Помни меня

Я помню всё и всё забыл: кого искал, кого любил. Я проходил сквозь эти стены. Я не хочу смотреть назад, где пламенеющий закат Себе и мне вскрывает вены…

Джэхён стоит возле увитой цветами арки, впереди собралась толпа гостей, солнце светит ослепительно ярко. По ковровой дорожке к нему идёт Тэён, в красивом чёрном костюме, ярко улыбается, и Джэхён счастливо улыбается в ответ и протягивает руки. Но внезапно парень напротив резко останавливается, улыбка на его красивом лице вянет и он в недоумении оглядывается по сторонам и наконец задерживает взгляд на Джэхёне. «Кто этот человек?» Джэхён отчаянно и неверяще мотает головой, хочет сделать шаг и побежать к нему навстречу, но его ноги будто приклеились к полу и налились свинцом, он не может пошевелиться и в ужасе смотрит, как молодой парень напротив становится размытой дымкой, исчезает прямо на глазах, и только гости маячат на фоне, сливаясь в одно нечёткое полотно, а в ушах стоит бесцветное: «Кто это? Я его не знаю». Он резко просыпается, и сердце тяжёлым молотом стучит в груди. Ещё темно, за окном стучит осенний дождь, швыряя листья в стекло, барабаня по подоконнику. Он оглядывает комнату и торопливо нащупывает рядом тёплое тело супруга. Тот копошится и открывает глаза: — Джэхёни… всё в порядке? Ты бледен. Очередной кошмар, только и всего. Они появляются время от времени, пора бы уже привыкнуть. Джэхён делает глубокий вдох и притягивает к себе Тэёна, утыкаясь лицом в его острое плечо и пытаясь успокоить гулкое биение сердца. Тэён здесь, с ним, это был просто очередной дурной сон. Тэён обвивает его руками: — У тебя так сердце стучит… всё хорошо, твой хён с тобой. Плохой сон, да? Да, хочет ответить Чон. Очередной плохой сон, в котором ты исчезаешь от меня, в котором мы чужие друг другу. Но он только выдыхает короткое: «Угу, но ничего страшного, я в порядке», и сильнее обнимает худое тело. Тэён приподнимается на локте, второй рукой мягко берёт за подбородок и заглядывает ему в глаза: — Я тебя поцелую, и всё пройдёт. Это просто сон, я тут с тобой. Наклоняется и нежно прижимается губами, Джэхён жадно отвечает, прерывисто дыша, шепчет прямо в приоткрытые губы, чувствуя, как долгое время сдерживаемые эмоции отчаянно ищут выход: — Не уходи от меня, пожалуйста, не оставляй меня, я не хочу потерять тебя, не забывай меня, прошу тебя, ты всё для меня, я не смогу без тебя, Тэён… Он почти никогда раньше не плакал вот так навзрыд при муже, разве что на похоронах мамы Ли, но сейчас он не стыдится своих слёз, которые серебрящимися в лунном свете алмазами катятся по его лицу — он не может больше сдержать их, сдержать эту рвущуюся наружу боль, которую он уже больше года носит в своём сердце. Тэён тяжело дышит и сцеловывает солёные капли, зарывается пальцами в затылок и глотает собственные прорывающиеся рыдания: — Мой бедный Джэхёни, мой любимый, самый заботливый, нежный, лучший… каждый день я люблю тебя как в последний раз, и ненавижу эту проклятую болезнь, потому что я хочу тебя помнить до своего последнего вздоха и я буду помнить тебя, потому что моя любовь сильнее чем болезнь, слышишь? Помнишь про наши звёзды? Я буду смотреть на небо и они будут напоминать мне о нас, о нашей любви, о тебе. Даже когда всё станет совсем плохо. Он судорожно всхлипывает, и их глаза встречаются друг с другом: океаны, полные нежности и безграничной любви. — Я уже не помню некоторых подробностей прошлого, я не скажу, что делал два дня назад, но одно я помню точно — как шестнадцать лет назад на спортивной площадке универа я ударил по футбольному мячу и попал прямо тебе в затылок… вот этот самый, на нём тогда ещё не было ни одного седого волоска, но с тех пор ты почти совсем не изменился, разве что пара морщин отпечаталась на твоём прекрасном лице. Джэхён закрывает глаза, наслаждаясь прикосновениями пальцев к своему затылку и волосам и задней стороне шеи, воскрешая в памяти тот день. Эти большие влекущие глаза, извиняющийся тон приятного низкого тембра, золото волос. Уже тогда где-то на подкорке сознания он знал, что это его мужчина. И за эти годы у него нет и не было никого ближе Тэёна. Он ведёт носом по шее, прижимается губами к приятно пахнущему месту за ухом и медленно выдыхает, постепенно успокаиваясь. — Давай спать, — шмыгает носом Тэён, запястьем вытирая мокрые щёки. — Тебе завтра на работу… — Хён, завтра суббота. Но ты прав, надо спать. Прости, я разбудил тебя… испугался, что проснувшись, не найду тебя рядом. — Я здесь, — откликается Тэён. — Суббота, точно. Как же я ненавижу путать дни недели. — Ну и чёрт с ними, днями недели, ты всё тот же Тэён, которого я полюбил и люблю вот уже шестнадцать лет, мой дорогой, умный, ласковый мальчик. И знаешь что? Пошла эта болезнь на… — Я уже давно не мальчик, — снова шмыгает носом Тэён, усмехаясь и смахивая слезинку с ресниц, укладывая голову на грудь супруга. — Я люблю тебя, я говорил тебе об этом перед сном? Ухудшение неожиданно наступает накануне Рождества. Джэхён покидает офис, прощаясь с Айрин и Ким Чону, что-то напевающим себе под нос и громко желающим всем счастливого Рождества, не застёгивая куртку, выбегает на заснеженную улицу к припаркованной на стоянке машине и думает о том, что сейчас надо заехать в магазин за продуктами и поскорее ехать домой, где они с Тэёном собираются выпекать имбирные печеньки. Он хочет скорее очутиться дома, вдохнуть тепло и уют их квартиры и запах ёлки, которую они вчера поставили — Тэён с энтузиазмом наряжал её и много улыбался, что очень радовало Чона, и конечно, сильнее всего он хочет обнять Тэёна. С утра с ним был Марк, который мог поработать из дома на своём ноутбуке и заодно составить компанию Ли, но потом ему надо было ехать на корпоратив, поэтому они договорились, что пару часов до прихода мужа Тэён справится дома и один, как много раз неплохо справлялся до этого. Джэхён кладёт пакеты с покупками в багажник, заводит автомобиль и едет домой, с улыбкой представляя, как Тэён откроет ему дверь в своём зимнем свитере крупной вязки, пурпурно-красном с белыми силуэтами оленей, обнимет так тепло и по-родному, скажет мыть руки и начнёт суетиться на кухне и пусть снова забудет посолить блюдо, ничего, они всё равно хорошо проведут канун Рождества. Придерживая бумажный пакет под мышкой, он поднимается на лифте на свой этаж, открывает дверь, звеня ключом, и с порога кричит: — Детка, я дома, сейчас будем печь печенье! Стряхивает с куртки снег, разувается. — Тэёни, я дома, помою руки и будем печь… Его встречает полная тишина. Может, хён в ванной? Джэхён чувствует, как внутри начинает стремительно нарастать беспокойство, когда он не находит Тэёна ни в одной из комнат их большой квартиры. В прихожей он не находит ни тэёновых ботинок, ни куртки. Сердце разгоняется до галопа, руки начинают дрожать, а паника подступает к горлу. Он хватает телефон, набирает номер Тэёна, но слышит мелодию звонка в соседней комнате. Блять, он оставил телефон дома. Где он, куда он мог уйти? Так, думай рационально, Чон Джэхён. В магазин? Вполне возможно, он просто вышел, чтобы купить ингридиентов для выпечки, скорее всего забыл, что Джэхён обещал всё купить лично. Но как давно он ушёл? Марк уехал около трёх, сейчас уже половина седьмого вечера. Марк… может он что-то знает. Джэхён судорожно ищет в контактах номер брата своего лучшего друга, нажимает кнопку звонка и до крови закусывая губу, молится, чтобы тот поскорее взял трубку. Он на корпоративной вечеринке, может, он прямо сейчас веселится и пьёт вместе с коллегами и совсем не слышит звонка? Возьми, ну пожалуйста. Марк не отвечает, и Джэхён пока решает осмотреть окрестности. Может он просто вышел подышать свежим воздухом, полюбоваться снегопадом? Господи, пусть с ним ничего не случится, пусть только он будет в безопасности, пожалуйста. Джэхён никогда не был религиозным человеком, но сейчас он молится как никогда в жизни. Он закрывает дверь и бежит по лестнице вниз, борясь с приступом паники, которая окатывает его леденящей волной с головы до ног. Уже темно, что если с ним что-то случилось? Он огибает дом, безрезультатно ища во дворах, в парке по соседству. В маленьком круглосуточном магазине за углом. В соседнем дворе через дорогу. Думай, Джэхён, куда он мог пойти? Куда угодно. Доктор Мун предупреждал о проблемах с ориентацией в пространстве со временем. Джэхёна начинает тошнить, нервы напряжены до предела. Телефон внезапно вибрирует, он вытаскивает гаджет из кармана и торопливо принимает звонок. — Хён, прости, не слышал, что ты звонил, — голос Марка звучит энергично, на фоне играет музыка и слышны беззаботные голоса веселящихся сотрудников. — Марк, Тэён говорил тебе сегодня, куда собирается пойти? Упоминал что-то? — прямо спрашивает Чон, стискивая телефон в руке. — Нет, он ничего не говорил… хён, что случилось? У тебя дрожит голос… что с Тэён-хёном? — тон Марка резко меняется, в нём звучит откровенное беспокойство. — Я пришел домой, а его нет. Он оставил телефон дома… — Джэхён чувствует, что вот-вот сойдёт с ума. — Я уже выезжаю, хён, — резко бросает Марк. — Позвоню Хёку, может он пошёл к нам домой… не волнуйся, мы найдём его. — Ты должен был следить за ним, Марк, почему ты оставил его одного, да к чёрту этот грёбаный корпоратив, блять, ты должен был дождаться меня! — Джэхён выходит из себя совершенно неожиданно, злость обжигает внутренности, смешиваясь со страхом, ноги становятся ватными, он сжимает в замёрзшей руке телефон, вглядывается в тёмную аллею парка и хочет с размаха швырнуть свой старый самсунг об асфальт. — Хён, прости, мы же договорились, что пару часов он побудет один… — Почему ты оставил его, ты должен был присматривать за ним, это твоя вина, — его бьёт крупная дрожь. Почему Джонни улетел в Таиланд именно тогда, когда он так нужен? Правильно, Рождество ведь, они с Тэном поехали к многочисленной родне тайца отметить праздник в семейном кругу. — Хён, мы с Хёком приедем и поможем в поисках, думаю, надо будет проверить полицейские участки, — голос Марка напряжён, он прикладывает усилие, чтобы звучать спокойно и пропускает мимо ушей желчные обвинения Чона. Тот ничего не отвечает и кладёт трубку, не чувствует, что его рука почти отмёрзла на морозе и несколько мгновений тупо смотрит перед собой. «Я должен найти его. Во чтобы то ни стало. Буду искать всю ночь, если потребуется, переверну весь Сеул, но найду.» Он спрашивает у нескольких прохожих, не видели ли они красивого мужчину средних лет с светло-каштановыми волосами, показывает фотографию на экране телефона, но люди лишь пожимают плечами и качают головами, торопятся домой. У входа в парк его находят Марк и Донхёк, вылезают из машины, бегут к нему, и снег хрустит под их ногами. — Джэхён-хён, мы осмотрели ближайший квартал на машине, ничего, — Донхёк чуть не плачет, теребит рукав пальто, покусывает щёку с внутренней стороны. Марк, одетый в незастёгнутую куртку поверх нарядной белой рубашки, подходит к старшему, кладёт руку ему на плечо: — Прости… мне жаль, что так вышло. Думаю, пора проверить полицейские участки, если он заблудился и забыл дорогу домой, кто-нибудь мог отвести его туда… — Не трогай меня, это ты не уследил за ним, почему ты уехал раньше и оставил его одного, — Джэхён сбрасывает его руку с плеча и потерянно смотрит на небо, с которого медленно падают редкие снежинки, и гнев душит его, а страх словно яд разливается под кожей. — Хён, это не вина Марка, никто же не мог подумать, что Тэён-хён вдруг решит выйти из дома… — всхлипывает Донхёк, сжимая плечо мужа. — Давай, садись, и поехали в полицию. Уже прошло почти четыре часа с момента, как Марк позвонил мне, мы должны… — Он болен, Марк, неужели ты не понимаешь, я думал, могу положиться на тебя! — кричит Джэхён и закрывает лицо руками, в голове проносятся худшие сценарии из возможных. Марк отворачивается, стискивая челюсть, и молчит. — Ребята, не ссорьтесь, прошу, никто не виноват, мы же не ждали, что так скоро… случится что-то подобное… сейчас нужно найти Тэён-хёна, ваши разборки подождут, — Донхёк вытирает рукавом под носом и решительно смотрит то на белого как полотно, абсолютно разбитого Джэхёна, чьи глаза почернели от страха и бессильного гнева, то на подавленного мужа. — Поехали. — Я сам поведу, — резко бросает Джэхён и торопится к машине. Уже почти полночь, чёрное небо кидает сверху снежинки, приходится включить дворники — они маятником бегают туда-сюда, расчищая снег. В машине повисает вязкое, гнетущее напряжение, стрелка спидометра дрожит, из-под колёс летят снежные комья. — Только не гони слишком быстро, хён, пожалуйста, мы же не хотим разбиться, — жалобно говорит Донхёк с заднего сиденья и гладит сидящего спереди Марка по плечу, тихо бормочет: «Надо было тебе вести, не позволять ему…видишь же, он не в себе.» Они останавливаются у ближайшего участка, Джэхён выскакивает из машины, мысленно просит бога и все небесные силы, чтобы Тэён нашёлся целым и невредимым здесь. Пожалуйста. И его молитвы услышаны. Врываясь в участок, он сразу замечает родную фигуру с чуть растрёпанными светло-каштановыми волосами, сидящую к нему спиной на стуле у одного из столов напротив дежурного полицейского. Сердце останавливается, чтобы через секунду забиться с новой силой и облегчением, ноги почти подгибаются, и ему приходится схватиться за ближайший пустой стул у двери. — … господин офицер, я не помню, я же вам уже говорил, — тихо говорит Тэён, сжимая кулаки, лежащие на коленях. — Я не помню и номера телефона моего мужа, но вы же можете найти в своей базе данных Чон Джэхёна?.. — В Сеуле проживает не один Чон Джэхён, ещё раз повторяю, постарайтесь вспомнить хотя бы примерно район, где вы живёте… или название фирмы, где работает ваш муж, тогда мы сможем пытаться связаться с ним, — молодой полицейский устало и с раздражением перебирает на своём столе бумаги и что-то кликает на клавиатуре компьютера. — Я н-не помню… Полицейский едва удерживается от того, чтобы закатить глаза и с неудовольствием косится на непонимающе моргающего мужчину перед собой: — Думаю, аджусси, вам следует внимательно следить за тем, сколько вы пьёте, а то уже и дорогу до собственного дома не помните… — Не смейте говорить с моим мужем в таком тоне, — Джэхён подлетает к столу, тяжело опирается руками о столешницу и с холодной яростью смотрит на полицейского, желваки играют на скулах, затем резко разворачивается к Тэёну, который выглядит, как потерявшийся щенок, берёт его за плечи, осматривает внимательно на предмет повреждений. Пуговицы на куртке застёгнуты неправильно, оттого она сидит криво, на плечах ещё влажные следы от растаявшего снега, но в остальном Джэхён с облегчением констатирует, что Тэён не пострадал. Только, должно быть, совсем замёрз, потому что на шее нет шарфа. Убедившись, что тот в относительном порядке, мужчина бросает бешеный, мечущий молнии взгляд на оторпевшего парня за столом: — Он болен, вы что не понимаете? Я немедленно забираю его домой. — Джэхёни, прости, я вышел до магазина, хотел купить что-нибудь вкусненькое, но заблудился… я так рад, что ты пришёл… ой, и Марк с Хёком здесь, привет, ребята, — рассеянно улыбаясь, мямлит Тэён. Донхёк промокает рукавом под глазами и с облегчением приобнимает Марка за локоть. Марк выдавливает улыбку: — Ты заставил нас поволноваться, хён. — Мы сейчас же едем домой, — Джэхён приобнимает мужа за плечи, не глядя на полицейского, и поспешно ведёт к двери из участка. — Спасибо, до свидания, господин полицейский, — прощается Донхёк, и они с Марком выходят на улицу следом за друзьями. Джэхён помогает Тэёну усесться сзади, не реагирует на тихое бормотание: «Джэхёни, я потерял шарф, где-то обронил…», захлопывает дверь и обходит машину, чтобы сесть на водительское место. Но взявшись за ручку, замирает и несколько мгновений просто стоит так. Снегопад почти прекратился. Донхёк молча усаживается сзади рядом с Тэёном и приобнимает его за плечо, что-то успокаивающе и ласково лепечет. Джэхён сталкивается взглядом с Марком, стоящим у противоположной дверцы машины, и они смотрят друг на друга поверх автомобильной крыши. — Прости меня, Марк, я не должен был срываться на тебе. Это не твоя вина. Мы же договорились. Ты не должен был… Это скорее я должен был что-то придумать и приехать раньше, но твоей вины в случившемся нет. Никто не знал, что он вдруг… потеряет способность ориентироваться в знакомом районе. Прости, что накричал на тебя. Марк, не мигая, пару секунд смотрит на него, потом пожимает плечами. — Всё в порядке, ты нервничал, потому сорвался, я понимаю. — Прости меня, — повторяет Джэхён, обходит капот машины и становится напротив младшего. — Ты правильно предложил насчёт полицейского участка, ты оказался прав. Спасибо, что был здесь со мной. Спасибо вам с Хёком. — Никаких проблем, — коротко отвечает Марк. Джэхён шагает вперёд и крепко обнимает его, опуская голову на плечо Марка. — Я так испугался… я боялся, что случилось что-то ужасное… мне было так страшно представить, что он один… понимаешь… не знает, куда идти, как вернуться домой, что ему одиноко, он растерян, замёрз, а я так далеко и понятия не имею, что с ним и где он. Марк обнимает в ответ, похлопывает по спине. — Я понимаю. Мы все изрядно перепугались. Но всё хорошо. Он в порядке. Поехали домой. — Прости меня, ещё раз, — Джэхён шмыгает носом, должно быть, это от холода, и выпускает Марка из объятий, слегка сжимает его плечо. — Всё хорошо. Впредь будем следить за ним внимательнее. Джэхён кивает, усиленно моргает и наконец садится за руль, Марк садится на соседнее пассажирское, и машина выезжает на шоссе. У подъезда Донхёк с Марком прощаются, обнимают по очереди Тэёна и Джэхёна, на их лицах написано облегчение и тень усталости. Джэхён крепко жмёт руку Марку, и друзья садятся обратно в машину и едут к себе домой, а они с Тэёном поднимаются в свою квартиру. Уже почти два часа ночи, но Джэхён не хочет спать, сердце всё ещё гулко, тяжело бьётся о рёбра, а кончики пальцев слегка дрожат. Тэён выглядит спокойным, когда стягивает ботинки и возится с пуговицами на куртке, с детской наивностью в голосе произносит: — Мы будем сейчас выпекать имбирные печенюшки? Джэхён замирает со своей курткой и вешалкой в руках, шумно сглатывает и натягивает улыбку, поворачиваясь к мужу: — Нет, милый, уже поздно. Завтра. Стоит Тэёну отвернуться, как улыбка исчезает, а в горле сводит от спазма. Он дрожащими руками вешает куртку, помогает Тэёну справится с пуговицами и повесить одежду на место, про себя отмечает, что вместо этой купит ему новую на молнии, и прислоняется к стене, пока Тэён бубнит себе под нос: — Хочу печенья… шарф… где мой красивый вязаный шарф?.. Он ставит ботинки аккуратно на полку, отряхивает волосы, расправляет воротник своего свитера с оленями и смотрит на Джэхёна непонимающим взглядом: — Что случилось, ты плачешь? Джэхён отворачивается, вытирает локтём лицо, мотает головой. Тэён зевает и скрывается в ванной. Джэхён садится на корточки и прижимает холодные ладони к лицу. Когда Тэён выходит из ванной, то сразу подходит к по-прежнему скукожившемуся на полу прихожей супругу, его лицо бледно и взгляд смотрит ясно, совсем не так, как до этого. Он садится рядом, кладёт руку на тёмно-шоколадную макушку и утыкается лбом в плечо. — Прости меня, я всё помню будто в тумане. Я хотел выйти в магазин, а потом… я просто не понимал, как дойти до дома, улицы показались мне чужими, — его голос дрожит, он делает вдох, чтобы успокоиться. — Какое-то помутнение, я не хотел, чтобы ты волновался. Джэхён ничего не отвечает. Этих помутнений теперь будет всё больше и больше, всё чаще его любимый будет впадать в состояние непонимания происходящего, не узнавать места и людей и прояснений сознания, как сейчас, уже не будет. Он прижимается лбом к коленям и понимает, что даже плакать сил больше не осталось. Сейчас рядом с ним его Тэён, но там, в участке, в машине по дороге вплоть до момента, как они зашли в квартиру, это была будто его тень. Болезнь прогрессирует. — Я иду к врачу послезавтра, расскажу ему, может он пропишет более сильные лекарства, — Джэхён понимает, что Тэён хочет его успокоить, но в его голосе слышится страх, он притворяется, что ничего страшного не случилось, но он по-настоящему напуган. Чон сгребает старшего в объятия и не может вымолвить ни слова. Тэён жмётся к нему сильнее, смаргивает с ресниц слёзы: — Я не хочу снова заблудиться. Не хочу, чтобы ты сходил с ума от страха за меня. Я хочу контролировать себя, но мой мозг… я не должен был уходить из дома, я должен был дождаться… — Ты не виноват, это не твоя вина, — хрипло перебивает Джэхён, баюкая в руках старшего, прижимаясь щекой к холодной щеке. — Но я… я правда очень сильно испугался. Потерять тебя я боюсь больше всего на свете. — А я боюсь, что однажды не найду дорогу к тебе. Джэхён сжимает челюсти почти до скрипа. — Ты замёрз. Я заварю чай и пойдём ложиться. Пока Тэён принимает горячий душ и переодевается в спальне в одежду для сна, Джэхён стоит на кухне, прислонясь поясницей к высокой столешнице и смотрит невидящим взглядом на закипающий чайник. Ему страшно, но Тэёну страшнее. Он как-то сказал: «Я теряю себя», и от этой мысли внутренности Джэхёна сковывает льдом. Он приносит две кружки с дымящимся облепиховым чаем в спальню, протягивает Тэёну его белую, ставит свою тёмно-фиолетовую на прикроватную тумбочку и залезает под одеяло. — Как прошло утро, Марк позанимался с тобой? — Марк?.. — старший некоторое время усиленно пытается воскресить в памяти события сегодняшнего утра. — Да, да, он закончил свой перевод, и мы позанимались. Потом… потом он заварил нам чай и мы играли в… эту… в эту… как её, игру с башней… да, дженгу… она такая сложная… утомляет… «Когда это была твоя самая любимая игра». Тэён отпивает чай и склоняет голову на плечо мужа, опуская кружку на колени поверх одеяла и сжимая её обеими руками. — Ты умничка, хён. Я тебя очень люблю, ты же знаешь. — Знаю, я тоже тебя люблю, — слабо улыбается Тэён, делает ещё глоток, отставляет кружку на тумбочку и сползает ниже на подушку, ворочаясь и устраиваясь удобнее, закрывает глаза и устало вздыхает. Джэхён целует его в висок, выключает свет, оставив нетронутый чай остывать на тумбочке, и прижимает к себе так крепко, как только хватает сил. Во время прогулок Тэён всё чаще не узнаёт места, спрашивает, что это за магазин, как называется тот или иной район или улица. Джэхён не позволяет ему выходить одному, ему теперь приходится сократить количество работы в офисе и большую часть работы делать из дома, чтобы присматривать за мужем — он готов расцеловать главу отдела Айрин, которая проявила понимание и не уволила его. Он бесконечно благодарен друзьям, которые всегда находят время, чтобы сопровождать Тэёна во время прогулок, когда Джэхён занят, и поддерживают его, помогая тому в выполнении разных задач, в том числе и бытовых. Но все отчетливо понимают — постепенно становится хуже. Джэхён, проводя немногие часы в офисе, с беспокойством и ужасом представляет, как случается что-то ужасное, несчастный случай от того, что Тэён не выключил утюг или плиту, обжёгся или порезался, или снова ушёл из дома в одиночку, но старается успокаивать себя тем, что он всё-таки не один и друзья присматривают за ним. Чон даже подумывал нанять кого-то вроде сиделки, но Тэён был категорически против чужих людей в их доме, наотрез отказавшись от этой идеи. Спустя ещё два тягостных года происходит то, о чём предупреждал доктор Мун. Первым Тэён не узнаёт Донхёка. Хёк заходит в прихожую утром, перед уходом Джэхёна на работу, снимает куртку и складывает мокрый зонт, отряхивает от воды. — Привет, Джэхёни, не волнуйся, я посижу с ним до момента как ты вернёшься, я принёс вкусняшки, его любимый лимонный чизкейк, уверен, Тэён-хён оценит, — улыбается с порога, разувается. — Льёт как из ведра! Проходит в гостиную, где Тэён сидит в кресле, натянув пушистый воротник свитера до подбородка и глядя в окно, где барабанят по стеклу капли дождя. — Привет, хён, как твои дела? Джэхён уже почти обулся, как слышит настороженный голос мужа и в животе у него резко холодеет: — Кто ты? Я тебя не узнаю… ты коллега Джэхёни? Он оборачивается, возвращается в гостиную и видит на лице Тэёна непонимание: — Джэ, ты привёл к нам в гости своего нового коллегу? Я его не помню. Донхёк бледнеет как полотно и едва сдерживает слёзы: — Хён, это же я, Донхёк, муж Марка, твой друг… — Детка, это же наш Донхёк, помнишь, он был на нашей свадьбе? — голос Джэхёна дрожит, ломается, он подходит к мужу, садится на корточки, берёт за руку, гладит запястье успокаивающе, хотя самого начинает бить дрожь. — Прости, я его совсем не помню, — виновато произносит Тэён, протягивает руку Донхёку, — но я уверен, мы подружимся, давай я приготовлю нам завтрак? Не волнуйся, Джэ, мы поладим. Иди на работу, мы тут справимся. Он встаёт с кресла, идёт на кухню. Донхёк плачет, прижимая к лицу ладони. Джэхён поднимается на ноги, делает шаг к нему и обнимает. Внутри у него что-то обрывается. Через несколько месяцев Тэён перестаёт узнавать Марка, затем Джонни, ещё через месяц Тэна. Доктор Мун Тэиль настоятельно предлагает Джэхёну перевести его в клинику под наблюдение медицинского персонала. — Так будет лучше всего, господин Чон, поймите. Я понимаю, что вы хотите оставить его дома, но вы не сможете обеспечить ему дома соответствующий уход, — снимая прямоугольные очки и потирая переносицу, говорит врач, глядя на сидящего перед ним, потерянного и бледного Джэхёна. — Но дома ведь привычная обстановка, вы сами говорили… — негромко отвечает Чон, с отчаянием глядя куда-то сквозь сидящего напротив доктора. Тот вздыхает, водружает очки обратно на нос и складывает локти на столе. — Боюсь, его состояние слишком серьёзно. Вы единственный, кого он ещё пока что узнаёт. Но его мозг уже регрессировал, и ему нужен полноценный уход и наблюдение специалистов. Поместить его в нашу клинику будет лучшим решением, — он смотрит сочувственно, но твёрдо. — Не волнуйтесь, у нас хороший уровень сервиса, отдельная палата и высококвалифицированный персонал, мы обеспечим ему качественный уход, и вы сможете быть рядом. Джэхён внезапно испытывает к нему прилив благодарности за то, что тот, несмотря на рабочую многолетнюю рутину, не потерял своей человечности и эмпатии. Он медленно кивает. За окном расцветает вишня. — Смотри, Джэ, розы, красивые, — Тэён смотрит из окна автомобиля и указывает на большую цветочную клумбу, когда они подъезжают к клинике. — Это тюльпаны, милый, — на автомате поправляет Чон, паркуясь у ворот клиники, мимолётом думая, что из всех цветов розы — самые любимые для его мужа и потому для него тоже, отстёгивает ремень безопасности, сначала свой, затем тэёнов. — Что это за место? Почему мы здесь? — Тэён непонимающе оглядывается по сторонам, вылезая из машины. — Это… это место, где ты теперь будешь жить. — А как же ты? Как же мой милый муж? — Тэён усиленно моргает, хватает Джэхёна за рукав. — Где ты будешь жить? — Я… я тоже буду здесь, с тобой. Ты же знаешь, что я не оставлю тебя, — отвечает тот, вытаскивая сумки из багажника и захлопывая его. — Хорошо, хорошо, я не хочу без тебя, — бормочет Тэён и выворачивает левый карман куртки. — Где мои перчатки? Ты не видел мои перчатки? Джэхён засовывает руку во второй карман его куртки и достаёт оттуда зелёные перчатки. — Вот они. — Да, да, вот же они, мой Джэхёни самый лучший, — нараспев говорит и слегка ссутулясь, бредёт по гравиевой дорожке к дверям. Джэхён берёт вещи и идёт за ним. — Я приеду утром, я навещу тебя утром, а сейчас ты должен спать, — тихо говорит Джэхён, когда на улице совсем темнеет и зажигаются яркие весенние звёзды. Тэён сидит на крае кровати, ерошит светло-каштановые волосы, тронутые сединой на висках, слегка болтает ногами и вяло смотрит в окно. — Ты не можешь остаться? — Я приеду рано утром, я обещаю. Прости, но я должен идти. Ложись спать и пусть тебе приснятся самые волшебные сны, — он наклоняется к мужу, целует его в висок, затем в щёку. — Наши звёзды, — вдруг говорит Тэён, подходит к окну, шаркая тапочками, и смотрит на небо. Джэхён замирает. — Вон та моя, а соседняя, твоя. Светит по-особенному. Красивые. Наши звёзды. Слёзы льются из глаз, и Джэхён не может их остановить. Он подходит сзади, обнимает за талию, зарывается лицом в плечо и дышит родным запахом, а слёзы всё бегут и никак не могут остановиться. — Я тебя люблю, Джэхёни, — Тэён медленно моргает и гладит руки мужа на своём животе. — Я тебя тоже. И всегда буду. — Мячом по голове. Я ударил тебя мячом по голове. И влюбился, — бормочет Тэён, рассеянно улыбаясь и глядя на небосвод за окном. Джэхён беззвучно плачет и сжимает его крепче. Тэёну исполняется сорок пять в июле. Джэхён приносит ему в палату торт со свечками, поёт поздравительную песню, и Тэён улыбается, задувает свечки. — Что ты загадал? — Всегда быть с тобой, — он смотрит на Джэхёна нежным и безмятежным взглядом, берёт немного крема на палец, мажет по щеке супруга. — Люблю Джэхёна. Всегда хочу быть с Джэхёном. Моим Джэхёном. — Твоё желание обязательно сбудется, — Джэхён проводит по его волосам рукой, не торопится снять крем со щеки. — С днём рождения, любимый. — Какой сегодня день? — рассеянно смотрит на торт, прежде чем начать есть маленькими кусочками. Джэхён сглатывает мешающий в горле ком. — 1-е июля, твой день рождения. — Да, да, — кивает, мыслями находясь где-то далеко. — Хочешь торта, Джэ? Где это мы, это наша новая квартира? Джэхён с усилием проглатывает этот чёртов ком снова и вытирает крем с лица. — Да, наша новая квартира. Тэён доедает торт и укладывает голову ему на плечо. Джэхён закрывает глаза и обнимает его. — Спасибо, что подвёз, пока моя машина в сервисе, — Джэхён хлопает Джонни по колену и отстёгивает ремень. — Может, зайдёшь? Знаю, он тебя не узнаёт, но… — Да, конечно я зайду. Они выходят из машины и поднимаются по ступенькам клиники. Тэн с Джонни и Марк с Донхёком иногда навещали Тэёна, пусть он и смотрел на них стеклянным взглядом, то путал с медперсоналом, то убеждённо считал их своими коллегами из университета. Но они просто не могли время от времени не приходить в гости. — Ты пока посиди с ним, а я сейчас ненадолго зайду к доктору, он обещал сегодня рассказать, как идёт лечение, что-то по поводу новых лекарств, — Джэхён прощается с другом у входа в палату и торопится в кабинет доктора Муна в конце коридора. Когда он возвращается, не сильно успокоенный словами врача, Джонни кивает ему и поспешно поднимается, шагает к выходу из палаты: — Оставлю вас наедине, пока схожу на первый этаж, возьму в автомате кофе. Джэхён понимающе кивает — находиться рядом с человеком, который не узнаёт тебя, тяжело. Он закрывает за другом дверь и смотрит на Тэёна, который полулежит на кровати и смотрит в окно, где медленно накрапывает августовский дождь, стекая мелкими бусинами по стеклу, стуча по начинающим понемногу желтеть, но в большинстве своём ещё сочно-зелёным листьям. — Здравствуй, детка, твой любимый муж пришёл, — говорит ласково, присаживаясь на край кровати и кладя руку поверх укрытого одеялом колена. Тэён переводит на него пустой взгляд и молчит. — Как ты? Что давали на завтрак сегодня? — Джэхён сжимает его колено и протягивает руку, бережно касаясь подбородка. Тэён дёргается и всматривается в его лицо. Джэхён чувствует, как внутри начинает шевелиться холод и вдоль позвоночника бегут противные мурашки. — Кто вы? Джэхёну кажется, будто его сердце пронзили насквозь кинжалом и оставили истекать кровью. — Кто вы? Я вас не знаю. — Это я, Джэхён, твой муж, — он не сразу осознаёт, что слова срываются с его собственных губ, ему кажется, что он падает куда-то в бездну, не в силах даже произнести хоть слово, но это он тот, кто повторяет раз за разом: — Это я, Джэхён, твой муж, это я, твой Джэхёни… Мужчина со светлыми каштановыми волосами глядит отчуждённо несколько секунд, затем откидывается на подушки и сонно смотрит в потолок; пробившийся сквозь дождевые тучи луч солнца освещает его худое, постаревшее, но по-прежнему красивое лицо. Джэхён не чувствует своего тела, глядя на него и не в силах даже вдохнуть. В глубоком шоке, на ватных ногах он поднимается с кровати, идёт к двери, выходит в коридор и прислонившись спиной к гладкой стене, сползает на пол. Несколько мгновений сидит так, не чувствуя ничего, кроме пустоты, а потом вдруг мучительная, разрывающая боль остро сдавливает его сердце, обжигает грудную клетку. — Джэ, я взял нам кофе, что ты здесь дела… Джэ, Джэ, что случилось?! Джонни ставит стаканчики с напитком на ближайший стул, опускается на корточки перед другом, побледневший и испуганный, хватает его за плечи: — Что произошло, Джэ? — Джонни, Джонни, он… он… он меня не узнал. Джэхён ничего не видит из-за пелены слёз, застилающей глаза, его бьёт крупная дрожь. Джонни сдавленно ахает и сжимает его плечи крепче, привлекает к широкой груди. — Джонни, как так, почему, он не узнаёт меня, он больше не узнаёт меня… я не хочу терять его, Джонни, не хочу, нет, нет, пожалуйста… Джонни хлопает и гладит его по спине, по затылку, обнимает крепко, смаргивает навернувшуюся на глаза солёную влагу. — Мой Тэён, мой хён, мой любимый, почему, за что, нет, я не могу без него, я теперь чужой для него, понимаешь, чужой… Слёзы обильно смачивают рубашку Джонни, пальцы цепляются за его спину, а внутри всё разлетается на миллионы осколков от жгучей боли. — Что ты теперь будешь делать? — Джонни смотрит на серое, постаревшее за день будто на десять лет лицо лучшего друга. Они стоят на парковке возле клиники, прислонясь к капоту автомобиля Со, дождь прошёл, развиднелось, и в сумерках уходящего лета на небе постепенно зажигаются звёзды. Джэхён молчит несколько минут, и Джонни его не торопит. — Я буду с ним. Я обещал ему, что никогда его не оставлю. И я не оставлю. Я никогда не откажусь от него. Он запрокидывает голову, всматриваясь в далёкие, мерцающие прохладным светом ночные светила. — Теперь я буду всё помнить, бережно хранить все наши воспоминания, понимаешь? За нас двоих. Джонни кладёт руку ему на плечо, второй вытаскивает из кармана сигарету. Джэхён подносит зажигалку, и тот закуривает. — Мы мечтали состариться вместе. Пусть совсем не так, но я буду с ним до конца. — Тебе будет так тяжело, бро, — Джонни всхлипывает и судорожно затягивается ещё раз, рвано выдыхает сизый дым. — Пусть. Я выдержу. — Я буду с тобой. И Марк, и Тэн, мы все. — Спасибо, я знаю это. Они молчат ещё какое-то время, потом Джонни делает последнюю затяжку и бросает окурок в урну, обходит машину и берётся за ручку дверцы. — Джонни. Тот вскидывает на него усталый взгляд. — Я так его люблю. Джонни смотрит на него и медленно кивает, прежде чем открыть дверцу.

***

— Вы хороший человек, Джэхён, — мужчина смотрит на него безмятежным взглядом, откинувшись на спинку скамейки, над которой нависли ветки цветущей пышным розовым цветом вишни. — Вы так хорошо заботитесь обо мне… как красиво цветут деревья… как они называются…? — Сакура, японская вишня, — отвечает сидящий подле него мужчина, чьи волосы, некогда бывшие красивого тёмно-шоколадного оттенка, теперь почти полностью покрыты серебром, хоть ему в феврале исполнилось только сорок восемь. — Са-ку-ра, — повторяет тот и долго смотрит куда-то вдаль. Джэхён наклоняется и застёгивает его куртку, подтягивая бегунок от молнии повыше, апрель выдался холодным, но солнечным, а вечерами совсем холодно. — Мы встречались раньше, — вдруг говорит мужчина и переводит взгляд на Чона. — Мы точно встречались когда-то… твои ямочки… и этот взгляд… мы смотрели на звёзды вместе… Джэхён чувствует внезапный трепет в груди, в сердце ёкает, и он кладёт руку поверх лежащей на колене сухой руки мужа и сталкивается взглядом с глазами цвета капучино, смотрящими как никогда ясно. Чувствует, как рука сжимает его руку в ответ и большой палец гладит его ладонь. На какое-то долгое мгновение он видит в них прежнюю нежность и любовь, которым Тэён всегда смотрел на него, с тех самых пор, как они признались друг другу в чувствах и начали встречаться. Сердце стучит чаще, он хочет удержать это мгновение навсегда — рука в руке, глаза в глаза — океаны тепла и той бесконечной, никогда не заканчивающейся, неисчерпаемой нежности. В них отражается закат. В это мгновение ему кажется, что всё снова по-прежнему, и они счастливы. — Что у нас сегодня на ужин?.. — бормочет Тэён, разрывая зрительный контакт и рассеянно скользя мутным взглядом по облагороженной территории пансионата с цветущими повсюду клумбами и вишнёвыми деревьями, аккуратно подстриженным газоном, залитым мягким солнечным светом плывущего вниз к горизонту солнца. Мгновение исчезает. Он поднимается со скамейки и ковыляет по выложенной разноцветным камнем дорожке, Джэхён поднимается следом и медленно идёт рядом с ним, и догорающий весенний закат золотит верхушки ароматно цветущих деревьев сакуры.