Eight hundred & eighty eight

      Допив безалкогольный коктейль, Ким Хонджун стреляет взглядом в зал, выглядывая кого-нибудь посимпатичнее, чтобы удачно провести эту ночь. Отдав бармену деньги, вложив даже чуть больше, чем от него требуется, он спрыгивает с высокого стула, прячет ладони в карманы грубых, рваных джинс и направляется в сторону комнаты для персонала.       Да, жизнь подпольного рэпера была достаточно простой на первый взгляд: пиши себе какую-нибудь дичь, делай мощные басы и веди себя агрессивно — и всё, ты популярен в своих кругах. Вот только Хонджун не гордился тем, что его прозвали андерграундским Дьяволом — он действительно стремится выше, пишет со смыслом, да, грубо, да, дерзко, но он надеется, что многие подростки, слушая его треки, задумываются. Он любит писать о жизни. Это, пожалуй, главное его отличие от всех остальных, в особенности от тех, кто поёт о девушках в грубом плане и кто восхваляется своим положением. Хонджун считал себя лучше и выше таких.       Пройдя в небольшую гримёрку, он накидывает любимую кожаную куртку, на которую сам нацепил цепей и парочку резких кулончиков. Ким с лёгким прищуром оглядывает своё отражение, а после ловко подводит глаза чёрным карандашом и цепляет клипсу на нижнюю губу ближе к уголку. Слегка лохматит ярко-синие волосы и дерзко ухмыляется отражению.       — Ты как всегда секси. — слышится со стороны двери. Хонджуну даже не оборачивается, продолжив разглядывать свой ассортимент украшений. — Может, эту ночь проведём вдвоём?       — А ты как всегда похотлив. — эхом отзывается Ким. — Сколько раз мне повторить, чтобы ты наконец понял, что не в моём вкусе и съебался?       — Да ладно, ты ж меня любишь. — смеётся парень и подходит ещё ближе, обняв Хонджуна со спины за талию и мокро поцеловав в щеку.       — Чон Уён, свали, пока я тебе задницу не откусил!       Уён лишь заливается визгливым хохотом, убегая в коридор и уже от туда крича «а я и не против доверить тебе свой зад!». Хонджун, на самом деле, терпеть не мог этого маленького беса, но и любил его, как своего мелкого. Бесящего мелкого, да.       Глянув на наручные часы, Ким дёргает бровью с бритой линией и выходит в коридор, встав возле выхода на сцену. Из зала слышатся вопли и голос Кристофера Бана — главного ведущего, что разогревал толпу. Ещё чуть-чуть и начнётся выступление Хонджуна, и он делает пару упражнений для более хорошей дикции, пока ждёт своего выхода, одновременно с этим разглядывая прыгающую толпу, до сих пор намереваясь провести с кем-нибудь ночку. Он давненько, на самом деле, ни с кем не спал.       — Ликуйте и визжите, на сцене — великий BLCe! — Крис едва успевает забежать за сцену, как по всему клубу раздались тяжёлые басы и толпа начинает гудеть и отсчитывать от трёх до одного — своеобразная фишечка его фанатов.       Хонджун выбегает на сцену ровно под бит, оглядев толпу и дерзко ухмыльнувшись перед тем, как начать читать.       Время словно останавливается — VitaLibera была одной из его самых любимых собственных песен. В ней он рассказывает о своей цели, о том, сколько же падений у него уже было, но он не сдавался и упорно вставал, продолжая тернистый путь. Лишь самые проницательные слушатели и фанаты могли заметить, сколько же боли было в голосе и смысле трека — Хонджуну действительно было тяжело, и об этом знают лишь единицы в то время, когда остальное большинство думает, что всё это — просто вымысел и на самом деле БиЭлСи — сынок богатеньких, избалованный и глупый.       Запрокинув голову, Ким лёгким движением опускается на колени, смотря куда-то в пустоту перед собой, свободной от антрацитового микрофона рукой пытаясь поймать невидимую искорку надежды; его голос постепенно стихает, как замолкает и толпа, и басы — чтобы через секунду вновь взорваться криками и припевом.       И в последние секунды, когда песня медленно подходит к концу, Хонджун обводит толпу взглядом. Он облизывает пересохшие от долгого рэпа уста, ухмыляется одним уголком губ и задерживает взгляд на выделяющемся юноше, стоящем возле барной стойки платной зоны, и тот кажется таким мягким и невинным в свободной розовой кофте и мягких даже на вид штанах на фоне всех этих взбудораженных и кричащих людей в центре. И, кажется, Хонджун нашёл того, кто скрасит его ночь.       Уходя, он, в силу своей привычки, отдаёт толпе честь, после чего наконец скрывается в тени коридора. Уён тут же хлопает его по плечам, одобряюще гудя какие-то глупые слова поддержки, хотя Ким и без него знает, что выступил очень даже хорошо. Скрывшись в гримёрке, Хонджун скидывает кожанку, после чего стягивает и чуть взмокшую от пота футболку, открывая многочисленные татуировки, обволакивающие сильное тело. Ласково обведя три восьмёрки на правом запястье, окружённые драконьими крыльями, он улыбается совсем робко, едва заметно, после чего заставляет себя натянуть маску безразличности и похуизма.       В конце концов — он же «глупый» рэпер, всего лишь обиженный жизнью мальчишка и сын лицемерных богачей. Неужели не такого мнения большинство людей? Хонджун устал с ними спорить, пытаться доказать, что он тоже человек и такой же простой, как и все остальные. Но кто ему поверит?..       Вздохнув и приготовившись к нескольким часам отнюдь не веселья, Хонджун выходит из гримёрки, уверенно направляясь к бару.       Всё смешивается в сплошное месиво, неразбериху — оглушающая музыка, дрыгающиеся на танцполе люди, едва ли успевающий разливать заказы бармен. Хонджун кривится, лишь кивком головы приветствуя старых знакомых и скромненьких девиц, что сидели с краю барной стойки, попивая коктейли. Одна из них явно заигрывала, подмигивая и посылая воздушные поцелуи, но Ким на это лишь поморщился и даже не стал скрывать своего лёгкого отвращения, заказывая у бармена пина коладу; сильно пить он не хотел и не любил, поэтому практически всегда заказывал что-то лёгкое.       Ожидание проходит достаточно быстро — и за это время Хонджун успевает выцепить взглядом приглянувшегося юношу в вип-зоне, что смотрел в ответ через толстое стекло. Забрав свой коктейль, Ким подносит его чуть выше, словно чокаясь с тем юношей, смотря ровно в чёрные глаза, в ответ получая скромную улыбку и такой же жест с тёмным напитком в прозрачном стакане.       Приняв это за знак, Хонджун неспешно поднимается по лестнице на широкую антресоль, довольно зажмурившись от вмиг притихшей музыки — вип-зоны их клуба были хорошо звукоизолированы, и потому слышно лишь редкие, тяжёлые басы.       — Могу я присоединиться к столь прекрасному, но одинокому принцу? — довольно урчит Ким, отлично зная, что не откажут — не после того взгляда, каким юноша прожигал его всё выступление.       Брюнет заметно теряется, но после с лёгкой улыбкой хлопает по месту рядом и робко улыбается.       — Ким Хонджун. — он игриво улыбается, протянув руку для рукопожатия.       — Пак Сонхва. — о, небо, Хонджуну с первой секунды хочется включить диктофон и после слушать-слушать-слушать этот прекрасный, бархатный баритон. Боже, как бы идеально он подошёл для бэк-вокала его новой песни!       Сонхва протягивает руку в ответ, но Ким осторожно перехватывает её и оставляет тёплое прикосновение суховатых губ на костяшках, отчего чужие уши чертовски мило зарделись. Приятную полу-тишину прерывают лишь возгласы шумной компании, что сидела достаточно далеко от их столика; свет от прожекторов и приглушённых матовым стеклом невысоких торшеров возле каждого стола красиво украшали выразительное лицо Сонхва — тот был словно Ангелом, сошедшим с небес. Другого объяснения его великолепию Хонджун найти не мог.       — Не видел тебя здесь раньше. — задумчиво гудит Ким, облизнувшись и отпив своего коктейля. — Первый раз в подобном месте?       — Я пришёл сюда из-за тебя. — честно признается Пак, пусть и чуть робко. — Я достаточно долго слушаю твои треки, и вот наконец-то смог найти время и прийти на выступление. Удачно попал на любимую песню.       — VitaLibera? — удивляется Ким. Сонхва лишь кивает с нескрываемым энтузиазмом. — Вот как… Басы нравятся, да?       Он даже не сомневался в этом — большинство его фанатов любило VitaLibera лишь из-за мощных басов, красивой, но грубой мелодии электрогитары и чистого рэпа. Хонджун уже даже привык к тому, что к нему не прислушиваются.       — Да, несомненно, но… — Сонхва улыбается чуть шире, оголяя небольшие клычки. Хонджун находит себя зависнувшим. — Мне нравится сам смысл. Я не знаю, написал ли ты её по собственному опыту или выдумал, но… Думаю, это многим помогает. Особенно если прислушаться, то там на бэк-вокале, очень тихо, можно услышать «никогда не сдавайся и будь собой» во время припева. Это очень помогает мне.       Хонджун так и застывает, удивлённо разглядывая Сонхва. Неужели он встретил того, кто сам, без его помощи и подсказки, заметил столь маленькие детали? Ким явно не ожидал от себя такой реакции, но он в ответ лишь давит улыбку и медленно отпивает коктейля, не сводя взгляда с приятного юноши.       — Удивительно. Никто ещё не был настолько внимательным к моим трекам.       Сонхва лишь фыркает и мелко дёргает плечом, опустив смущённый взгляд в свой бокал.       — Мне очень нравятся твои песни, честно. — тихо продолжает он, робко улыбаясь. — Каждый день слушаю то одну, то другую, а не то и весь альбом… А твой кавер на «Numb»! Это… Он просто… — Сонхва одёргивает себя в тот же момент, в который Хонджун замечает искорки в его глазах, что тут же гаснут. — Прости, я увлёкся…       — Не извиняйся, прекрасный. Продолжай, если хочешь. — ему искренне хочется увидеть те огоньки в волшебных омутах, что так легко его зачаровали. — Мне приятно, что такой милый и красивый парень действительно ценит мою работу.       Сонхва бросает на него удивлённый взгляд и прячет улыбку за ладонью. Хонджуну искренне хочется припасть к его костяшкам губами и убрать руку от лица, дабы не скрывал столь прекрасное от него. Он лишь молча двигается чуть ближе, сделав вид, что просто выбирает более удобную позу.       — Эм… Да чего тут продолжать… Мне просто очень нравится твоё творчество. — Сонхва бросает на него несмелый взгляд, ни капли не засмущавшись того, насколько близко они сидят. — И ты мне, кажется… Тоже нравишься.       Хонджун облизывается. Неужели он действительно нашёл неограненный бриллиант?       Но, с другой стороны, он не хочет играть с чувствами Сонхва — только не с таким чуть замкнутым котёнком. Хонджун не хочет его ломать и себя же из-за этого не узнаёт. Обычно ему далеко без разницы, что становится с теми людьми, с которыми он проводил ночь, хотя и те были обычными пустышками, желающими лишь секса и не важно, с кем именно, — главное чтоб покрасивше и опытный.       Бегло оглядев свою руку, полностью забитую татуировками, Хонджун без проблем выцепляет крохотный цветочек среди многочисленных скелетов, пистолетов и драконов.       — Я… — Сонхва стихает, тоже опустив взгляд на кимов рукав. — Я ничего от тебя не жду, это… Прости, я не должен был так.       — В целом, я привык слышать это от каждого второго. — Хонджун поджимает губы. Отчего-то хочется поделиться всем, накопившимся на душе, с Сонхва. С едва знакомым человеком делиться своими тайнами и переживаниями проще — тебя ведь могут забыть на следующее утро, забыть твои проблемы и не станут переживать. — За сегодня ты третий, кто сказал мне это. И первый, кого я не послал и от кого не хочу уходить.       Сонхва поднимает на него поражённый взгляд и криво улыбается. Они одновременно тянутся за бокалами, отпивая коктейли и возвращая те на столик.       — Сонхва.              — Да?       Придвинувшись вплотную, Ким укладывает одну ладонь на чужое бедро, мягко сжав и внимательно следя за паковой реакцией: а тот слабо округлил глаза, но взгляда от чужого не отрывает, мелко облизнув губы. Хонджун чувствует себя заколдованным.       — Врежь мне, если не хочешь. — и он ловко перекидывает одну ногу через чужие и садится на крепкие бёдра.       Сонхва оторопел, ошалело смотря снизу-вверх и выглядя при этом настолько очаровательно, что Хонджун не сдерживает мягкой улыбки. Пак не отталкивает и не принимается оскорблять, хотя кто бы стал буквально после признания? Через пару секунд, что казались вымученной вечностью, Сонхва укладывает ладони на кимовы бока, несмело обнимает, прижав к себе ближе.       — Свет, Сонхва… — Ким ободряюще умещает сухие ладони на его щеках, большими пальцами погладив яркие скулы. — Красный или зелёный?       — Зелёный.       Большего Хонджуну и не требуется: он в лёгком нетерпении припадает губами к чужим, довольно улыбнувшись, когда Сонхва шумно выдохнул и крепче сжал его бока, робко отвечая. И Ким отчётливо ощущает, что от этого невинного котёнка его кроет куда больше остальных; что, лишь соприкоснувшись губами, он опьянел куда больше, чем от выпитых за сегодня коктейлей. Никогда ранее никто не заставлял его душу так взбудоражено трепетать, никто не прижимал к себе так осторожно и бережно, пусть и зачастую Хонджун был тем, на ком сидят.       Губы Сонхва оказались со сладким привкусом манго и маракуйи — как одна из любимых кимовых жвачек; губы Сонхва оказались подобны никотину — заставляли быть зависимыми и вызывали привыкание. Хонджун не курил, но, если уж на то пошло, он готов пожертвовать собственным здоровьем и лёгкими.       — Я живу… Достаточно близко отсюда. — мычит Пак, едва отстранившись и прижавшись вновь, явно не желая прерываться надолго.       — М-м, прогуляемся под звёздами? — довольно урчит Хонджун. — Мне нравится.              — Не думал, что ты романтик.       — Сам от себя в шоке.       Хонджун улыбается, опустив ладони на чужие, после чего смещает их ниже, на собственные бёдра, ухмыльнувшись на вспыхнувшие паковы щеки. Да, он определённо хочет всю ночь напролёт видеть этот очаровательный румянец и потерянный взгляд. Слишком невинно и оттого слишком пьяняще.       — Ты свободен завтра? — шепчет он, прижавшись губами к чужим на долгую секунду, после чего опускается ими на линию челюсти, вернув руки на шею.       — Завтра и послезавтра у меня выходные.       — Прекрасно, значит мы можем никуда не торопиться, чтобы ты успел выспаться.              Хонджун буквально ощущает, как Сонхва под ним замер, и потому тихо смеётся, мысленно отмечая, что пакова невинность — самая милая вещь на свете, которую он видел. Обычно все сразу набрасывались, как только Ким сам давал зелёный свет, и уже через час он собирал вещи, уходя из чужой квартиры или с номера отеля. Он никогда не заботился о том, будет у его случайной пассии жуткое похмелье или, может, недомогание после активной ночи, из-за чего не получится выйти на работу или учёбу. Хонджуну всегда было плевать.       Ровно до первого блеска в этих глубоких, таких мягких карих напротив. Хонджуну хочется погрязнуть в их грехах.       — Идём.       Оставив короткий чмок на растянутых в улыбке губах, Хонджун встаёт и тянет Сонхва в сторону запасного выхода.       — Не хочу даже рядом стоять с тем потным месивом. — брезгливо объясняется он. — Не очень люблю быть в клубах именно как посетитель.       — Я, кажется, тоже. — тихо смеётся послушно следующий за ним Пак. — Да и нельзя мне…       — Ты не выглядишь на восемнадцать. А значит — уже можно.       Хонджун кивает проходящему мимо работнику клуба и спокойно толкает тяжёлую дверь, пропуская юношу вперёд. Сонхва послушно выходит, до сих пор не выпуская ладони из чужой, и после неспешно направляется в сторону своего дома.       — Хм-м, давай-ка зайдём кое-куда по пути. — хмыкает Ким. — У тебя есть любимые фрукты? Запахи?       Сонхва смотрит на него в полном замешательстве, не успев проследить быструю смену темы.       — Думаю, я люблю дыню и банан. — пожимает плечами он. — А запахи… Корица, новые книги, запах мокрого асфальта?       — Дыня. — кивает для себя Ким. — Хорошо, прекрасный.       — Что ты задумал?       — Да так. Мелочи.       Он хитро улыбается в ответ на удивлённый взгляд Сонхва. Они неловко расцепляют руки, но продолжают идти плечом к плечу, изредка мягко толкаясь.       Улица горит неоновыми вывесками и редкими фонарями; тёплый ветер ласкает разгорячённых клубным воздухом парней, что неспешно идут вдоль улицы, в сторону окраины.       — С ума сойти. — после недолгого молчания выдыхает Сонхва. — Никогда бы не подумал, что когда-то буду вот так гулять со своим кумиром.              — Сейчас ты гуляешь не с БиЭлСи, а с Ким Хонджуном. — неловко улыбается он. — Разные люди.       — Тогда, если БиЭлСи мой кумир, то Ким Хонджун — моя мечта.       — Сонхва, ты… — Ким разражается хохотом, посчитав слова Пака искренне смешными. Он не может быть чьей-то мечтой, он вообще неидеальный. — И вообще, тебя только это смущает? Я думал, мы идём к тебе, чтобы хорошенько отдохнуть.       Он специально делает акцент на последние слова, встав перед Сонхва, поднявшись на носки потрёпанных конверсов и легко поцеловав в приоткрытые губы, после чего, словно ничего и не было, вновь продолжает идти вперёд. Пак лишь замер на секунду, а после глупо улыбнулся и догнал Хонджуна.       — Нам… Нам сюда. — тихо смеётся Сонхва и едва ли не светится — то ли от фонарей, то ли от лучезарной улыбки. Хонджун улыбается в ответ непроизвольно, послушно направившись вместе с ним по другой улице и оглядываясь.       — Зайдём-ка сюда.       Ким утягивает его на невысокое крыльцо, подсвечиваемое лёгким неоном от надписи «Sweet Paradise». Хонджун хитро улыбается, уверенно заходя внутрь и проходя в достаточно… Яркий магазин. И если Сонхва заливается румянцем и неловко сжимается, топчась у порога, то Хонджун уверенно проходит внутрь и подходит к стенду с различными бутылёчками, высматривая запах дыни.       Спустя пару минут, которые Ким тратит на изучение пробников и лёгкую консультацию с продавцом, он с довольной улыбкой покупает небольшой бутылёк и парочку шуршащих квадратиков, после чего наконец возвращается к красному Паку, шурша картонным пакетом.       — Только не говори, что ты никогда не был в секс-шопах. — мягко смеётся Хонджун, легко чмокнув Пака в уголок губ и потянув его на выход.       — Я… Я предпочитаю заказывать всё необходимое в интернете…       — Всё необходимое? — игриво тянет Ким. — И что же у тебя уже есть?       — Ничего такого…       Хонджун тихо смеётся, ощущая себя слишком активным ребёнком рядом с таким неловким Сонхва, и потому хочется его как-то расслабить, успокоить, чтобы тот тоже дал себе волю и выпустил внутреннего ребёнка.       — Так, как давно ты слушаешь меня?       — Ну… Год где-то. Мой лучший друг тоже твой фанат, именно он познакомил меня с твоим творчеством. — Сонхва улыбается, вновь оголив клычки. Хонджуну хочется целовать эту улыбку каждый день.       — Выходит, ты застал тот скандал, да…       — С Мин Хёри?       Хонджун в ответ лишь тихо угукает, отведя взгляд. То был достаточно крупный скандал, полный грязных слухов — Ким был замешан в деле прошлого клуба, в котором выступал. Хозяин — тот самый Мин Хёри, — и многие сотрудники были обвинены в процветающей проституции, торговле наркотиками и сексуальном насилии. Хонджун не был причастен ни к чему из этого, но полиция и многие люди отчего-то были уверены в том, что, раз он подпольный рэпер, то он обязан быть грязным и злым. Тогда он потерял большую часть аудитории, но в итоге его имя очистили и полиция, вместе со СМИ, принесли свои извинения.       — Ты очень сильный, Хонджун. — ободряюще улыбается Сонхва, мягко подтолкнув его плечом в плечо, заставляя улыбнуться в ответ. — Думаю, я бы на твоём месте очень быстро сдался, ещё и в одиночку…       Ким невесело усмехается. Да, в то время он был действительно одинок, хотя сейчас мало что изменилось.       — Сюда.       Сонхва уводит его в сторону охраняемого района, кивает охраннику и проводит Хонджуна через пару крупных домов, больше похожих на маленькие замки. Ким в лёгком поражении оглядывается — он никогда не был в подобном месте, да и не особо стремился побывать, и особенно удивляется, когда Пак подводит его к двухэтажному дому, похожему на особняк, и открывает узорную, высокую калитку, что легко поддаётся.       — А ты полон сюрпризов. — хмыкает Ким, оглядываясь и замечая наверняка очень дорогую машину под навесом. — Признавайся, привёл меня сюда, чтобы похвастаться?       — Для чего же ещё? — смеётся Сонхва и открывает главную дверь, пропуская Хонджуна первым. Тот оглядывается, облизнувшись, и смотрит в чёрные глаза Пака, что неспешно снял массивные сандалии.       Стоит только парадной двери закрыться, как Хонджун сразу стягивает конверсы и медленно встаёт вплотную к Сонхва, мягко подталкивая его к свободной стене и вжимаясь в его тело своим, подтянувшись вверх, дабы вновь чуть-чуть забыться в поцелуе. Пак, видимо, явно представлял всё по-другому, ибо то, как он вновь оторопел и как несмело повёл губами навстречу чужим — выглядит так, словно он вообще думал о «хорошем отдыхе», как о светском разговоре за чашкой крепкого чёрного чая.       — Смелее, прекрасный. — мягко улыбается Ким, ведя ладонями от шеи до талии, уверенно сжав чуть напряжённые бока. — Такой невинный.       — Ну, знаешь, вообще-то я не каждую ночь сплю со своим кумиром.       Сонхва едва не задыхается, стоит только их губам вновь найти друг друга. Хонджун тихонько смеётся, решив не пускать в ход глупую шутку, и прижимается пахом к паху, углублив поцелуй. Пак в его руках плавится, смелеет, охотно тянется навстречу, обнимает за шею и одной ладонью зарывается в синий вихрь на кимовой макушке.       Первый, сдавленный стон Сонхва выпускает из груди, когда Хонджун ловко расправляется с его ремнём и хитро пробирается ладошкой под бельё, обхватив эрекцию.       — А ты хорош. — довольно сопит он, опустив голову и припав к чуть потной шее.       Сонхва сбито усмехается, мягко отталкивая Кима и, крепко взяв его за запястье, уводит через запутанный коридор на второй этаж в шикарную, бежево—серую спальню с косым потолком; впрочем, Хонджуну далеко не до интерьера сейчас.       Упав на широкую и — о, небо! — невероятно мягкую кровать, Хонджун с довольной, чуть хищноватой улыбкой тянет Сонхва на себя, и тот послушно нависает над ним, сразу слив губы в тягучем танце.       — Вот так, смелее. — выдыхает Ким, обняв его за шею. — Молодец, прекрасный.       — Ты всегда такой разговорчивый? — Сонхва мягко куснул его за губу, одной рукой огладив крепкое тело.       — Просто хочу, чтобы ты расслабился и ни о чем другом не думал.       Когда он вообще в последний раз думал о ком-то другом? Когда его жизнь свернула на одинокую тропу, где есть лишь он, его угнетённые мысли и никого больше? Он с юношества перестал заботиться о других, ведь у него есть лишь он сам, а остальные — простые пешки. «Люди приходят и уходят, не привязывайся» — он твердил себе каждый день, словно собственную молитву, и до сих пор людям не доверяет, не имея в близком кругу ни единой души.       Но о Сонхва хотелось позаботиться. Даже если это минутная слабость, даже если эта ночь — последняя в их отношениях, которых, как таковых, и вовсе нет, то Хонджун готов отдать себя целиком и полностью. Он готов позволить себе подумать о том, что Сонхва — лишь его, и что он любим, потому что то, как Пак его касается — не просто бесчувственная похоть. Сонхва гладит его через ткань футболки осторожно, медленно, изредка кусается за припухшие губы и тут же ласкает языком, извиняясь. Хонджуна от такого Сонхва кроет, и кроет не по-детски.       Они целуются долго, неприлично долго; Ким не позволял себе такого ни с кем другим. И этого определённо было мало, хотелось больше — касаний, сбитых выдохов, губ на горячей коже.       Хонджун мягко давит на крепкие плечи и Сонхва повинуется, послушно меняясь местами и сразу же выгибаясь навстречу горячим ладоням, что сжали талию. Губы вновь находят друг друга, и Пак обнимает, жмётся, хватается пальцами за крепкие плечи, теряется в чужом тепле и сбито стонет, когда чужие ладони ловко пробираются под лёгкую кофту, слишком бережно пробежавшись кончиками по бокам, вызвав щекотку, и Сонхва теперь тихо смеётся. Хонджуну по-прежнему хочется достать диктофон.       Небрежно стянув мягкую кофту, под которой ничего не оказывается, Ким опускается губами на смуглую шею и неожиданно находит себя улыбающимся и довольным, словно сытый кот. Словно только то, что Сонхва тихо стонет и прижимается ближе, только то, что ему так хорошо от кимовых ласк — заставляет быть счастливым. Словно этого достаточно.       — Сидишь на диете? — чуть недовольно тянет Хонджун, когда губами касается впалого живота с кубиками пресса. — Слишком худой.       — Я обязан выглядеть хорошо.       Сонхва заходится в тихом стоне, стоит только Киму поцеловать над пупком и подцепить пальцами резинку штанов.       — Ты никому ничего не обязан. Шли всех нахуй, хорошо кушай и просто будь собой. Мир привыкнет.       Пожалуй, это абсолютно не то, что стоит говорить в момент, когда твоё лицо буквально напротив паха едва знакомого юноши, но Хонджун себя не сдерживает, позволяет немного поворчать, потому что каждый человек прекрасен по-своему, и загонять кого-либо в чёртовы рамки действительно жестоко.       — На хуй сейчас иду только я. — глупо шутит Сонхва и мягко тянет к себе за плечи, заставляя выпрямиться и заглянуть в чёрные глаза.       Без лишних слов он тянет футболку Кима вверх, не без помощи стягивая её и куда-то откидывая, прижав ладони к сильной груди.       — Честно, всегда мечтал так сделать. — он тихо усмехается, и Хонджун подхватывает, тоже растянув губы в глупой улыбке.       — «Мужчина с большим сердцем»? Кажется, именно так вы и шутите.       Да, зачастую с его выступлений и некоторых других фотографий было заметно, что часы в спортивном зале не были потрачены зря, и поэтому фанаты действительно любили так шутить. Хонджун против не был — даже приятно, что его упорный труд над собственным телом замечают.       Сонхва мягко смеётся, кивая, и перемещает ладони на крепкие плечи, тянет к себе, целует в острый кончик носа и после — в губы, а Хонджун поддаётся, отвечает, совсем не уловив тот момент, когда его жаркое возбуждение и желание поскорее почувствовать узость и тепло такого привлекательного тела сменило чувство лёгкости. Никакой спешки и сорванных, грубых поцелуев, как это бывает обычно. Хочется успеть насладиться, ведь через пару часов придётся встать, тихо одеться и сбежать, навсегда забыв адрес дома, в котором он наконец почувствовал спокойствие. Хонджун не спешит, потому что большего не будет — он никогда не спит с людьми из клуба два раза, никогда не нарушает собственные принципы.       Мягко встряхнув головой, Хонджун переносит вес на колени и ладонями ведёт от талии к бёдрам, губами лаская чужие. Выбросив все мысли, словно ненужный хлам, Ким наконец пробирается руками под резинку чужих штанов и стягивает те сразу вместе с нижним бельём, чтобы не оттягивать момент ещё дальше. Сонхва шумно выдыхает, пытается свести колени, чем слабо сжимает кимовы бока. Сквозь смущение он тоже тянется к грубым джинсам, достаточно быстро справляясь с пряжкой ремня, пуговкой и молнией, и Хонджун, чуть подумав, сам стягивает последнюю одежду, после чего мягко хватает за упругие бёдра и легко тянет на себя, прижавшись вплотную, отчего они трутся членами, одновременно тихо простонав.       — А у тебя не только сердце большое… — Сонхва умудряется находить время на шутки, и Хонджун определённо будет скучать по этому позже.       — И кто из нас тут ещё разговорчивый? — смеётся Ким, опустив руку и бережно обхватив паков член, большим пальцем надавив на головку, отчего Сонхва слабо выгибается навстречу и зеркалит его действие, поймав шумный выдох губами.       — Просто хочу, чтобы ты расслабился. — передразнивает он, смелее проведя ладонью до основания и обратно, и сбито стонет, когда Ким повторяет, опустившись ещё ниже и мягко помассировав колечко мышц. — Я… Я же вижу, что ты много думаешь…              Хонджун на это не отвечает, посчитав лучшим пропустить его слова мимо ушей, хотя обязательно задумается над этим позже — насколько же хорошо Сонхва знает и понимает образ того холодного рэпера?       Опустившись губами на шею и продолжив лениво ласкать сочащийся смазкой член, Ким свободной рукой находит брошенную ближе к краю кровати смазку, ловко щёлкая крышечкой. Сонхва в этот момент заметно напрягается, но продолжает осторожные движения ладонью, раз за разом заставляя закусывать губу и шумно выдыхать.       Сонхва оказывается податлив — ещё чуть-чуть и Хонджун сойдёт с ума. Он неспешно готовит его под себя, давит пальцами на стеночки, едва не задыхается от сладкого запаха дыни, заполнившего комнату. Сонхва отзывчив, ласков и тоже пытается как-нибудь коснуться Хонджуна, дабы тому тоже было хорошо и приятно; Сонхва громкий и выгибается навстречу дугой, когда осторожные пальцы удачно давят на чувствительную точку. Хонджун действительно зачарован — не может быть настолько красивого, идеального человека, не могут быть его стоны настолько мелодичными и нет, не может он быть таким правильным в его сильных руках. Хонджун очарован: он гладит свободной ладонью по слабо дрожащему телу, целует солнечное сплетение и родинку у яремной впадинки; он нависает над ним и сбито стонет, когда Сонхва тянется навстречу, целует его плечо и пальцами хватается за спину.       — Хон… — он чуть плаксиво умоляет, проглотив второй слог имени в сладком стоне. — Пожалуйста…       Хонджун хитро улыбается, подхватывает свободной рукой под поясницу, слабо приподнимая, и ускоряет движение рукой, буквально трахая тремя пальцами, и Сонхва звонко стонет, вцепившись в его спину и уткнувшись лбом в плечо. Ким не щадит, добавляя четвёртый палец, целует в чуть мокрые волосы на макушке, прижимает к себе ещё крепче. Сонхва хочется защищать, подарить всего себя и целовать его шею, просто потому что захотелось.       Почувствовав, что Пак уже близко, Хонджун вынимает пальцы и нарочно медленно тянется за презервативом, отчего Сонхва недовольно хнычет и жмётся ближе, одним лишь взглядом умоляя быть быстрее. Но Ким не намерен быть таким же податливым, ему хочется подразнить, после чего подарить этому Ангелу всё удовольствие, которое только сможет. Взяв квадратик и разорвав его, он медленно раскатывает презерватив по своему возбуждению, любовно огладив паковы слабо дрожащие бёдра и заглянув в его чуть слезящиеся глаза, дабы встретить в них лишь бесконечное доверие и уверенность.       Словно Сонхва знает, что BLCe никогда не сделает кому-либо больно. Словно он на все сто и даже больше процентов уверен в том, что Ким Хонджун в жизни не опустится до того, чтобы намеренно причинить ему боль.       — Стукни, если будет больно. — заботливо шепчет Хонджун и, вновь нависнув над дрожащим Паком, осторожно толкается внутрь.       Сонхва действительно податлив — принимает его так хорошо и с протяжным стоном, что сливается с кимовым в унисон. Он обнимает не только руками, но и ногами, прижимая к себе ближе, заставляя входить ещё глубже и сам же с этого закатывает глаза, выстанывая давно полюбившееся имя. Хонджун двигается неспешно, действительно боясь навредить, и стоны срываются с пухлых губ Сонхва при каждом мягком толчке, заставляя голову Кима кружиться.       — Быстрее, Хонджун, быстрее-       Он обрывается на мычащий стон, стоит только почувствовать прикосновение к простате, и уже стонет Хонджун — Сонхва слабо сжался вокруг.       Они сплетаются воедино, мокро целуясь и деля раскалённый воздух; Хонджун через время выпрямляется, закинув одну стройную ногу на плечо и поцеловав острую коленку с синеватым синяком — он обязательно принесёт аптечку после и намажет охлаждающей мазью, даже если не виноват в таком лёгком ранении. Просто Сонхва хочется оберегать и Ким себе в эту ночь не отказывает.       Оргазм уже чувствуется где-то на подкорке сознания, и Ким едва не кончает лишь от вида: Пак вскинул руки, схватившись за изголовье кровати, трогательно нахмурил брови, не обращая внимания на прилипшие ко лбу пушистые пряди, которые Хонджун, замедлившись, бережно убирает. Отпустив его ногу и вновь склонившись, Ким жмётся губами к чужим, раскрытым в блаженстве, и Сонхва с готовностью отвечает, вновь схватившись за его спину.       — Я сейчас… — он невнятно шепчет в кимовы губы, зарывшись пятёрней в синие волосы. — Б-блять, Джун-и…       Хонджун отзывается протяжным стоном, одной рукой лаская твердоватые бусинки сосков, а второй опираясь о кровать рядом с паковой головой.       — Давай, mia bella, — он вновь ускоряется, двигаясь чуть грубее и слабо сдавив паково горло. — кончай, малыш.       Сонхва выгибается, непроизвольно дёргает бёдрами и хрипит вместо стона, плаксиво замычав — Хонджун продолжает двигаться в нём; ему хватает лишь пары толчков в пульсирующей узости, отчего он входит до упора и спускает в презерватив, тихо простонав на красное ушко.       Хонджун не замечает, сколько они в итоге лежат, отдыхая и наслаждаясь теплом. После того, как он бережно вытер их от спермы и смазки и выбросил презерватив в стоящую под рабочим столом урну, Сонхва с такими горящими надеждой и теплотой глазами потянул к нему руки, молча прося лечь рядом, что отказываться было бы самой большой ошибкой в кимовой жизни. Стоило только послушно уместиться рядом, и Сонхва несмело устраивается на его груди, прижавшись так доверчиво, что уходить и разбивать ему сердце чертовски сильно не хочется. Хонджун тихо вздыхает, мягко обняв Пака одной рукой за плечи, пальцами играясь с волосами, а вторую подложил под собственную голову, прикрыв глаза.       — О чем думаешь? — совсем лениво тянет Сонхва, не открывая глаз и потеревшись щекой о грудь. — Твоё сердце… Бьётся быстро.       — Пустяки. — отмахивается Хонджун, опустив шутку о том, что они, вообще-то, сейчас не просто так валялись на кровати под скучный фильм, и криво улыбается. — Спи, прекрасный.       И он чувствует улыбку Сонхва кожей, после чего слышится размеренное сопение. Так быстро уснул, наверняка вымотался, и Хонджун чувствует укол вины за то, что через час придётся оставить его. Прикрыв глаза, позволив себе расслабиться, он устраивается удобнее и неосознанно прижимает спящего ближе к себе, уткнувшись носом в макушку.       Чертовски комфортно.