Обретая бессмертие

— Доброе утро, Господин Бай Чжу. Ранняя заря заполняет улочки Ли Юэ светом лениво, неспешно. Люди в большинстве своем еще не проснулись, но уже повылазили из домов «погреться на солнышке». Впрочем, не будь нужда зарабатывать деньги на хлеб такой острой, встал бы кто-нибудь в такое время? Пару безумцев, которым ни днем, ни ночью не спится, таки нашлось. Бай Чжу всегда сам открывает лавку — пускай ключи есть и у травника Гуя, мужчина не столько не доверяет своему ученику, сколько воспринимает это как маленькое состязание «кто первым успел», о котором парень, конечно, не знает. Если Бай не откроет двери, не протрет с утра прилавок от мистической пыли, не выставит корзинку с уже готовыми и упакованными заказами на сегодня под рабочую лавку — мир, конечно, не рухнет, но день не будет начат «правильно», и бедолаге Чан Шэн, в такое время, к слову, мирно спящей на острых плечах врачевателя, придется еще несколько часов слушать тяжелые вздохи и наблюдать, как из особенно слабых сегодня рук валятся перья, как на бумагу к неразборчивому витиеватому почерку добавляются чернильные пятна. А если они закроют какой ингредиент? Придется все переписывать. Смысла открываться настолько рано, на самом деле, почти нет — если и случаются чрезвычайные ситуации, то обычно в ночь, к рассвету такое бывает раз в год в лучшем случае. И тем не менее, Бай Чжу не один такой безумец, встающий спозаранку просто так. На утреннюю мороку любит поглядеть еще один человек, которому никуда в такие часы не надо. Он любит расхаживать по каменным дорогам, окинуть умиротворенным, прогулочным взглядом работяг-торговцев и неспешно, твердой поступью, направиться в сторону хижины «Бу Бу». Направиться, но никогда не зайти. Бай Чжу отчасти этому рад — хорошо, когда люди не болеют — и отчасти обижен, но об этом позже. Мужчина поднимается на террасу, — на нее с аптеки особенно хороший вид — здоровается с мадам Пин, они о чем-то болтают минут двадцать, и он спускается обратно. Как всегда «в сторону, но не к нему». Сегодня не должно было быть исключением. — Доброе утро, Господин Чжун Ли. Кто-то умер? — их общение по обыкновению сугубо деловое, с нотками юмора, потому что в их работе без него никак. Впрочем, шуткой это не было: консультант Ван Шэн заходит к нему обычно только по одному вопросу и его весточка, как рокот смерти: сегодня умер один из пациентов. Такое случается, такое бывает, с таким просто приходится мириться. Но мы не забываем, что день сегодня «хороший» и в хижине никаких похоронных обрядов не намечалось. Более того, пару дней назад выписался пациент, и теперь процедурный кабинет, слава богу, пустует. Если не прощаться с неупокоенными, то тогда для чего? Бай Чжу искренне обижен на Чжун Ли. Во всем Ли Юэ, кажется, нет собеседника приятнее и интереснее, мягче, спокойней и рассудительнее. Да что Ли Юэ? Вряд ли такой найдется в Мондштадте, Сумеру или любом другом регионе. Сама Селестия не располагает такими людьми, как он, но, увы, интерес этот односторонний. Во время их… совместной работы о хорошем не поговоришь. В какой-то мере это вина самого врача — о каждом погибшем Бай Чжу всегда скорбит, как о родном. В конце концов, это он должен был вытащить человека из пограничного состояния, но, увы. Однако в другие дни можно было бы и зайти, поболтать! Глядя фактам в глаза: лекарь никогда не меняет своего расположения, да, он извечно занят работой и скорее всего днем бы отправил консультанта гулять до позднего вечера, но был бы глубоко тронут чужим желанием общаться! А утро? Такое же, как сегодняшнее, раннее и абсолютно свободное утро? Если вы думаете, что Чжу никогда не проявлял ответной инициативы — отчасти окажетесь правы, но попытки выудить Чжун Ли из логова госпожи Ху на чай были неоднократными. Были давненько, конечно, и не такие уж неоднократные, но факт остается фактом. Сколько бы они не говорили о погоде по дороге до храма, Чжун никогда не смотрел ему в глаза. — Что Вы, — мужчина поджимает губы в вежливой улыбке, рассматривает декор хижины. Бай с трудом припоминает, когда тот был здесь в последний раз. Кажется, брал лекарства для Ху Тао. Не мудрено, сама бы она вряд ли обратилась за помощью к змею, — у меня вопрос скорее… Авантюрного характера. — Что? — врач облокачивается бедрами на стойку и складывает руки на груди. Просыпается Чан Шэн, он здоровается с ней почесыванием по макушке и не понимает, где привычное «доброес-с-с утро». Змея, наоборот, сжалась плотнее на шее и залакала языком воздух в направлении консультанта. И отчего он ей никогда не нравится? — Путешественник просил передать Вам приглашение в своего рода экспедицию. — Я работаю, — Бай отсекает сразу. Он честно любит Итера с его маленькой летающей малышкой, но путешествия — это несколько не его стезя. Не со здоровьем Чжу. — Дослушаете? — Чжун Ли осаждает мягко, аккуратно, даже слишком культурно. Так, чтобы врачу стало стыдно, чтобы он согласно кивнул, притих и стал несколько сговорчивее, — он говорил, что скорее всего Вы откажете, хотел прийти сам, но ему нужно было срочно выезжать в Мондштадт отчасти по делам, отчасти за талантливым алхимиком. Сказал, что Вас могут заинтересовать артефакт и подземелье, в которое он хочет отправиться. Это всего на пару дней, так что, может, приглянется предложение. Если надумаете, через два дня, в семь утра у ворот Ли Юэ. Он кладет на прилавок старый потертый свиток и задерживает взгляд на Чан Шэн. Долгий и выразительный взгляд, который не может не заметить и лекарь. Змея приподнимает голову, шипит и прячется под зеленые волосы. — А Вы… — Исторический интерес. Путешественник умеет заинтриговать. Мужчина выходит из лавки с прощальным, чисто формальным, кивком, желает удачного дня вдогонку. Да, не только путешественник. Бай Чжу мрачно выдыхает и пальцами оглаживает холодное тело Чан Шэн: — И что это было? — мужчина тихо хмыкает, явно насмехаясь над столь уважаемым древним существом. — Опас-с-сный мужчина. Не с-с-советую идти, Бай Чжу, — красные глаза мелькают из-под растрепанных прядей (Бай этому ни разу не рад, испортила прическу), и мадам неспешно сползает по руке на стол. — Ты не доверяешь Итеру? А кто-то говорил что-то вроде... «довериться хоть кому-то», — врач цепляет пальцами край пергамента и разворачивает свиток. Чернила старые, местами выцветшие или размазанные, но основной текст еще читается. — Я не доверяю этому з-с-с-смею. — Ты же понимаешь, как комично это звучит от змеи?.. *** — И скажи Гую, чтобы перед закрытием проверял все ящики с внешней стороны. — Да, Господин Бай Чжу. — И чтобы не геройствовал, обращался к моим записям в случае чего. — Да, Господин Бай Чжу. — При экстренной ситуации отправьте мне письмо голубем. — Да, Господин… Бай Чжу. — И… — Прекрати, Бай Чжу, ты такими темпами зас-с-ставишь ее потерять с-с-смыс-с-сл с-с-собственного имени, с-с-слушать тошно, с-с-словно в первый раз уходишь-шь-с-с, — Чан Шэн больше не может терпеть мозготрепки не только маленькой девочки, которая забудет все сказанное через пару минут, но и окружающих их людей. Бай Чжу ответственный человек. Даже, пожалуй, слишком. Настолько, что одни подождут, пока другие получат полный список действий. Чжун Ли в какой-то мере нравилась такая черта в людях: сразу знаешь, какие приоритеты у собеседника, какие цели он преследует, что самое важное в его жизни. Для Бай Чжу это не только хижина, но и Гуй, который «не должен забывать про обед», и Ци Ци с «ежедневными зарядками». Это повторение самого базового не для девочки-зомби, а в первую очередь для себя. Большой минус большой ответственности — большие нервы. Путешественник был прав, когда говорил, что врач абсолютно не умеет отдыхать, ни в законный выходной (которых с таким подходом наверняка давно не было), ни в хворь, ни в просто плохое настроение. Трудоголик, которому, чтобы покинуть работу, нужна работа побольше. — Хорошо, — мужчина кривится от упреков еще сонной, но уже раздраженной подруги, поправляет очки на переносице и с выдохом встает с колен, — иди, будь осторожна. — Хорошей дороги, господин Бай Чжу, — у Ци Ци достаточно расслабляющий тембр голоса. Полушепот с придыханием. Многие пациенты часто просят ее прочитать какой-нибудь стишок, находят милым ее манеру речи и забывчивость, но сам врач, честно говоря, только больше накручивается, глядя, как малышка возвращается за ворота Ли Юэ. Ни то чтобы он ей не доверяет, просто… — Раз все НАКОНЕЦ-ТО в сборе, Альбедо, Чжун Ли, Бай Чжу, Итер и сама Паймон… Мы можем выдвигаться?! — Летающая помощница путешественница была несколько… На взводе. Она вскидывает руками и то и дело топчет ногой воздух. Принц Мела как-то вскользь бросил, что ее забыли покормить, с утра припоздал мистер-консультант, Итер большую часть времени провозился с картами, так еще и пришлось задержаться, пока Бай выдаст все указания своей малышке. На дворе солнце едва вершины гор обласкало, не мудрено, что настроение девчонки хуже некуда. Итер, с извечно уставшими глазами и знакомой вымученной улыбкой клянется, что они остановятся в долине Гуйли не только на привал, но и сразу на ночевку — собрать информацию в округе, прежде чем спускаться в подземелье утром. Паймон успокоилась сразу, как речь зашла о легендарном цыпленке в медовом соусе от самого Путешественника, но врача несколько… обеспокоил внешний вид юноши. Кажется, он был таким не всегда; неужели путешествие по Инадзуме и Сумеру так измотали великого рыцаря? Бедный ребенок. Он обязательно поговорит с ним об этом, как выдастся минутка. Необычное состояние Итера заметили все: вопросительный взгляд от лекаря соприкоснулся с понимающим взглядом алхимика и ударился о сожалеющие чему-то (или кому-то) глаза историка — никто не проронил и слова, но насколько забавно найти первым оплотом соприкосновения такой разношерстной компани беспокойство о не самом близком им человеке? В прочем, нет, Бай Чжу не может рассуждать за других, — он верит глазам коллеги и ничего не знает о Принце Мела — кто знает, какая на самом деле у них причина участвовать в этом походе?