Трое против всех

Андрей стоит в беснующейся от восторга толпе столпом, словно окаменевшая жена Лота. Даже какое-то родство душ с ней чувствует. Сам оборачивался раз за разом, когда нужно было просто уйти. И ушёл же вроде уже, а теперь вот в прикиде на мотив дурацких фильмов про шпионов прячется в толпе фанатов. Ну не мог он в конце концов не прийти, не тогда, когда и у самого душа не на месте какой месяц, и все друзья/родственники/знакомые святым своим долгом считают как-бы невзначай бросить в разговоре намеки какие про Мишу. Кто из заботы о нём, кто из желания позубоскалить. Андрею, честно говоря, на хер послать хочется и тех и других примерно в одинаковой степени. Первых просто потому, что порядком заебался он за двадцать то лет от того, что все его за няньку и телохранителя Горшка воспринимают, словно это долг его святой — бегать за ним и сопли ему подтирать. Нет уж спасибо, набегался уже достаточно! А вторых не просто послать хочется, но и по морде им втащить во имя профилактики. Сколько угодно сам Князь может на бывшего супруга своего обижаться, но это только их личное дело, и ко всему прочему у них с Мишей общий ребёнок, и Влад мусю своего любит не меньше, чем батю. Да и Миша, каким бы ни был, а с Владика всю жизнь пылинки сдувал. Как узнал, что ребенка ждёт, завязал, как отрезал просто. Года через два правда срываться стал порой, но это только на гастролях и недолго оно длилось. Сам в больницу лег. И с иглы слез и даже пить бросил. Сказал «не хочу чтобы сын меня наркоманом и алкоголиком знал». А потом были фантомные ломки, депрессия, истерики, но с этими всеми последствиями Андрей дело имел, а для Влада Миша старался, как мог. Колыбельные ему пел, с рук его почти не спускал, пока тот не подрос, игрушками задаривал, даже готовить всякое вкусное научился специально ради него. С родительством Миша справлялся как надо, и даже сейчас против Андрея сына не настраивал, за что тот был весьма ему признателен. Андрею сам Влад об этом рассказал однажды. Выдал как-то раз, когда ругались опять: — Да успокойся ты уже, бать! Никто меня против тебя не настраивает! Муся говорит, что это только между вами, а для меня ты хороший отец. Так что я это не из-за его слов на тебя злюсь. Я злюсь, потому что сам считаю, что ты не прав!» Ну спасибо и на том, как говорится! Андрея бесит, что все его считают виноватым. И чего же такого плохого он сделал, скажите на милость?! Наконец решил, что не хочет больше терпеть пренебрежительного отношения к его творчеству, устал быть вечно в тени чужого Эго, устал от ссор диких и вечного страха перед тем, что Миха не выдержит и опять на наркоту подсядет… В этом его вина? Но вот, даже сын родной и тот считает, что не прав он. С сыном в принципе проблем хоть отбавляй. Пока маленьким был, легче было. И Миша рядом был, знал: как отвлечь, как успокоить, как за учебу усадить без истерики, как развеселить. А сейчас тринадцать Владику, сложный возраст, да ещё и с такой семьёй… Раздражительным стал, замкнутым, потянись только к нему мол: «что случилось, сынок?» — сразу как ёж в клубок сворачивается, и не подступишься к нему. А последней каплей стала драка в школе. Один на пятерых старшеклассников кинулся, как бешенный, еле оттащили. Досталось ему конечно, но маменькины сынки эти огребли тоже порядочно. Это неправильно, но Андрей в глубине души за сына горд. И всё же к детскому психологу его записал. А там дамочка — ну в самый раз ей ведущей идти на программу «Слабое звено». Так на Андрея посмотрела, словно рублём одарила. — Вы мальчику своей неспособностью решить ваши личные проблемы ломаете психику! — сказала строго. — Вы понимать должны, что сын ваш — альфа, пусть он ещё и ребёнок! Князь, если честно, не особо понимает, к чему она клонит. Психолог это замечает и, скрывая раздражение, поясняет: — Инстинктивно альфа будет заботиться о близкой ему омеге, защищать её. Князь все еще тупит. Ему Влад не сказал, из-за чего драка была. — Так они с теми мальчишками омегу не поделили? Теперь психолог кривит лицо, уже не скрываясь, словно разом целый лимон проглотила. — Андрей, — говорит она, шумно выдохнув, — я о вашем бывшем супруге говорю. Судя по словам Влада, другого альфу Михаил себе не нашел, а значит он одинок. Одинокая омега с меткой — это тяжелый случай. Такие Омеги себя чувствуют брошенными, они плохо переносят течку, или подсаживаются на подавители, из-за чего гормональный фон страдает, может развиться депрессия, повышенная тревожность, нервные срывы. Собственно, по словам мальчика, так всё и происходит. А ваш сын, повторюсь, альфа. Ему инстинкт велит заботиться о близкой ему омеге. Теперь Андрей начинает понимать. И чем больше он понимает, тем паршивее себя чувствует. А дамочка между тем продолжает: — Мальчик общается с матерью, и общается хорошо, но… Он чувствует чужую тревожность, подавленность, страх, и пытается что-то с этим сделать, взять на себя роль защитника, роль поддержки, утешителя… Вашу, Андрей, роль, или какого-нибудь другого альфы, с которым Михаил может вступить в отношения, роль, которую взрослый человек должен выполнять, а не ребёнок! Помочь он ему не может, поэтому себя чувствует виноватым, и вас тоже, и критику любую в сторону матери воспринимает агрессивно. Влад в драку ввязался потому что один из мальчиков этих Михаила назвал, вы уж извините за такие слова, но это цитата, — добавляет женщина несколько сконфуженно, но все-таки продолжает — «шлюхой, которая за наркотики продаётся». Внутри Андрея закипает волной гнев. Да, он своим сыном гордится. За такое ему и самому хочется морды разбить, не школьникам этим, конечно, а родителям их, которые детей своих так воспитывают. — Вы поймите, Андрей, — смягчившись, продолжает женщина, — если вы блага для сына своего желаете, вам в первую очередь между вами и Михаилом проблемы нужно решить. Вы же не общаетесь совсем? — Только в переписке и очень редко, — признаёт Князь. — Если это касается Влада. Когда он младше был, его няня отвозила к Мише, общались через неё. Психолог явно не в восторге от его слов. — Никто не требует от вас снова в постель с ним ложиться, — говорит она, — но ради ребёнка своего вы могли бы попытаться хотя бы друзьями быть. Андрей после этого разговора ходит задумчивым неделю. Потом набирается духу и звонит Балу. И всё сначала идёт хорошо, но после фразы: «угробит Мишка себя, и ты же себе потом этого простить не сможешь» — разговор скатывается в ссору, и в итоге Шура бросает трубку с раздраженным: «Как же вы оба заебали уже меня, идиоты великовозрастные!» Андрей злится. Потому злится, что знает, что прав Балу, и дамочка-психолог права… Миша себя погубит, но черт возьми, как же он устал вечно проблемы чужие решать! В конце недели, отпустив Влада к Мише на дачу на выходные, Андрей идёт в ближайший бар и напивается, крепко так, как в молодости прям. Даже находит себе там собеседника, хотя скорее слушателя — какого-то тридцатилетнего мужика-бету, в косухе поверх офисной рубашки. Мужик либо ну очень хорош в том, чтобы слушать, либо уже слишком пьян, чтобы самому что-то говорить. Ну для Андрея это именно то, что доктор прописал. Прекрасное это чувство, когда можно человеку со стороны выговориться, не боясь ни лишнее что ляпнуть, ни на осуждение нарваться. «Ну знаешь, — выслушав, бормочет тот, — говорят же, что если простить человека не можешь, нужно представить его в гробу». Андрея словно кипятком обдает. Он как можно скорее расплачивается и уходит. В панике он гонит даже отголоски таких мыслей прочь от себя. Слишком невыносимо даже думать о таком. А в воскресенье вечером возвращается Влад, ещё более хмурый, чем уезжал. Андрей, пытаясь с ним поговорить, будучи абсолютно уверенным на самом деле, что тот не ответит, поэтому для него становится шоком, когда сын вдруг говорит, всхлипывая: — Плачет он постоянно ночами. Думает, я не слышу, а я слышу все. И фотки твои в шкафу у него видел, и диски и кассеты твои… — момент откровений не длится долго. Бледное лицо Влада заливается краской, видно он стыдится, что чужие секреты выдал. — Сынок, — зовёт Андрей как можно мягче. Он хочет сказать сыну, что ничего плохого тот не сделал, но Влад не хочет его слушать. Убегает в свою комнату и захлопывает за собой дверь. «Надо с этим что-то делать!» — решает Андрей твердо. Он идёт и покупает себе через сайт билет на ближайший Михин концерт. Удачно, что до него меньше недели. Когда вечером он об этом говорит за ужином Владу, тот даже вилку роняет от удивления и, широко улыбаясь, бросается прямо так через стол отцу на шею. Андрей бормочет что-то в стиле «не обещаю ничего, от муси твоего тоже многое зависит», но видя улыбку сына, такую же широкую и тёплую, как у Миши, он твёрдо для себя решает, что будущее их сына и собственное их светлое прошлое стоят того, чтобы хотя бы попытаться. Так он и оказывается на концерте, не к началу даже, всё оттягивал момент, а где-то к середине. И да, понимает сейчас, что сказать о своих намерениях проще было, чем их осуществить. Рядом нет Влада, и в памяти вновь всплывают дурные воспоминания. Толпа вокруг восторженно вопит, а Андрей стоит неподвижно и не может понять: жалеет он о том, что пришел, или все-таки готов ещё побороться с судьбой за свое счастье. Все его сомнения разбиваются вдребезги, когда Миша выходит после перерыва на сцену… ***** Миша выглядит плохо. Очень плохо на самом деле. Даже приглядываться не нужно, чтобы это стало заметным. Он бледный, как труп, и его шатает по сцене, словно пьяного моряка по корабельной палубе в шторм. Иронично, что сейчас, судя по вступительным аккордам, как раз будут играть «Северный флот». И Андрей хотел бы посмеяться над такими совпадениями, да только как-то тревожно на душе и совсем не смешно. Он пытается убедить себя в том, что Горшок всего-лишь пьян. В конце концов Мишане оно не впервой, но спокойнее от этих мыслей как-то не становится. Балу сказал, что несет Мишу, выглядит он плохо, и Андрей и сам теперь имеет сомнительное удовольствие в словах друга убедиться, так сказать увидеть собственными глазами. Миша выглядит не просто плохо, а пиздец как плохо. И на пьяного он не похож. Пьяный он весёлый обычно, шатается, падает, но со смехом, с задором мальчишеским, а здесь видно на экране, как он задыхается, как хватает дрожащими руками стакан, ну а когда его рвет, Князь точно уже уверен, что всё намного хуже, чем просто пьяный солист на сцене. «Да вашу ж мать! — ругается мысленно Андрей на пацанов. — Михе бы как минимум проспаться бы, а может и в больничку надо, а вы на сцену его такого выперли! Вы там все жопой думать стали, или как?!» Матерясь сквозь зубы, Князь пытается протолкнуться сквозь толпу поближе к сцене. Задача определенно не из лёгких, но ему как-то похуй. Нужно прекращать этот балаган, пока всё не закончилось плохо, а предчувствия не просто говорят уже, а орут со всей мочи в оба уха, что оно именно так и будет. Миху со сцены нужно срочно уводить. А не пойдёт добровольно, так Андрей его силой утащит, за ним не заржавеет. И пусть Горшок сучится на него потом сколько душе угодно. Пусть бьет посуду, бутылки и зеркала и орет, что они не в каменном веке живут, и то, что Андрей — альфа, не даёт ему право командовать им, как омегой. Тем более что Миха — уже и не его омега, они два года как развелись. Князю че, в первый раз как будто с этим дело иметь? Он понимает сейчас как никогда отчётливо, что готов с любым дерьмом Горшка дело иметь, пока это будет живой и здоровый Горшок. Толпа вокруг бушует, как штормовое море. Люди настолько увлечены происходящим, что не замечают Князя, хотя тот уже и не скрывается: капюшон уронил и очки солнечные снял, чтобы если уж прилетит случайно по морде, поберечь глаза от осколков. Андрей успевает продвинуться с трудом вперёд метра на три, когда, подняв взгляд на сцену, внезапно не находит там Горшка. Прежде чем он успевает как следует это осознать и запаниковать, толпа вдруг разражается довольным воем, а затем Андрей все-таки видит ЕГО. На экране над сценой видно крупным планом, как Миша не то лежит, не то висит безвольно, распятый толпой и до жути покорный чужим рукам. Сотни рук тянутся к нему, в жадном желании дотронуться хоть пальцем, и он плывет медленно по толпе. Голова запрокинута, пустые глаза смотрят в никуда. Андрею кажется, словно его ударили чем-то тяжелым по затылку. В ушах у него звенит, шум толпы и музыка вдруг пропадают куда-то, и из всех звуков остается только бешеный стук его собственного сердца и приглушенный крик Поручика: «Отпустите его! Пустите его! Ему плохо!» — МИША! — орёт уже он сам, не отдавая себе отчёта. — МИХ, ОЧНИСЬ! ПУСТИТЕ ЕГО, СВОЛОЧИ! ВЫ ЧТО БЛЯТЬ ДЕЛАЕТЕ?! — Андрею уже плевать, что он кому-то из фанатов случайно может разбить лицо сейчас, когда остервенело расталкивает толпу перед собой, пытаясь пробиться к Горшку. По другую сторону зала тем же занят Поручик, но толпа уносит его всё дальше и дальше. Люди словно обезумели, но куда им тягаться в этом с Князем? Он с Мишей рука об руку и спина к спине двадцать лет прожил, через все дерьмо с ним прошел: а там и бессонные от ломки ночи, и драки с ментами, скинами, бандосами и дворовой шпаной, и приступы безумия, когда Горшок громил все вокруг и лишь одному ему под силу было утихомирить его буйство, и много чего ещё, что его самого малек с ума свело. Эти люди встали сейчас на пути у альфы, рвущегося к своему омеге. И похуй Андрею на развод: со штампом в паспорте, до него и после него, Миша всегда ему принадлежал и принадлежит, а он Мише. Это единственная истина, которая для Князя сейчас существует и имеет значение. Он, чтобы свою омегу защитить, сейчас рвать и метать готов, наплевав на здравый смысл и последствия. Хочет кто-то в безумии с ним посоревноваться? Да пожалуйста! Андрей хватает первого попавшегося под руки фаната за шиворот и рывком толкает в кого-то. Кому-то рядом отвешивает подзатыльник, кого-то старается пнуть. Люди пьяны, частично еще и обдолбаны, и на адреналине от происходящего, им не нужен особо повод, чтобы начать драку. План его срабатывает даже лучше, чем он мог ожидать. Среди фанатов попадается вспыльчивый и сразу кидается бить морды предполагаемым обидчикам. Начинается потасовка. Рядом пронзительно, как сирена, визжит не то от страха, не то от какого-то безумного плотоядного восторга девушка. Люди отвлекаются хоть немного, поворачиваются посмотреть, что происходит, и Андрей, воспользовавшись этим, выигрывает себе фору в еще минус пару тройку метров между ним и Мишей. Краем взгляда он видит, как начинает суетиться охрана, но бестолочи и не думают включить мозг, а вместо этого тупо пытаются пробиться в толпу, отчего люди распаляются лишь сильнее. Для них это игра. Слава всем богам, ребята на сцене наконец перестают злостно тупить. Ренегат хватает микрофон и орёт во всю глотку: «ВСЕМ СТОЯТЬ НА МЕСТЕ! РАБОТАЕТ ОМОН!» Волшебная фраза. Люди очень вовремя включают тупняка, озираясь испуганно по сторонам, как олени в свете фар, и теперь, пользуясь уже всеобщим замешательством, Князь наконец преодолевает разделяющее их расстояние. Он подлетает растрёпанный, с дикими глазами и перекошенным ртом, орет, сам не понимая уже что и кому, и практически вырывает Горшка из чьих-то рук. Рядом очень вовремя появляются наконец и Поручик с охраной, образуя вокруг них своеобразный конвой по пути к сцене. Кто-то пытается забрать у него Мишу, но Князь рычит на наглеца остервенело. Сейчас он скорее умрет, чем отпустит его. В крови у него бушует адреналин, Андрей в таком состоянии сейчас, что даже словно и не чувствует веса бессознательного человеческого тела в своих руках. Немного приходит в себя он уже на сцене. До трезвости мыслей и нормального дыхания ему, конечно, еще как до Китая босиком, но Андрей уже достаточно в сознании, чтобы, скажем так, оценить масштабы катастрофы. Миша ужасно тощий, совсем как в давние дни в реставрационке. Вот только тогда оно было ещё уместно. Они были мальчишками, глупыми, нищими и вечно голодными, как бездомные собаки. Но сейчас-то им под сорок, они все поправились, обросли кто мышцами, кто салом, сам Князь из тощего щегла стал крепким здоровым мужчиной, а Горшок всё такой-же тощий, как подросток: нескладное месиво выпирающих костей, острых локтей и коленей, ребра торчат, как грани стиральной доски, ключицы прорезают тонкую кожу. И в сочетании с поседевшими изрядно волосами выглядит это не просто жалко и нелепо теперь, а уже откровенно болезненно. А ещё Миша холодный, как ледышка. Лицо у него бледное, серое, под глазами чёрные круги такие, что можно и грим не наносить, губы фиолетовые, а кожа словно восковая и вся в испарине. — Миш, — зовёт Андрей дрожащим голосом. Открытые глаза Горшка и этот его отрешенный взгляд пугают до чёртиков. — Миша, посмотри на меня! Удивительно, но Миша на его слова действительно реагирует. Он мелко вздрагивает и, медленно моргнув, ловит затухающим взглядом чужие круглые от страха глаза. В следующее мгновение что-то меняется неуловимо в его лице, и скатывается вдруг по щеке первая слеза, за ней вторая, третья… Безвольная до этого рука едва ощутимо сжимается в ответ на крепкую хватку Князя. Горшок что-то пытается сказать, но сил не хватает, только синюшные губы шевелятся с трудом, но Андрею и этого достаточно для понимания. Просто все. Короткое и отчаянное «Ты пришёл». — Пришел, — бормочет Андрей в ответ дрожащим голосом. — Я здесь, всё будет хорошо теперь! — его рука сама собой гладит бездумно чужие посеребренные ранней сединой темные волосы, в попытке успокоить то-ли Горшка, то-ли больше даже самого себя. Он наклоняется ниже, давая омеге почувствовать знакомый аромат альфы, в надежде на то, что его это успокоит. «Не уходи!» — безмолвная просьба во взгляде, потому что на слова уже нет сил. — Не уйду, Мих! Больше я тебя не брошу! Потрескавшиеся губы шевелятся, с трудом выдавая хриплое «прости» и следом «я дурак». — Миш, не надо! — просит Андрей. — Оба дураки были. Он и сам плачет уже, потому что больно. Больно, стыдно и страшно. Очень страшно сейчас потерять Мишку, когда вот только снова друг друга нашли. Горшок делает типичное упрямое своё выражение лица и бормочет отчаянно: — Всё, что я наговорил на интервью — это неправда! Пиздёж всё! Я люблю тебя, ты ведь знаешь? Его голос срывается на последних словах в шёпот, отнимая, кажется, все оставшиеся силы, потому что глаза Мишины чёрные сами собой начинают закрываться, а дыхание становится тяжелее. — Знаю, Миш, знаю! — заверяет его Андрей горячо. Он наклоняется и нежно целует его в приоткрытые сухие губы целомудренным осторожным поцелуем, а затем прижимается лбом к чужому холодному липкому от пота лбу. — И я тебя люблю! Когда он отстраняется, то видит, что Миша ему пытается улыбнуться, вот только улыбка сменяется быстро гримасой страдания. — Больно, Дюш, очень больно… — жалуется он тихо с детской беспомощной искренностью, которая разбивает Андрею сердце. Миша смотрит на него с такой слепой надеждой, словно он чародей из их сказок, который взмахнет сейчас волшебной палочкой, и всё пройдёт. Но что Андрей может сделать? Он не волшебник и даже не врач, ему бы самому кто помог успокоить сжимающееся до боли в груди от волнения сердце и раскалывающуюся голову. Такими темпами, глядишь, и сам сейчас рядом свалиться. А чертовы врачи как будто и не спешат. Князю кажется, что прошла уже целая вечность, хотя на самом деле не больше нескольких минут. Но это ужасно долгие минуты. — Миш, ты только держись, ладно?! — Андрей мягко кладёт дрожащую ладонь на чужую впалую щеку, чуть поглаживая ее большим пальцем. — Потерпи немного, и всё у нас с тобой будет хорошо! Ради Влада держись, ради нас! Миша! Миша хочет пообещать, что да, всё будет хорошо. Но у Миши закрываются сами собой глаза, из носа течет кровь, и он затихает резко и перестаёт двигаться, запрокинув безвольно голову. Дальше всё происходит словно во сне… Андрей в слепом ужасе кричит. Его хватают за плечи и оттаскивают в сторону. Перед глазами маячат люди в синих костюмах с белыми полосками. Наконец-то врачи здесь. Андрей даже не может понять, опоздали они или нет. В шоке он поднимается и идёт рядом с носилками, следуя за ними даже в машину скорой, боясь оторвать от Миши взгляд хоть на секунду. Его не прогоняют и ни о чем не спрашивают. Никакие пояснения никому не нужны, да и ответить Андрей сейчас не в состоянии.