Где сосны рвутся в небо

— Подожди, дай хоть ноги разомну, — попросил Эрик, прежде чем начать новую партию и стал мерить поляну шагами. Чарльз старался не завидовать, и это почти получалось. По крайней мере, за две недели с начала их общения он перестал искать в словах Эрика двойное дно. Тот оказался неплохим парнем. Иногда он отпускал фразочки, из-за которых Чарльз обиделся бы на любого другого, но было легко простить Эрику мелкие грубости в благодарность за проведенное вместе время. Кажется, еще никто в жизни, не понимал его так хорошо, как Эрик. — Твой дружок скоро вернется, кстати, — сказал он, возвращаясь на насиженное место. — Логан? — после небольшой заминки догадался Чарльз. — Да. Саблезубый выходил на связь. Все установили, построили ограду. Завтра выдвигаются домой. — Саблезубый — это капитан Крид? Вы правда называете друг друга… так? — спросил Чарльз, заглушая вопящую в голове мысль: «Это наши последние шахматы». — Конечно, почему нет. Это что-то вроде боевого крещения. Правда, потом приходится документы редактировать. Парни по привычке так и пишут. Как-то похоронку послали на имя «Жаба». Начальству с Земли это не понравилось. Чарльз запрокинул голову и засмеялся. В начале морпехи показались ему безмозглыми и жестокими варварами, но в действительности большую часть времени они вели себя, как подростки: придумывали какие-то нелепые обряды посвящения, красовались перед девчонками, не спали после отбоя и задирали «ботаников». Все эти касты крутых ребят и кружки по интересам напоминали ему о старшей школе, в которую он, впрочем, не ходил, окончив экстерном. Подняв глаза, Чарльз увидел, что Эрик заинтересованно его рассматривает. — Что? — спросил он. — Первый раз вижу, как ты смеешься. «У меня маловато поводов для радости», — хотел ответить Чарльз, но сдержался, чтобы не портить им обоим настроение. Они начали новую партию — он впервые уступил Эрику белых. Однако теперь тишина стала давящей. — А твое прозвище? — вспомнил Чарльз. — «Магнито», верно? Откуда оно взялось? — Все дело в том, что я магнетически привлекателен, — кокетливо прикрыл глаза Эрик. За его спиной шелестело розовое мелколиственное дерево. — А если серьезно? — Чарльз иногда забывал, что играет в голо-шахматы, и пытался по привычке постучать фигуркой по подбородку. — А я серьезно, спроси у Шона. Когда я только приехал на Пандору, меня позвали на свидание и Ангел, и Фрост, и даже Рейвен. Меня парни чуть не прибили, когда я остался с Магдой. Но с ней спокойнее, — пересказывал он на удивление не романтичную историю. — Шон сказал, что не знает. Чарльз прищурился, хотя и не видел на лице Эрика признаков лжи. К тому же, он готов был признать, что у морпеха есть особая харизма. Чарльз издалека различал его в толпе солдафонов даже со спины по уверенной, но расслабленной позе. Более того, он был прекрасным рассказчиком, а его лицо не портила даже дурацкая маска. А его руки, в очередной раз переставляющие пешку… — Завидует, значит, — сбил его с мысли Эрик. — Его все женщины уже по два раза отшили. Не везет парню, но тут таких много. Не то, что мы с тобой. — Что? — нахмурился Чарльз, облизывая губы. Во рту пересыхало каждый раз, когда кто-то затрагивал подобные вопросы. — Да ладно, Чарльз, — игриво отмахнулся Эрик. — Уже вся база говорит о том, что Мойра к тебе неровно дышит. — У нее чисто научный интерес, — оправдался он, чувствуя, как потеют ладони. Логан и Шон говорили ему то же самое, но слышать о Мойре от Эрика было страшно неловко. — Здесь восемьсот человек и ты единственный, кто в это верит, — фыркнул Эрик и вдруг слегка подался вперед. — Или ты решил сыграть дурачка, потому что она тебе не нравится? — У нее чисто научный интерес, — твердо повторил Чарльз с непроницаемым лицом, хотя внутренности в это время исполняли крутые виражи. Эрик в очередной раз показал себя понятливым человеком и молчал до конца партии.

***

Чарльз и не замечал, как уютно на полупустой базе, пока на ней не стало на пару сотен морпехов больше. Страйкер расщедрился и разрешил им отступить от штатного расписания. Маккой не давал того же разрешения, но после обеда лаборатория все равно опустела. Некоторые морпехи рассказывали о том, как пересеклись с еще одним племенем, необычным зверьем или хищной флорой. Другие просто пили, пока есть возможность. Если парочки более менее скрывались в обычное время, то после двухнедельной разлуки почти все сидели по двое. Чарльз невероятно удивился, узнав, что Ороро замужем за Т’Чаллой. Похоже, Шон не рассказал ему и половины сплетен. Никто не обращал внимания на Чарльза. К рассказам о вылазке он не прислушивался — все равно им предоставят отчеты и видеофиксацию. Даже Мойра куда-то запропастилась. Возможно, ей пришлось провести учет оборудования. Чарльз бы с радостью выпил пару рюмок местной настойки, но в голове крутились настойчивые предписания врача. Заскучав, Чарльз решил перекинуться парой слов с Логаном. Хотя они почти не разговаривали, между ними установилось странное подобие дружбы. Они чувствовали себя комфортно в компании друга друга и не тяготились молчанием: тишина не казалась звенящей, как это бывало с Эриком. Чарльз осторожно проехал мимо Пиро, который размахивал огнеметом и хвастался тем, что в одиночку отогнал две дюжины На’ви. Поодаль Дэдпул делал то же самое. Послушать их, так славные бойцы RDA, наконец, почти овладели Пандорой, но на самом деле база лишилась двадцати солдат и трех грузовиков. О грустном не упоминали. Логан не заметил его приближение. Его взгляд устремлялся дальше, через несколько столов отсюда, к Марии, которая сложила голову на плечо своему парню. Бобби, похоже, досталось. Бровь и щеку облепили пластырями, но он смеялся вместе с друзьями, набрав полный рот квадратных орехов. В какой-то момент и Мария бросила взгляд в сторону Логана. Быстрый и виноватый. Чарльз решил, что сегодня его присутствие здесь излишне, и остаток проработал в лаборатории. Он даже не возмутился, когда уборщик, не заметив его, выключил свет. Он определенно чувствовал себя как человек, которому самое место в темном углу.

***

— А вы сегодня не торопитесь, профессор, — заметил Логан. Он шел впереди, расчищая новую тропу, а Чарльз неуверенно крутил в руках сумку с приборами. Хотя его надуманное исследование должно было быть в самом разгаре, Эрик убил весь интерес. — Может, пропустим сегодня? — предложил он, хотя было стыдно, что Логан зря двадцать минут оттаскивал в сторону поваленные стволы и срубал ветки. Логан остановился и сжал кулаки. Чарльз невольно почувствовал робость, видя перед собой опасного на вид и явно недовольного мужчину с топором. Казалось, его не сдвинешь с места и бульдозером. Чарльз ждал, пока Логан объяснится. Время шло. — Мария обещала присоединиться. Нужно ее предупредить, — сознался Логан и потянулся к коммуникатору на шее. — Пусть приходит, — воодушевился Чарльз, радуясь, что может кому-то помочь. — Я найду, чем себя занять. Скажу, что был с вами. — У нас с ней ничего нет, — нахмурился Логан и крепче сжал топор. — Я знаю, — искренне согласился Чарльз, потому что эти двое казались слишком несчастными и зажатыми для любовников. — Но люди начнут болтать, если увидят вас наедине. А здесь с вами был я. Номинально. — Возьми пистолет. На всякий случай, — почти мгновенно согласился Логан и протянул самую маленькую пушку из тех, что у него была. Он не спросил, что Чарльз собирается делать. И к лучшему — он еще не придумал и не смог бы убедительно соврать. Чарльз собирался вернуться лабораторию, но обрек себя на скитания по лесу в одиночку. Конечно, еще не случалось ни одного инцидента на расстоянии полумили от забора — хищники обладали чутким слухом и не выносили гудение приборов — но Чарльзу все равно казалось, но он отправляется в опасное приключение. Было приятно делать что-то самостоятельно. Чарльз передвигался медленно. В этой стороне было больше незнакомых растений, в том числе интересный вид грибов: как земная фиолетовая луковица, только в пять раз больше. Конечно, растения — не совсем его сфера, но раз каждая тварь на Пандоре обладала нервной системой, возможно, мицелий состоял из тех же тканей, что волокна мотыльковых антенн. В журнале, на удивление, не нашлось ни одной подобной записи. Чарльз сполз с коляски, чтобы взять образец. Когда он был один, то без стыда ложился на живот и ползал. Тащил себя руками, которые значительно окрепли после травмы. Даже лежа на земле, он чувствовал себя не таким жалким и беспомощным, как в коляске. — Чарльз, тебе плохо? Эрик появился буквально из ниоткуда. Чарльз решил, что ему померещился чужой голос, но через мгновение его подняли, ухватив подмышками, как ребенка, и усадили в кресло. Эрик профессиональными движениями ощупал его туловище, руки и ноги, ища травмы и переломы. Чарльз позорно молчал, принимая заботу. Кажется, никто не прикасался к нему со дня прилета на Пандору. — Я в порядке, — все-таки выдавил из себя он, когда встретился с обеспокоенными и серебристыми, как начищенная сталь, глазами Эрика. — Я собирал образцы. Он потряс пробиркой, в которой слабо светился толстый, покрытый ворсинками отросток мицелия. Эрик дважды перевел взгляд с него на образец, прежде чем с силой стукнуть по подлокотнику и выпрямиться. — Черт вас подери, Чарльз! Танаторы редко бродят рядом с базой, но только вы могли предложить им себя на серебряном блюдечке! — Никому я себя не предлагал, — отчего-то покраснев, возмутился Чарльз. — И как вы меня нашли? — Я же майор, у меня доступ к геокалокации каждого сотрудника. — И часто вы проверяете, где я? — Да, — и глазом не моргнул Эрик. — Потому что вы, профессор, в первый же день засмотрелись на цветочки и не заметили метровую желтую черту, два указателя и лежачего полицейского. На коляске! Чарльз отряхнул руки. Что ж, как и все ученые, иногда он становился рассеянным. Многие ребята, вроде Маккоя, по два дня забывали поесть, если натыкались на интересную зацепку. Он не видел смысла сотрясать воздух, если все обошлось. Если бы здесь было действительно опасно, инвалида вообще не выпустили бы за ворота. — Ну и как? Хватит на сегодня? — успокоившись, спросил его Эрик. Похоже, он остывал также легко, как и заводился. — Пожалуй. Но я должен погулять еще часа полтора. — Почему? — приподнял брови Эрик, хотя явно догадывался, в чем дело, раз уж видел геолокацию каждого. — Потому что я не люблю быть сплетником, майор, — намекнул Чарльз. — Странно слышать, учитывая вашу очаровательную дружбу с Банши, профессор. — Банши? — не понял Чарльз. Эрик улыбнулся, определенно, ожидая этого вопроса. Его челка сегодня забавно топорщилась над маской. Возможно, он был в казарме, когда увидел посреди леса одинокую точку с подписью «Профессор Ксавье», и собирался впопыхах. От мысли, что кому-то не все равно, жив он или мертв, сердце Чарльзе забилось чуть громче. — А вы думали, мы даем прозвища только друг другу? — Вообще-то, да. И как вы прозвали Хэнка? — Зверем. Он же первый аватар, сами представьте, какой был ажиотаж. Этот парень умеет показывать зубы, — сказал Эрик потеплевшим голосом. Похоже, первые годы на Пандоре были увлекательными. — А Джин? — Феникс. Мы как-то потеряли ее в лесу и уже сворачивали поисковую группу. Скотт наматывал сопли на кулак, Рейвен проклинала морпехов так, что на Земле было слышно. И тут Джин выходит живая и невредимая и дымящейся пушкой. В одиночку отбилась от слингера. Чарльз продолжил спрашивать обо всех, кого мог вспомнить, кроме, разве что, Магды. До того как база была окончательно обустроена, первые переселенцы учились на своих ошибках и ни дня не обходилось без какого-нибудь злоключения. Чарльз и подумать не мог, что Скотт, Ороро и другие рассудительные ученые из лаборатории относительно недавно преодолели не меньше трудностей, чем большинство морпехов. Рассказчик из Шона был никудышный. Он тарахтел без умолку, но, выходит, еще не рассказал ничего стоящего. Эрик излагал истории скупо, без лишних деталей, но по ним, как по наброскам, которые делает художник, прежде чем взяться за краски, можно было увидеть абрис всей картины. — А что насчет меня? — спросил Чарльз, чтобы поставить точку. Он уже узнал обо всех людях, с которыми был близко знаком. К тому же, Эрик явно не привык так долго говорить практически в одиночку. Он уже давно осел на землю и крутил в руках образец мицелия. Ворсинки шевелились сами собой, будто их трепал ветер. — Профессор Икс, — безо всяких объяснений сказал Эрик, и Чарльз почувствовал волну разочарования. — Да здесь каждый второй профессор, — возмутился он. Это было, конечно, лучше, чем «Шумахер» или любая другая насмешка над его инвалидностью, но в тайне он надеялся на что-то более интересное. — Профессор — это призвание, Чарльз, — серьезно и глядя в глаза объяснил ему Эрик. — Вы общаетесь с Шоном не потому, что вам интересно, а потому что этому парню нужны друзья. Вы помогаете Курту с английским, а Маккою с его формулами. Вы ездите один по лесу, чтобы Логан поговорил с Марией без посторонних глаз. Я видел, как все в лаборатории хотят заслужить ваше одобрение. Вы часто погружены в себя, Чарльз, но все же помогаете людям. Я читал ваше дело, в университете вы были любимцем студентов. — Я бросил их, и в этом нет ничего достойного, — пожал плечами Чарльз. Ему казалось, что кислород в маске стремительно заканчивается. Горло болезненно сжалось. — Я понимаю, почему вы хотели сменить обстановку. Такие травмы, как у вас, здесь не редкость. Немногие морпехи также достойно встречают трудности. Каждый второй предал бы родину, лишь бы наскрести денег на операцию, а вы перед отъездом подарили особняк сиротскому приюту. Почему не продали? — Я не заработал эти деньги, — Эрик зашел слишком далеко, чтобы Чарльз просто попросил его заткнуться и никогда больше не упоминать коляску и прошлую жизнь. — У моих предков руки по локоть в крови и я хотел загладить вину, наверное. — Это ваш выбор, и вы должны им гордиться. В вашем состоянии нет ничего позорного. Такие придурки, как Страйкер, наперечет. Остальные уважают вас и всегда вам рады, Профессор. Я хочу, чтобы вы это знали. — Почему вы говорите мне это? — поднимая кверху слезящиеся глаза, спросил Чарльз. Он не знал, чего хочет: притвориться, что этого разговора не было, или броситься Эрику на шею. — Потому что я испугался, увидев вас на земле. Не подвергайте свою жизнь опасности, Профессор. Она многого стоит. Чарльз возненавидел дурацкие маски еще больше. Он не мог снять эту штуку с лица даже для того, чтобы вытереть слезы. Объятие Эрика казалось горячим и уютным, как кружка какао после долгой зимней прогулки.