Трое против всех

Предновогодняя суета становится для Кости в этом году приятной неожиданностью. Обычно это время года для него было временем дедлайнов и депрессивных мыслей обо всём том, чего из поставленных в прошлом году перед собой целей он так и не добился, в чем облажался, что потерял и не успел. Нервное и, прямо говоря, малоприятное время. Носишься весь в мыле, пытаясь не захлебнуться в потоке всеобщего агрессивно-праздничного настроения, когда почти все, кроме, разве что, детишек, выть и на стены лезть готовы из-за завалов на работе, лютых трат на подарки, постоянных пробок и страшных очередей в магазинах. Все куда-то спешат, все что-то ищут, нервничают и в тоже время радуются приближающимся праздникам. Костя себя во всей этой новогодней суматохе чувствует дядюшкой Скруджем. Нет, он не скупой, да и человеконенавистничеством никогда не страдал, но на празднике жизни этом чувствует себя неизменно чужим, кажется, сколько себя помнит. И опять-таки, он вовсе не зануда, не умеющий отдыхать и веселиться, просто Новый год для всех вокруг означает что-то сакральное, очень светлое, пусть иногда и с долей грусти, что-то, к чему привязано множество теплых воспоминаний, ассоциаций, даже само настроение праздника, ну а для Кости единственное, с чем ассоциируется новый год — это то, как в детстве с ребятами во дворе они бахали петарды и взрывпакеты. Дома новый год как-то особо не отмечали. Да, как у всех, были оливье, мандарины, шампанское на столе, даже маленькая ёлочка стояла в гостинной на тумбочке, социальных приличий ради, но всё равно не было главного — души праздника, того самого настроения радостного предвкушения, сказки, семейного тепла. Просто праздник. Один из. Костя и в Деда Мороза то никогда не верил. И спать его отправляли, не дожидаясь курантов, под бубнеж телевизора и пьяную болтовню взрослых, доносящиеся из-за двери. Став постарше, он и вовсе уже не с родителями сидел, сбегал сразу, как только отпускали, и с дворовыми ребятами мчался допоздна шататься по окрестностям. В том, чтобы бахать петарды, тоже не было чего-то особо тёплого, праздничного, просто в такие дни одиночество ощущалось резче, чем обычно, вот и сбивались они, такие же неприкаянные, в гладящую стайку и развлекали себя сами, как могли. Впрочем, чем старше становились, тем более чужим Костя ощущал себя даже в привычной компании. Они взрослели, и невольно менялись и отношения между ними. Другие омеги уже не были такими же оторвами, приходили, прихорошившись, и глупо неуклюже кокетничали, пытаясь перетянуть внимание каждая на себя. Ну а Костя, всё ещё долговязый, неуклюжий и несуразный, в мешковатых балахонах и с растрепанными вечно волосами, в эти игры играть не умел. Не вписывался попросту. Поэтому плелся рядом, пытаясь влезть в разговор и незаметно поглядывал с тоской на веселящуюся мелочь, снующую стайками неподалёку с громким гомоном, неуместными матами крутости ради, и смехом, как и они когда-то. Ну а потом Костя открыл для себя простые радости распития спиртных напитков, и праздники, превратившись просто в шумные подростковые, а потом уже студенческие вписки, перестали так его угнетать. Было весело. Алкоголь всё делал лучше, даже редкие посиделки с родителями. А может просто пришел уже тот возраст, когда наконец ты перестаешь ждать от жизни какого-то чуда и учишься радоваться чему-то простому, что имеешь здесь и сейчас. Есть еда на столе — хорошо! Успел урвать в магазине последнюю бутылку шампанского — восхитительно! Есть, с кем поболтать в праздничную ночь — вообще шик! Так и жил… Жил до тех пор, пока семейство Князевых, к коему он тоже принадлежал теперь, не вторглось вдруг в его спокойную жизнь, перевернув всё там с ног на голову. Сначала восторг от участия в проекте, потом дурацкая эта влюбленность во Влада, страх, потерянность, боль от осознания невзаимности своих чувств… И вдруг он будто попал в сказку. А дальше всё так закрутилось и завертелось, что за реальностью едва удавалось следить. Кажется, еще вчера его утвердили на роль, а вот уже у них с Владом свадьба. Щелчок пальцев — и в начале ноября его забирают из роддома с розовым «кулечком» на руках, в котором копошится их с Владом крошечная дочурка. Ноябрь и почти весь декабрь пролетают и вовсе, как во сне. Да, семья и друзья помогают с ребенком, чем и как могут, существенно облегчая ему жизнь, но всё равно приходится нелегко. Хорошо, что они все-таки перебрались на последнем месяце беременности жить к родителям. Так было спокойнее всем. Спокойнее и проще. И вот конец года на дворе, а у Кости ощущения такие, будто он только что проснулся. Ну хоть чувствует себя, если и не прекрасно, то в любом случае более чем приемлемо. Хорошо все-таки, что Миша со своей йогой от него не отставал ни во время беременности, ни сейчас, поэтому в форму привычную он возвращается очень быстро, наоборот даже как-то меньше смотрится теперь, чем в прошлом году на съемках. Князевы с этого угарали, было дело, мол Горшок в его исполнении реального Мишку пришиб бы одной левой. Забавно было дрыща-наркомана играть с такой-то мускулатурой. Зато теперь выглядел в самый раз эдак на начало нулевых. Но уже, что снято, то снято. Как-никак, а лезть обратно в шкуру Горшка Косте не хотелось. В сказочном мире — пожалуйста! С превеликим удовольствием! Но только не снова во все эти безнадегу и непроглядный мрак чужой жизни нырять с головой, как в колодец пустой прыгать. Такое себе удовольствие! Но возвращаясь к новогодней суете… Обычно, как уже выше было озвучено, для Кости её по сути не существовало раньше, в привычном понимании, а вот сейчас… Сейчас, а именно утром двадцатого декабря (ну если двенадцать дня, когда он просыпается, можно назвать утром), день его начинается с Мишиного громкого: «Подъём, страна, встаём на лыжи!» — прямо над ухом. На руках у него чавкает мирно пустышкой Ева. Видимо он с ней давно уже нянчиться, иначе бы не видать Косте возможности выспаться, как своих ушей. — Спасибо! — бормочет Костя, зевая, и тянет руки, чтобы взять свою маленькую принцессу. В том, что Ева у них — настоящая принцесса, сомневаться не приходится. Угроза того, что любвеобильная родня её избалует, вполне реальна. Миша передает ему малышку осторожно и плюхается небрежно рядом, чмокая поочередно в макушку и внучку и невестку. Костя невольно подмечает, что он прихорошился. Одет не в домашнее, волосы пусть и привычно заплетены в косу, но более аккуратно, глаза чуть подкрашены, значит собирается куда-то. Куда вот только? Судя по довольному, с озорным прищуром, выражению лица, вряд ли на работу. — Котя, собирайся! — командует Миша, решая не затягивать с интригой. — Мы едем выбирать елку! Костя, честно говоря, даже теряется как-то. Нет, он знает уже от Влада, что к праздникам в их семье принято относится со всей серьёзностью (в этом явно прослеживается стремление наверстать упущенные годы, когда праздновать приходилось где-то между делом, в суете туров), но всё равно такой подход ему всё ещё в новинку. Через час где-то, пока они завтракают, и Костя выбирает растерянно, в чем бы выйти в свет, приезжает няня Евы. Няню нанять, к слову, была тоже Мишина идея, за что Костя ему очень благодарен. Сам он как-то стеснялся завести о таком разговор. Нет, ему не в тягость было заботиться о собственной дочери, но так сразу оставить позади свою активную жизнь было, мягко говоря, непросто. Пожалуй потому Миша и предложил такой вариант, что знал сам, насколько тяжело быть в подобной ситуации. Тем более, когда ты востребованный молодой артист. На съемки выходить Костя и сам, конечно, не готов сейчас, как и для репетиций в театре пока рановато, но, например, поработать в озвучке он уже успел в этом месяце, и ему вполне понравилось, пусть это и было непривычно и довольно сложно. Наконец собравшись, они едут в ближайший крупный ТЦ. Там шумно сейчас и так многолюдно, что Костя в первое время даже теряется как-то, отвыкнув от подобного за последние месяцы. Инстинктивно ему хочется сбежать и спрятаться куда-то, где тихо, и нет никого постороннего, только свои. Но Мишина рука сжимает мягко его руку, и Костик выдыхает, расслабляется, а минут через пятнадцать уже крутит головой по сторонам, как любопытный щенок. Миша только посмеивается по-доброму и треплет его ласково по голове. Ёлку они идут выбирать не сразу. Очевидно, что это скорее прогулка ради прогулки, чем жизненная необходимость. Для начала они заруливают на распродажу и долго выбирают новогодние игрушки. Косте нравятся стеклянные, с закосом под советскую эстетику, а вот Миша не понимает, в чем тут прикол, и тянет его ко всяким дизайнерским экстравагантным штучкам. В итоге они сходятся во мнениях, добравшись до набора игрушек приколов: там и еда, и бутылки шампанского в пайетках, и игровые приставки, в общем куча всяких прикольных штучек, которые они тут же прикупают с доставкой на дом. На той же ярмарке они затариваются рождественскими венками. Их Костя выбирает уже сам, втянувшись в процесс. Миша на фоне бубнит что-то про венки на могилках и оправдывается, мол берем только из-за Шурки, который привык к этому в своих Америках. Шура обещался приехать сразу после католического Рождества. Новогодняя ярмарка сменяется в какой-то момент «Золотым яблоком», где Костя снова чувствует себя неловко и нелепо, посреди всех этих нарядных омег. Да что там, даже с Мишей он, хоть и моложе, конкуренции не выдерживает сейчас. Тот выглядит, как обычно, роскошно. Элегантно и одновременно небрежно. Костик уже жалеет о своем решении не выпендриваться и пойти в обычном своём прикиде из мешковатых брюк, мешковатой футболки и бесформенного пуховика сверху. Как подросток, ей богу. — Хуйню думаешь! — будто прочтя его мысли, говорит вдруг Миша и щелкает его легонько по носу. Костя тушуется, а потом понимает вдруг… И правда ведь хуйню. Это было его желанием так одется, ему нравится такой стиль, ему удобно и комфортно, и никому он ничего не должен. Владька вон и сам подобным образом обычно одевается. Так что и трагедии никакой здесь нет! Миша, видя изменения в выражении чужого лица, одобрительно кивает. На самом деле он и сам не то чтобы подобные места очень любит, но им движет конкретная цель, и пути иного, увы, нет. Завтра возвращается с гастролей Андрей, и Миша хочет встретить его во всеоружии. Ему нужны новые духи, а их покупать через интернет — гиблое дело. А вдруг не понравится запах, вдруг просто не подойдет, или окажется слишком слабым? К концу этой авантюры благоухают оба всем, чем только можно, а Миша останавливается в итоге на сочетании яблок, черной смородины и жасмина. Костя от того же бренда берёт духи для Влада. Аромат сильный и больше подходит взрослым альфам, но Костя точно знает, что Владу нравится носить подобные, чтобы казаться старше и солиднее и перебить свой естественный лимонно-карамельный запах. Косте вот нравится до охренения то, что Влад пахнет конфетками, но мужа он вполне понимает. Тот уже задолбался играть подростков, и Костя рад посодействовать ему в поиске более серьёзных ролей, пусть и таким вот способом. Уже на выходе, когда они бредут, подуставшие, к фуд-корту, Костик понимает, что недооценил чужое коварство. Миша протягивает ему упаковку, а в ней те самые духи, что Косте приглянулись самому, но брать он их не стал, мол куда да зачем, да и дорогие, а хитрый лис этот заметил и выводы сделал. — Коть, — говорит старший омега мягко, — то, что у тебя ребёнок, монашкой тебя не делает. Ты молодой, не загоняй себя в затворничество, живи и наслаждайся жизнью, раз возможность такая есть! Ты не подумай, — добавляет Миша спешно, — что я из дома тебя гоню! Если тебе так лучше, то слова больше не скажу, сам, помню, не то что выходить куда-то не хотел, и подпускать то не хотел никого, даже родителей, но я же вижу, как ты тоскуешь, вянешь и чахнешь в четырёх стенах. Так вот не надо над собой издеваться! Никто из нас тебя не осудит за то, что ты хочешь иногда хотя бы отдыхать и личную жизнь иметь, а не сидеть взаперти и выбираться только в детскую поликлинику! Ты — артист, ты долго к своему успеху шёл, и боишься его упустить сейчас, это мы понимаем тоже, так что всегда поможем и поддержим! Просто запомни, ты — живой человек, ты хочешь жить, и это не делает тебя плохим родителем! Косте совсем не стыдно сейчас, когда он вешается Мише на шею. Любой здравомыслящий человек был бы благодарен за такое отношение. — Спасибо! — бормочет хрипло Костик в меховой воротник чужого пальто. Миша улыбается и обнимает его крепче. — Да не за что, малыш! Не за что… ***** На фуд-корте они обедают снова по закону контрастов. Костя себе берёт бургер с картошкой и колой, Миша какую-то диковинную японскую лапшу. Обсуждают за едой тему подарков. Миша даже болтает охотно про всё это, пока разговор не заходит об Андрее. На этом моменте от резко «тушуется», как подросток и, смутившись, соскакивает с темы. Костя думает со смешком о том, что в этот новый год кого-то уж поздравят так поздравят, а потом думает, что им бы тоже стоило с Владом че-нить такое-эдакое устроить себе в честь праздника, чтобы не в душе на скорую руку, или быстренько под одеялом, пока доча спит, а как следует: с музыкой, красивым бельем, возможно игрушками. Они ведь молодые, любят друг друга, так что да, надо и о себе не забывать. Влад сейчас уехал ненадолго на съёмки в Москву, и хотя они созваниваются каждый день по видеосвязи, всё равно Костик по нему очень соскучился. Благо он приезжает завтра, вместе с отцом. Но Косте бы так хотелось обнять его уже сейчас. Жаль нельзя. Зато можно обнять Мишу, который на него смотрит сейчас так бесконечно понимающе. — Скоро уже приедет, не грусти! — Миша ободряюще похлопывает его по плечу. Костя вздыхает и послушно отзывается: — Скоро… — в уме он уже считает часы до момента встречи. Миша их считает тоже. ***** И вот наконец после обеда приходит время выбирать елку. Миша хочет искусственную, чтобы не осыпалась люто, как в прошлом году, и собачонки с лысым Мишиным котом, которого Андрей ему подарил на юбилей, не накололи себе об иголки лапки. К моменту выбора Костя уже достаточно входит в раж, чтобы начать спорить. Ёлку в итоге они выбирают большую, с искусственным снегом и шишками, но дискуссия выдаётся такой жаркой, что получает продолжение уже на улице, где они валяют друг друга в ближайшем сугробе, громко хохоча, будто им обоим по пять лет. В такси Миша спит на Костином плече, все-таки утомляется он быстро, особенно с тем, как привык жить на полную катушку, совсем не экономя энергоресурсы. Костя осторожно приобнимает его и мычит тихонько под нос очередную рождественскую песенку, из тех, что доносятся сейчас из каждого утюга. ***** Даже такая мелочь, как наряжать ёлку, для Кости становится в новинку. Нет, конечно же в его жизни и до этого момента ему доводилось подвешивать парочку игрушек на лысоватые веточки из колючего пластика или мишуры, но это было формальностью, не особо интересной, просто ещё одним «надо», как оливье и мандарины. С Князевыми елку, уже установленную вчера, наряжают они на следующий день все вместе и подходят к этому со всей возможной серьёзностью. Влад, тихонько матерясь, распутывает кубло гирлянд, Андрей с Мишей спорят из-за того, звезду или макушку в этом году повесить на верхушке. Костя растерянно таращится на коробки с кучей украшений, чувствуя себя ребенком, впервые зашедшим в «Детский мир». У него от обилия всей этой пестротой яркой красоты разбегаются глаза. Владик замечает его растерянность и накрыв своей рукой чужую ладонь, спрашивает шёпотом: — Всё в порядке? Костя спешно кивает и почему-то моргает часто-часто. — Просто… — бормочет он смущенно, — мне непривычно и… — Если тебе не хочется, ты не обязан заставлять себя участвовать в этом, — отвечает Влад, как-то сникнув, но продолжая держать его за руку. Костя мысленно закатывает глаза. — Я хочу! Ты не так всё понял! Просто у нас не принято было так, и я… — он замолкает как-то беспомощно и просто смотрит в чужие глаза, надеясь, что его поймут и без слов. Влад, кажется, понимает. Улыбается широко, открывая вид на свою очаровательнейшую щербинку, а затем тянется навстречу с нежным поцелуем. Костя отвечает, обвивая длинными руками чужие плечи. Они не замечают того момента, когда Андрей с Мишей тактично ускользают на кухню, давая им возможность побыть наедине. Нет, конечно, заниматься сексом посреди гостинной, на полу около елки звучит как что-то веселое, но к такому они пока не готовы, не хочется ни родителей смущать, ни самим потом стыдливо краснеть от воспоминаний, да и настроение не совсем то. Сейчас не секса хочется, а приторно нежных обнимашек, ласковых поцелуев по всему лицу, шее, и даже на краснеющих ушах, хочется прижиматься друг к другу крепко и шептать без остановки какую-то любовную чепуху, словно они герои мыльных ромкомов. Хочется быть нежными друг с другом и никуда не спешить, будто весь мир сейчас встал ради них на паузу. Тем временем на кухне Андрей зажимает Мишу прямо у столешницы и под хриплое, фальшиво возмущенное «пошляк» запускает руки под чужой свитер, накрывая широкими горячими ладонями выступающие ребра. — Я так соскучился! — шепчет Андрей, припадая жадно губами к чужой запрокинутой тонкой шее. Миша, извернувшись, легонько кусает мужа за плечо, в отместку за то, что тот царапает его щетиной, и также тихо и с придыханием отвечает: — Я тоже! ***** Ева на украшенную елку смотрит, как те коты с новогодних открыток из ВК. В распахнутых широко кукольных круглых глазенках отражаются, будто целая галактика, огоньки гирлянд и отблески разноцветных игрушек. Влад, держа её сейчас на руках, даже как-то жалеет что-ли, что дочь пока ещё слишком маленькая, чтобы понимать, какой чудесный счастливый вечер у них сейчас на самом деле. Ей пока не понять, в чем заключается простое чудо того, как прижимается к нему Костя, глядя с щемящей нежностью на них обоих. Не понять пока, почему один только мусин смех — тоже чудо, и уж тем более чудо то, что родители, счастливые и в детском счастье этом своем будто помолодевшие, также, как и они с Костей, обнявшись, сидят на диване, болтая с дядей Лешей и дядей Сашей Леонтьевым о каком-то новом совместном проекте. Чуда того, что приехавший Балу смеётся громко, обмениваясь воспоминаниями о детстве с Поручиком, ей пока не понять тоже. Как и не понять, что чудесного в том, что не только старшее поколение Князевых присутствуют здесь сейчас, и не одна бабушка Таня, а с дедушкой Юрой вместе, который Мишу, приветствуя, обнимал так крепко, что едва ребра не треснули. Пока она ещё совсем крошка, но когда вырастет, обязательно поймет, что в основе всех этих маленьких чудес, на самом деле, лежит одно большое чудо — умение прощать тех, кого любишь, потому что любовь — великое и прекрасное чувство, которое даже в самой темной и страшной сказке может стать тем самым спасительным светом… Пусть бы даже и светом молнии, которую храбрый дурак поймал в сумку.