оглаживая лопатки и гибкий стан старшего, все мысли исчезают из головы, остаётся только желание слиться с любимым в одно целое и раствориться в нём навсегда. Поддерживающая терапия и регулярный приём прописанных доктором Муном таблеток помогает состоянию не ухудшаться и держаться стабильным больше года. Тэён прилежно выполняет все задачи, рекомендованные врачом, заучивает короткие стихи, решает несложные головоломки, некоторые даются ему с большим трудом, но он старается, заставляет себя читать, пусть и приходится перечитывать одну страницу по нескольку раз, потому что память и сосредоточенность подводят. Джонни, Тэн и Марк с Донхёком по очереди навещают его в дни, когда Джэхёну приходится работать, помогают ему с разными задачами и приготовлением еды, и Тэён радуется их компании, хотя временами на него находят вспышки мрачного и раздражительного настроения, тогда он замыкается в себе. Джэхён проявляет чудеса терпения, по нескольку раз напоминая мужу выключить свет в ванной или добавить специи в блюдо. Он понемногу адаптируется к изменениям в их жизни и уже не так стрессует, как поначалу. Он почти каждый вечер после работы и в выходные вытаскивает Тэёна на прогулку по знакомым местам — набережная, парк, улица с любимыми магазинчиками. Он изо всех сил старается, чтобы Тэён не чувствовал себя больным и «не таким», спрашивает его мнение, вовлекает в разговор, хвалит за любой успех и приготовленный самостоятельно обед, пусть даже там не хватает каких-то ингридиентов или он слегка подгорел на плите. Несмотря на сильную забывчивость и вспышки подавленного настроения, Тэён держится молодцом, и Джэхён радуется, что по крайней мере, не становится хуже и лекарства оказывают свой эффект. Но глубоко внутри поселилась глубокая печаль, которой он не позволяет вырываться наружу, заперев где-то на дне своего сердца. Даже перед друзьями он старается бодриться и улыбаться как ни в чём ни бывало, не желая грузить их ещё больше. — Сам то как? В порядке? — вполголоса спрашивает Джонни у друга одним из тёплых майских вечеров, который они решили провести все вместе за корейским барбекю на веранде ресторанчика недалеко от дома Со. Тэён смеётся над какой-то историей, которую с серьёзным лицом рассказывает Марк, жестикулируя и придерживая вечно сползающие с носа очки, пока Донхёк с деловым видом переворачивает на решётке мясо, а Тэн делает на свой айфон фотографии всей компании. Джэхён отошёл с Джонни на перекур, и издали наблюдает за друзьями, пока Со выдыхает густое облако дыма и мнёт в пальцах сигарету. — Я в порядке, не беспокойся, Джон, — отвечает, пряча руки в карманах джинсов. — Я знаю тебя с момента, как мы ходили пешком под стол… — Не начинай, — мягко обрывает Джэхён. — Я правда в норме. Конечно, насколько можно быть в норме, когда твой самый любимый и близкий человек непоправимо болен. Я стараюсь не думать о завтрашнем дне. Просто радуюсь каждой его улыбке. Каждому его воспоминанию. — Не забывай заботиться и о себе, ладно, чувак? — Джонни затягивается и тушит сигарету, похлопывает друга по лопатке. Джэхён кивает: — Не переживай. Но он умалчивает, что время от времени от сильного сердцебиения он не может заснуть до утра, а порой, когда всё-таки засыпает, его мучают кошмары. Они возвращаются за стол, Джонни садится рядом с Тэном, который тут же прилипает к нему и показывает сделанные фото в галерее, Донхёк всем подкладывает хорошо прожаренное сочное мясо и, завернув в лист салата кусочек, кормит Марка: Тэён улыбается и говорит, что это очень милая привычка. Джэхён подхватывает с тарелки кусочек говядины, кладёт на лист салата, сворачивает и подносит к губам мужа: — Тоже считаю, что это мило. Улыбка Тэёна становится шире и он послушно запихивает в рот угощение, одобрительно гудит, и Джэхёну кажется, что всё вдруг по-прежнему хорошо, что они снова молоды, устраивают дружеские посиделки, вспоминают забавные случаи из прошлого, смеются и шутят, а впереди у них ещё много таких вот беззаботных моментов. Что-то щемит в груди, и он поспешно переводит внимание на болтающего Тэна и обнимает льнущего к нему Тэёна за плечи. — Я тебя люблю так сильно, что вся Вселенная не вместит моей любви к тебе, — шепчет Тэён, укладывая подбородок на изгиб шеи младшего. Тот чувствует трепет в груди, снова отвлекаясь от хохочущих друзей, и прижимается щекой к прохладному лбу Тэёна. — Спасибо, что ты со мной, мне правда жаль, что ты проходишь через столько трудностей из-за меня. Я бы хотел, чтобы этого всего не было, потому что ты не заслужил это бремя. Сейчас мне хорошо. — Мне тоже, — Джэхён сжимает его колено, на фоне Донхёк о чём-то спорит с Тэном, а Джонни и Марк безуспешно пытаются вставить хоть слово в их разгорячённую дискуссию. — Я хотел бы, чтобы вот такие уютные вечера не заканчивались никогда. Ты рядом со мной, ты говоришь, что любишь меня, мне больше ничего и не нужно. — Я буду говорить тебе, что люблю, ещё чаще, утром, в обед и вечером, каждый день. Нет, хочешь, каждый час? Каждую минуту? — Тэён тянется губами к виску мужа, оставляет там поцелуй, затем прижимается губами к челюсти, уголку рта, скуле. «Потому что мы оба знаем, что однажды я больше не смогу тебе этого сказать».