Трое против всех

Жизнь с семейкой Князевых, вполне ожидаемо, оказывается тем ещё приключением. Своими гиперболизировано эксцентричными характерами они напоминают Косте героев какого-нибудь дурацкого американского ситкома, но если последние предсказуемы, потому как олицетворяют какой-нибудь конкретный типаж, то вот с Князевыми никогда и ничего нельзя предугадать. Никогда неизвестно заранее, например то, когда и с чего того же Андрея, обычно приводящего людей в шок своими абсурдными выходками и сомнительным юмором, может триггернуть внезапно на люто мрачные воспоминания и едва ли не слезы с какой-нибудь ничтожной мелочи. А вот Михаил Юрьевич, как раз таки склонный к мрачным настроениям и размышлениям о бренности бытия, буквально вспомнив ту же самую ситуацию, вместо ожидаемой истерики или погружения на дно депрессии, может все превратить в мрачненькую шутку, сам с неё поржать и забыть об этом минуту спустя. Влад, в свою очередь, не отстаёт от родителей, разрываясь между типажами: загрузного пай-мальчика, тревожного, несколько социопатичного и довольно пессимистичного; типажом отвязного тусовщика и души компании; и наконец пробуждающимися иногда в нем корнями Купчинского гопника, способного на пустом месте встрять в драку где-то во дворах и, не моргнув глазом, высадить кому-то зубы. Костя на их фоне чувствует себя иногда каким-то слишком…не нормальным, нет, скорее скучным и блеклым каким-то что-ли. Впрочем, сами Князевы считают, что Костян, хотя бы с той же его любовью снимать помойные будни простых дворников, в их семью вписывается замечательно. Он дурной, вертлявый и шутливый, но всё же не настолько абсурден в этом, как Андрей. В привычке грузится его обыгрывает Михаил Юрьевич. А Влада он как раз таки дополняет собственной безбашенностью. Таким образом, будто собрав в себя что-то от всех троих, он принимает на себя роль связующего звена. Более спокойный в чём-то, более отходчивый, более простой в суждениях и терпимый к чужому мнению, более стабильный, но блять, увы, такой же, как Миша, уязвимый и нихрена не приспособленный жить эту сраную жизнь в этом сраном мире так, чтобы она не ебала его каждый раз за эту его детскую искренность, наивность, неумение отстаивать личные границы и оголтелый, библейский блять какой-то альтруизм. Влад с Костей на этой почве даже ссорились пару раз. По понятным причинам, Владу ну совсем не по душе вот эта Костина привычка на всех себя эмоционально разбазаривать, и самому потом ходить почти всё время выжатым до капли лимоном. Влад уже достаточно насмотрелся на подобное с мусей. И ему не понравилось. Как говорится: «Спасибо большое, а теперь идите на хуй! Нам такого дерьма не надо!». Вот есть люди бесхребетные, слабаки и трусы, а есть беспанцирные, у которых душа, как моллюск без раковины. Мягкая, уязвимая до неприличия. Как не ткни в нее, всяко больно. Костя с Мишей как раз из таких. Оба, наверное, очень глупенькие, раз искренне не понимают, почему, если они к людям готовы относиться, как к людям, так, как хотели бы чтобы относились к ним, так вот почему эти самые люди друг к другу в целом и к ним в частности по-человечески относится не хотят. Эти двое любого, кто им другом назовется, действительно считают другом, и каждый раз даже скорее удивляются, чем зляться, когда оказывается, что мало того, что плевать на них и их чувства эти «друзья» хотели, и даже того, что за спиной они их хуями кроют, тоже мало. Они так удивляются каждый раз, когда об них вытирают снова и снова ноги. Похожи на маленького глупого щенка, ужаленного осой, с которой он всего-то хотел поиграть… Они также не понимают, за что им сделали больно. И да, Влада это бесит. Бесит чужая доверчивость, бесят мудаки, которые ей пользуются, а больше всего бесит то, что не всегда удается быть рядом, чтобы за дурных этих вступиться, раз уж у самих у них панциря нет. А ещё Влада бесит то, что отец будто не видит в этом проблемы, даже восхищается как-то этой мусиной наивной чистотой. А как для Влада… уж лучше бы муся на хер всех слал, чем потом от бати в тайне шмыгал носом на кухне, хрипло бормоча в трубку телефона: «Ну зачем они так, Шурка? Ну ё-моё…!» Владу вот не нужен совсем идеальный, для всех хороший и правильный Костя… Костя идеальный безотказный друг, которому так легко сесть на шею. Костя идеальный супруг, загоняющийся по поводу и без повода из-за придуманных обществом дурацких стандартов. Костя идеальный родитель для их будущей дочери, тот самый, который вместо того, чтобы наслаждаться радостью родительства, знает лишь чувство вины и страха за то, что, возможно, что-то делает неправильно. Идеальный актер Костя, готовый угробить себя по прихоти режиссера, ему не нужен тоже. Костя Владу нужен не идеальный, а настоящий, такой вот, как есть: с гнездом растрепанных волос, в мешковатой невзрачной одежде, с громким резким смехом, дурацкими старперскими шуточками, этой его собачьей тактильностью, суетливым характером, привычкой разбрасывать вещи по дому и притаскивать порой в дом какой-то «ну очень нужный» хлам с помойки, абсолютным неумением пить, рассеянностью, способностью на ровном месте покалечиться так, что непонятно становится, как вообще он до своих почти тридцати дожил, и много чем ещё, далёким от идеала, но зато настоящим и горячо любимым. К слову, в этом плане Влад пример берёт с отца. С того, как тот на мусю смотрит всегда с такими восхищением и любовью, будто это он солнце каждый день зажигает на небе. И при этом не важно совсем, как в этот момент муся выглядит: шикарный ли театральный костюм на нём, панковское вычурное шмотье, или старая растянутая футболка, в которой он на даче копается на грядках. Отец мусю любит любым: с избытком килограммов и недостатком, седого и, как сейчас, крашенного, ухоженного и неряшливого, весёлого и депрессивного, здорового по богатырски и такого, как теперь, уязвимого ко всему, как оранжерейный цветок. Отец мусю просто любит, без всяких «но», и пусть Владу вот так любить самому удается не всегда, ему есть, на кого равняться. ***** Князевы всей своей семейкой Косте нравятся, правда, но и их иногда бывает слишком много. Много Влада, когда он придирается к мелочам с таким упорством, будто в этом мире один он постиг, как нужно правильно жить эту жизнь. И понятно, что, давая в очередной раз советы таким тоном, что они похожи больше на приказы, он выражает свою любовь и заботу, но порой это утомляет. Много может быть Андрея с его странными выходками, веселыми, но не всегда понятными, а иногда и откровенно неуместными до неловкости, которую, видимо не привыкнув еще, испытывает один только Костя. Много бывает Миши с его суетливостью, гипер эмоциональностью, взбалмошностью и просто громкостью. И всё равно, при всех своих недостатках, Князевы Косте нравятся, хотя «нравятся» здесь какое-то неправильное совсем словно. Он их любит. И даже когда эта семейка умудряется вместе и по отдельности его утомить, и на какое-то время Косте удается куда-то от них устраниться, уже совсем скоро он начинает по ним скучать. Такие вот любовные парадоксы. Князевы к Косте привязываются тоже. В доску своим он становится уже через месяц, когда, с легкой руки Михаила Юрьевича, его переименовывают в Котю. Подумать только, ещё вчера был вполне себе Константином Андреевичем Плотниковым, а теперь — хмыреныш Котя. Хотя «Котя», надо признать, определенно не худший вариант из возможных. Влад вон, персонально для него любимого, и вовсе извлекает откуда-то не то старперское, не то богемное «дорогой». Ну хоть не «дорогуша» — и то хлеб. На четвертый месяц, решив, что уже достаточно накопил для этого наглости, Костик впервые, как бы невзначай, называет Михаила Юрьевича мусей, и замирает, будто боится, не прибьют ли его за такую вольность. Но старший омега только откладывает на стол книгу и, подняв на него взгляд из-под очков, спрашивает: — Ты чего-то хотел, Коть? — в этот момент Костик понимает, что вот теперь он — уж точно часть этой семьи. Его семьи. И не то чтобы раньше он был беспризорным щенком, которого наконец-то приютили, нет, у него уже были своя семья и друзья, но вот сейчас Костя чувствует себя пазлом, занявшим наконец своё законное место. Здесь он свой. Здесь он нужен и важен. Здесь его любят и принимают безоговорочно. — Можешь мне помочь разобрать роль? — просит Костя всё ещё немного опасливо. Минут двадцать спустя они плюхаются вдвоем на диван в компании со сценарием и подносом с вкусняшками и чаем. Андрей с Владом им не мешают. Пьют на веранде холодное пиво и болтают ни о чем. Да и зачем нужны серьёзные разговоры, когда всё хорошо? ***** С Князевыми иногда, конечно, сложно, но зато весело. Весело вчетвером рубиться в приставку, как и подобает всем великовозрастным детям. Весело участвовать в съемках очередного Андрюхиного трешового видео, стараясь не ржать на заднем фоне, слушая, как он вещает на серьёзных щах, например, о том, как избежать укуса комара в голую задницу. Весело делится у костра на даче всякими кринжовыми историями из детства и юности. Весело слушать, как Миша угарно ругается шутливо по телефону с Шурой. — Однажды твой Андрюша заебет меня до смерти! А это всё потому, Саня, что ты ему на день рождения каждый год желаешь, чтобы хуй стоял, и деньги были. И так уже стоит, что хоть гвозди забивай! — вещает Миша капризно и раздраженно, а Косте, слушая этот экспириенс, только и остаётся вместе с остальными похрюкивать в кулак в попытках сдержать смех. С Князевыми весело. Особенно весело становится, когда Андрей однажды в разгар спора сообщает ему: — К твоему сведению, Костян, ты — тоже часть этой семьи и имеешь полное право участвовать в семейных срачах! — смелости принять это щедрое предложение у Кости, конечно, хватает, откровенно говоря, не сразу, зато потом жизнь действительно становится ещё веселее. Как-то так получается, что они, пусть и живут в разных домах, но проводят в компании друг друга столько времени, что кажется, будто бы Влад с Костей железно в родительском доме прописались. Андрей с Мишей, возможно, были бы вполне за. В турах Андрею бы было спокойнее знать, что с Мишей рядом всегда кто-то есть, а сам Миша ненавидит одиночество. Да и, забегая вперёд, вместе приглядывать за малышкой было бы проще, тем более что дом вполне позволяет вместить в себя с комфортом две семьи. Но всё это — мысли на будущее. Пока же, на свадьбу, родители дарят им квартиру. Своя квартира — это замечательно. Во-первых выгодно, во-вторых свой уголок уже, а не чужое съёмное жильё, где ты живёшь, как в гостинице. А ещё, всем иногда нужно отдыхать друг от друга. По крайней мере у Кости с Владом пока так. Они берут порой для себя перерыв на пару часов, а то и дней, чтобы не задушить друг друга морально разностью взглядов на жизнь, привычек, характеров. Это их способ решать проблемы. Князевы старшие, например, такого не понимают от слова совсем. — Да как я от него передохну́, если дышать без него не могу?! — просто озвучивает однажды Андрей, улыбаясь, как самую очевидную вещь. Миша, свернувшись калачиком, лежит в этот момент у него под боком, довольно щурясь и мурлыча. Костя смотрит на них и понимает, как что-то действительно очевидное, что эти двое и в самом деле срослись уже. Они даже не две части одного целого, они и есть одно целое. И пусть с точки зрения психологии, наверное, это не есть хорошо, о чем твердят беспрерывно все интернет гуру по здоровым отношениям, но в том, как эти двое прикасаются друг к другу, как смотрят друг на друга, столько любви, восхищения, преданности и нежности, что Косте кажется богохульством в высшей степени назвать эти отношения чем-то неправильным. И все-таки у медали всегда есть обратная сторона. Они поговорят об этом однажды с Андреем, годы спустя, в тот день, когда, сейчас еще не родившаяся даже, Ева будет стоять у алтаря в белом платье, давая клятвы уже своей любви. Они поговорят, и Андрей, резко постаревший за последние десять лет, уже совсем седой, но все еще бодрый и шебутной, не растерявший, казалось бы, своего неунывающего характера, посмотрит на него пустыми, выжженными болью глазами и скажет: — Если ты любишь кого-то так сильно, что не знаешь, как без него жить, ты всё ещё не будешь знать этого и годы спустя. Ты так и не научишься жить без него, сколько бы не прошло времени. Если вы были одним целым, то ты неизбежно останешься половиной, и вторую половину тебе уже ничто и никто не вернёт и не заменит! А потом он улыбнётся привычно, спрячет свою боль глубоко внутри и резво унесется поздравлять молодоженов на правах счастливого дедушки. А Костя останется, обдумывая его слова, и принимая с обреченностью и странным теплом мысль о том, что за такую свою настоящую любовь однажды заплатят и они с Владом. Ведь, пусть и не так стремительно, как когда-то Андрей с Мишей, но они тоже приросли друг к другу за эти годы. Но всё это будет потом, а сейчас Андрей с Мишей просто сидят, обнявшись, и Костя им по доброму завидует. ***** Съёмки, туры, работа, всё это отнимает много времени, поэтому, когда беременность практически загоняет его домой, Костя очень быстро начинает тосковать в одиночестве. Хорошо, что минутах в пятнадцати езды от него так же скучает в одиночестве Миша. В туры он с Андреем катается редко. У самого дела в театре, да и здоровье уже не то, чтобы неделями трястись в автобусе. Одиночество побуждает их искать компании друг друга. То Костя зарулит в гости с каким-то вопросом, переростающим обязательно в часовые посиделки. То Миша заскочит его проведать, и так же зависнет в гостях на несколько часов. Нет, общаются они вовсе не из-за неимения иных вариантов. Им вместе действительно интересно. Костины родители — люди хорошие, но не особо творческие, поэтому Костик в неироничном восторге от того, что теперь у него есть ещё одни родители, с которыми как раз уже можно бурно обсудить какие-то одним лишь артистам понятные вещи, и не просто обсудить, а получить совет. Мишу Костя любит. Но иногда, правда, Миша умудряется его утомить. Например, как сейчас, когда ищет в их квартире «политического убежища» от супруга, который, после возвращения из двухмесячного тура по Необъятной, уже успел его порядком подзаебать за последнюю неделю, притом буквально. По крайней мере жалобы его говорят именно об этом, и говорят довольно так конкретно. Костя в ответ закатывает незаметно глаза и для приличия согласно кивает, вгрызаясь в рассыпчатую мягкость шоколадного печенья. Печенье, к слову, действительно охуено вкусное, так что им Миша вполне компенсирует свое намерение на ближайший час сделать Костю жилеткой для поплакаться. Нет, в других обстоятельствах Костя бы с удовольствием с ним посплетничал, но токсикоз делает его раздражительным. Уж он-то, сам будучи омегой, прекрасно понимает, что если бы Михаил Юрьевич действительно так уж сильно от всей этой ситуации страдал, то не следил бы за собой с таким усердием, будто старается отыграться за все те годы, когда ходил в рваном тряпье на несколько размеров больше и мылся в лучшем случае раз в неделю. Впрочем, у него оно вполне получается. Все-таки грамотный уход за собой решает. Вон, в свои юбилейные пятьдесят, выглядит моложе, чем в тридцать девять, уж точно куда свежее и здоровее. Здоровое питание, спорт, ежемесячный пилинг, лазерная шлифовка раз в полгода, уходовая косметика, объемами которой в свое время Костя нехило так впечатлился, одежда по фигуре. Ну никак ему пятьдесят не дашь. Потолок сорок, будто законсервировался. Притом не те почти сорок, в которые он как раз на все пятьдесят и выглядел, а обычные такие сорок следящего за здоровьем человека с отличной генетикой. Нет, от Влада Косте, конечно, известно, что всё далеко не так безоблачно, как могло бы показаться. Все-таки здоровье своё богатырское Михаил Юрьевич неслабо так угробил. У него действительно больное сердце, и огромный шрам по центру груди — этому вечный свидетель и напоминание. Его мучают часто судороги и боли в спине. Нередко «захаживает на огонёк» бессонница. Скачет, как шлюха с небоскрёба, давление. Иногда мигрень может свалить его в постель на несколько часов, если не на весь день, и он будет лежать, накрыв подушкой голову, белый от бледности, и едва слышно стонать от боли, с которой не справляются таблетки. Сильные обезболивающие ему, по понятным причинам, и вовсе противопоказаны. И все-таки как минимум выглядит он великолепно для своего возраста, да и в принципе. Глядя на него, шустрым язычком слизывающего сейчас с чайной ложки какое-то диковинное зожниковское варенье без сахара, прикрыв томно глаза от удовольствия и от нехер делать накручивая на палец выбившуюся из небрежного низкого хвоста прядь выкрашенных недавно (для роли) в цвет спелой черешни волос (специально оставленные белые прядки в которых навевают Косте ассоциации с сахарной пудрой), с этими его сползшими на переносицу очками в тонкой оправе и фисташкового цвета водолазкой из ангоры, второй кожей облегающей каждый изгиб стройного тела, Костя Андрея вполне себе понимает и на сто процентов оправдывает. Серьёзно: нельзя выглядеть так охуено и при этом жаловаться на то, что тебя хотят. Костя его цветущему виду, честно говоря, даже завидует. Сам он сейчас, отекший от беременности, зелёный от токсикоза и в край заебавшийся в попытках сделать максимум всего, что можно сделать по работе, прежде чем уйти в декрет, в свои двадцать семь выглядит на все тридцать пять. В конце концов это не свекровь сейчас перед ним сидит в халате и с грязной башкой, и лопает шпроты прямо из банки, закусывая шоколадным печеньем. Сочувствовать Михаилу Юрьевичу, сокрушающемуся по поводу того, что дражайший супруг его утверждение про «мне достаточно трех раз» понял в контексте трёх раз в день, или, не дай бог ещё и в ночь отдельно от дня, а не в неделю, если вообще не в месяц, не получается тоже. По крайней мере искренне точно. У самих Кости с Владом в последнее время с этим не ахти, конечно. То Влад со съемок приползает еле живой и засыпает, едва коснувшись головой подушки. То сам Костя чувствует себя так паршиво, что готов мужу башку отгрызть, лишь бы тот не трогал его сейчас, когда он только устроился на кровати в положении, в котором у него и спина не болит, и вертолеты не ловятся. В их мечтах всего этого, конечно, не было. Уж они то, молодые, прогрессивные, уверенные в том, что, в отличие от старшего поколения, точно знают, как лучше, как правильнее, себе это представляли не иначе как идеальной инстаграмной картинкой с гордым лозунгом: «Мы не повторим ваших ошибок!». Как оказывается в итоге, чужих ошибок может и не повторят, зато своими собственными наверстают с лихвой. Потому что идеально всё может быть только у роботов, а живые люди могут чувствовать себя уставшими, могут ощущать страх и разочарование, бояться, что сделали неправильный выбор, и это нормально. Просто для того, чтобы это понять, приходится все-таки до этого понимания дорасти. ***** А ещё, как бы цинично это не звучало, в лице Андрея и Миши Князевы младшие могут видеть не только положительный пример в плане чувств, но и отрицательный. Эдакое предостережение, что бывает, когда люди становятся слишком эгоистичными, гордыми, слепыми и глухими по отношению друг к другу. Что бывает с любящими людьми, которые расцепляются, при этом совершенно друг без друга не умея жить. Вот такие ошибки действительно лучше не повторять, потому что их, в отличие от пересоленного супа или обидного замечания, не исправишь уже добрым словом и ложкой сахара. Такие ошибки отняли у них столько времени, нервов, здоровья, которое, как ты не налегай на зож, всё равно исправить уже не получится. Костя впервые задумывается об этом серьёзно, когда случайно подслушивает чужой разговор. В тот день они, как и обещались, приезжают в гости на дачу вместе с Владом, но встречает их один Андрей, уставший и какой-то грустный, хотя и пытается улыбаться. Этот день становиться ещё и первым, когда Костя видит изнанку цветущего Мишиного внешнего вида не с чьих-то слов, а собственными глазами. У Миши приступ мигрени. В комнате он лежит на кровати в темноте и тишине, стараясь даже не шевелится лишний раз. Когда они подходят поздороваться шёпотом, он только мычит что-то неразборчиво в ответ и слабо сжимает коснувшиеся его ладони чужие пальцы. — Может нам уехать, не мешать? — спрашивает осторожно Костя у Андрея, но тот качает головой и приглашает их в гостинную. Мише нужна тишина. Если Андрей понадобится ему, он его позовёт. Для этого у него есть сигнальная кнопка. Специальный девайс, подогнанный Шуркой, дорогая приблуда, но зато можно лишний раз перестраховаться. Носи себе на руке, как часы, не хлопотно, зато, при резком ухудшении состояния, оповещение с геолокацией пришлет сразу экстренному контакту, позволит вызвать службу спасения одним нажатием sos кнопки, а те уже и скорую по нужному адресу вышлют, и родных оповестят. Такая вот перестраховка. Вот и сейчас Андрей вроде с ними болтает, не зря ведь ехали сюда три часа, тряслись и глотали пыль по бездорожью, но в телефон поглядывает каждые несколько секунд. Бдит. В итоге действительно подскакивает где-то через полчаса. Влад с Костей подскакивают тоже, тревожно переглядываясь. Но Андрей спешит успокоить их ровным: — Воды попросил принести. Не то чтобы они ему целиком и полностью верят сейчас. Стоит только Андрею уйти, Влад на цыпочках идёт следом, стараясь не скрипеть ступеньками, когда поднимается на второй этаж. Косте это удаётся лучше, все-таки походка у омег, как правило, легкая и бесшумная. Впрочем, дверь там крепкая и легкий скрип в любом случае пропустит врядли. Вот только сейчас дверь приоткрыта, и в эту щелку они заглядывают вдвоём, пока что оставаясь незамеченными. Андрей, похоже, не солгал. Ничего ужасного, вроде, не происходит. Миша, всё такой же неправильно белый, полусидит на кровати, опираясь на подушку, и Андрей помогает ему пить, осторожно придерживая дрожащую тонкую руку со стаканом. Они уже почти готовы уйти, убедившись, что всё в относительном порядке, когда Мишино тихое «прости» пригвождает их к месту. — За что простить, сокровище мое? — у Андрея в голосе столько нежности, что аж под ребрами колет от этого и становится трудно дышать. Осторожно, кончиками пальцев, он поглаживает чужие взлохмаченные волосы, бережно массируя кожу головы, чтобы хоть на мгновение облегчить немного боль. — За то, что всё вот так, — почти шепчет Миша, подставляясь под нехитрую ласку родных рук. — Если бы я сразу к тебе прислушался, если бы берег свое здоровье, тебе бы не пришлось возиться с такой развалиной. — Ты — моя любимая развалина, мне не сложно о тебе заботиться! — пытается Андрей всё перевести в шутку, но Миша ему этого не позволяет. — Я серьёзно сейчас, Дюш, — говорит он, тяжело вздыхая. — Прости меня за то время, что я у нас отнял! Влад рядом вздрагивает, напрягается, и Костя инстинктивно хватает его за руку. Ему и самому сейчас не помешает поддержка. — Есть ведь не только уже упущенное время, которое мы потеряли из-за гордости и глупости, — продолжает Миша свою исповедь. — Есть время, которого у нас уже не будет, потому что я сделал всё вот это со своим здоровьем. Мы могли бы с тобой вместе встретить счастливую глубокую старость, но ты встретишь её один. Мне так жаль! Андрей прерывает его поцелуем, мягким, целомудренным, горьким и нежным одновременно. — Сколько бы у нас не осталось времени, — говорит он, оставляя россыпь бережных поцелуев на чужой шее, торчащих трогательно ключицах, руках, бледных щеках, и волосах, вкусно пахнущих чем-то сладким, — я благодарен судьбе и тебе за каждый год, месяц, день, час, за каждое мгновение, что у нас были, есть и будут! Я мог бы потерять тебя уже очень давно, но ты остался со мной и каждый день борешься сам с собой, чтобы я мог и дальше, просыпаясь, видеть тебя рядом, слышать твой голос, прикасаться к тебе. Я знаю, как тяжело даётся тебе эта борьба, и я бесконечно благодарен тебе за то, что ты продолжаешь бороться! Да, я бы всё время мира отдал бы за ещё хоть одну дополнительную минуту с тобой, но я ценю то, что имею, с не меньшим рвением! — Я так люблю тебя! — Миша тянется обнять Андрея за плечи слабыми дрожащими руками, и тот сам подхватывает его под спину и прижимает к себе крепко и бережно. — И я тебя! Влад отворачивается и спешит спуститься на первый этаж, даже не особо заботясь о том, чтобы сделать это тихо. Костя за ним следует уже осторожнее, медленно ступая и придерживаясь за перила. Ему и так неловко из-за того, что он подслушивал очень личный чужой разговор, поэтому оказаться пойманным за этим ужасно стыдно, так ещё и уже отчетливо округлившийся живот сделал его еще более неуклюжим, чем обычно, поэтому даже такое простое действие, как спуск по лестнице, требует осторожности. Влада Костя находит на кухне. Тот курит нервно в открытую форточку, но когда появляется Костик, тут же гасит сигарету, чтобы его омега не дышал дымом. Вообще Влад курить так-то бросает, бережёт Костю и их будущую дочь. Даже от электронок избавился. Иногда правда срывается на нервах, вот как сейчас, но Костя его винить за такое не может. Нужно, наверное, что-то сказать. Так было бы правильно… всё ещё только «наверное». Но слова как-то не находятся. Ещё один прикол от жизни из разряда «ожидание — реальность». Когда фантазируешь об идеальных отношениях, тем более о браке, всегда ведь кажется, что ну вот у вас уж точно не будет глупой недосказанности, недопонимания на пустом месте, и недостатка поддержки. Что вы точно будете всегда знать, что и когда нужно сказать друг другу, чтобы всё у вас было идеально. Но реальность — на то и реальность, что здесь нет сценария с нужными репликами, нельзя подсмотреть концовку или погуглить спойлеры, как там лучше «сделать ход» в той или иной ситуации. Реальность — это шоу импровизации длинной в жизнь. Сейчас, например, Костя, как артист бездарь, не сумевший сориентироваться по ситуации, молчит и неловко переминается с ноги на ногу, прожигая взглядом чужую спину. А потом он просто шагает ближе, максимально близко, и, шмыгнув носом, и неуклюже обняв Влада со спины, утыкается лицом в чужие растрепанные волосы. Влад так же молча накрывает руками его руки и тяжело дышит, пытаясь успокоиться. Жизнь — не кино, иногда здесь гораздо больше можно сказать друг другу молчанием, чем словами. ***** В тот день Андрей к ним так и не спускается больше. Да, Мише, когда его мучает мигрень, нужна тишина, но этой ночью куда как больше ему необходимо слышать признания в том, что его любят. Любят даже таким: больным, проблемным, часто депрессивным и пессимистичным, капризным и упрямым. Любят со всеми его ошибками и недостатками. Мише нужно это слышать сейчас, также сильно нужно, как дышать. К счастью, Андрей о любви своей к нему говорить может не то что одну ночь, а хоть целую вечность. На следующий день, что Миша, что Андрей ведут себя так, будто вчерашнего дня просто не существовало. То, что вчера Мише было плохо, сейчас выдают только ставшие глубже, чем обычно, тени под глазами. В остальном же он бодр и весел. Даже встаёт довольно ранно и тащит мужа и сонную молодёжь порыбачить по-быстрому, пока ещё не опустилась на землю жара. Благослови господи рыбалку за то, что замечательное это времяпрепровождение не только не требует от участников вести разговоры без умолку, но и вовсе поощряет молчание. А ленивое залипание взглядом на поплавок, в свою очередь, делает это молчание менее неловким. — Подслушивали значит? — будто невзначай говорит вдруг Миша, когда они уже идут домой. Напрягшиеся мигом спины и понурые головы выдают их мгновенно, не оставляя ни капли интриги. — Ну и хорошо, наверное, что слышали. Умнее будете, может хоть на нас посмотрите, и поймете, как делать не надо. Поймете, что ценить человека надо не за то, что его нет, а за то, что он есть! Учитесь на чужих ошибках, дети! — Миша догоняет их в два шага, и приобнимает обоих за плечи. — Нормально всё! — говорит он, замечая покрасневшие подозрительно глаза. — Ну чего сырость разводим? — добавляет уже мягче. — Я ж не собираюсь прямо сейчас в гроб то, ну ё-моё! Поживём ещё! Успеете потом наплакаться, а сейчас прекращайте! Всё же хорошо! Талантов у Миши много. Увы, талант успокаивать расстроенных людей, в этот список не входит. Умеет он подобрать слова так, что все становится одновременно и лучше и хуже. У Андрея талант этот тоже, увы, наблюдается не чаще, чем через раз, поэтому он просто наваливается молча со спины и пытается обнять всех троих сразу. Июль двадцать третьего года выдался жарким, но отлипать друг от друга никто не спешит. Не хочется…