Eight hundred & eighty eight

             — Позорище.       Женщина средних лет едва ли не плевалась ядом, размахивая кухонной лопаткой; на её недовольные крики из личного кабинета выглянул уставший, седой мужчина.       — Что опять случилось? — лениво и абсолютно незаинтересованно спрашивает он, проходя на кухню и минуя родного сына, словно и вовсе не замечая его. Открыв шкафчик возле серванта, он достаёт дорогой коньяк и наливает его в стакан, который всегда хранился прямо на горлышке бутылки.       — Ты посмотри, что он опять притащил! — разъярённо шипит женщина, указывая лопаткой на сжавшегося и поникшего сына, в руках сжимающего очередную награду, которую он честным трудом выиграл на недавних соревнованиях. Достаточно престижных, между прочим. — Лучше хотя бы медбратом стал, тьфу! А он всё своими потанцульками занимается, будто сможет на этом деньги зарабатывать!       — Я с тобой полностью согласен, дорогая. — устало вздыхает отец, отпив коньяка. — Но ты же знаешь, что мы, видимо, достаточно плохие родители, раз он постоянно делает всё по-своему и не слушается.       — Почему я должен слушаться вас, когда вы не хотите даже выслушать меня? — вяло огрызается сын.       — Чон Уён! — мать взвизгивает; на кухне начинает расползаться отвратительный запах горелой еды. — Пошёл прочь отсюда! Неделю домашнего ареста!       Уён шипит «пошли вы» и буквально убегает в свою комнату. Он оглядывает ненавистные плакаты с органами и скелетами, которыми родители завесили его комнату — мол, гляди и медицину полюбит. Да, полюбил. Очень сильно. Он практически бросается на стену, срывая все плакаты к чертям. Рвёт плотную бумагу, режет о неё пальцы, даже не замечая скатывающихся по лицу горячих слёз. Он сдирает всё до единого, разбросав ошмётки плакатов по полу, и принимается собирать самые необходимые вещи: документы, деньги, зарядку, телефон болтается в свободном кармане штанов вместе с подом. Запихнув ещё пару любимых вещей и захватив любимые награды по танцам, он шустро натягивает первую попавшуюся зипку, натянув капюшон и перезавязав любимые кроссовки — его семья никогда не снимала обувь дома. Семья?.. Уён сомневается, что может их так назвать. Четвёртый год уже сомневается.       Раньше они были очень дружны и в доме постоянно витала атмосфера любви и уюта, пусть и родители не так часто бывали дома, но они всё же старались брать больше выходных по возможности и проводить время с сынишкой.       А потом, когда пришло время поступать в университет, всё в миг рухнуло. Был огромный скандал — родители упрямо настаивали на том, чтобы Уён пошёл в медицинский, а сам Уён всей душой горел танцами. И они, впрочем, действительно сами виноваты, ибо никогда ему ни в чем не отказывали раньше. А Чон к отказу был готов — он знал, что родители не поймут, поэтому на следующий день сбежал, пробежавшись по всем учебным учреждениям и подавая свои документы на зачисление. Его приняли почти везде, но он, несомненно, выбрал самый лучший, надеясь, что хотя бы так родители примут его выбор.       Естественно, принимать его никто не стал. Лишь тётушка, с которой ему давно было запрещено общаться, ибо, по мнению родителей, она плохо влияла на сына, в конечном итоге оказалась ему родней тех, с кем он прожил всю жизнь. Каждую неделю он бегает к ней в гости, говоря матери, что пошёл гулять с друзьями. И тётушка всегда поддерживала его и с гордостью в глазах слушала его рассказы об учёбе. Он бы и сейчас сбежал к ней, но уже достаточно поздно, да и он не хотел тревожить её.       Раскрыв окно, он осторожно перелезает через него и ловко, уже давно отточенными движениями, перепрыгивает на крышу беседки. Дальше — крыша небольшой бани и большой прыжок, дабы с угла домика суметь перепрыгнуть на высокий железный забор. Он достаточно легко перелезает через него, осторожно спрыгнув и оглядевшись — было бы не круто, увидь кто, что какой-то парень перелезает через забор достаточно богатых людей. Ничто иное, как воровство. Но, благо, узкая улица оказывается пуста, и Уён со спокойной душой выдыхает, доставая под из кармана трясущимися руками и глубоко затягиваясь, направившись в сторону города. У него буквально лишь два варианта, куда он может пойти: квартира Хонджуна или студия Хонджуна. И, хоть старший без проблем пускал его и даже говорил, что может приходить без приглашения, Уён всё же достаёт телефон, открывая чат с любимым хёном. Пусть и вредным.       

LuvWooo, 10:23pm бро ты у Сонхва-хёна?

             Он не надеется на скорый ответ, поэтому сразу убирает телефон, ибо зарядки осталось мало. Переходя улицу, он мелко жмурится от фар проезжающей мимо машины. Вновь глубоко затянувшись, он блаженно прикрывает глаза и смакует привкус карибского рома — он был просто в детском восторге, когда случайно наткнулся на жижу с таким вкусом. Хоть в какой-то мере почувствует себя пиратом, как раньше и мечтал.       Телефон тихо крякает, оповещая о новом сообщении, и Уён достаёт его, улыбаясь. Hong888, 10:30pm да Хва уснул у меня на коленях я щас разревусь /фото/ это нормально, когда ты чувствуешь себя лужей из-за кого-то???              Уён тихо смеётся. Хонджун действительно ужасен, когда дело касается любви.       

LuvWooo, 10:30pm да чувак это нормально я такая же херня, когда с Сан-и это, я могу у тебя на пару дней стормознуть? я снова пересрался с родаками       

Hong888, 10:31pm бля ты в порядке? хата пустует, вперёд и с песней суккулент кстати полей по-братски, а то он вообще бедолага       Уён закатывает глаза. Когда он в последний раз был у Кима, его многострадальный суккулент был едва ли живой. Сейчас там и вовсе нечего поливать, наверное.

       LuvWooo, 10:31pm ок бро я в норме, не привыкать типа думаю, на этот раз мы посрались окончательно по крайней мере я не собираюсь возвращаться домой минимум неделю пошли они нахуй, заебали

       Hong888, 10:32pm согласен пошли они нахуй я с ними не знаком, а они меня уже заебали       Уён тепло улыбается, затянувшись. В последнее время единственные, кто постоянно поддерживал его, были Хонджун и, несомненно, Сан. Но последнего сейчас тревожить не хотелось — у того сегодня была бешеная тренировка, после которой он ещё и в зал пошёл. Уён всегда восхищался его силой и волей. Поэтому, прекрасно зная, насколько устал Чхве, он не намерен его напрягать.       — Уён-и? — раздаётся удивлённое сзади.       Уён подпрыгивает, едва не выронив под и резво обернувшись. Он настолько заболтался с Хонджуном, что даже не услышал подъехавший байк, и в шоке уставился на Чхве Сана собственной персоной. Старший приподнимает стекло шлема, и Уён сразу же замечает большое беспокойство в его глазах. Слишком неожиданно он чувствует себя чертовски слабым и разбитым, медленно подходя к старшему и скрывая рвущиеся слёзы за дрожащей улыбкой.       — Ты куда так поздно, солнце? — Чхве тянет к нему руки, и кто Чон такой, чтобы сопротивляться?       Подойдя к Сану, он молча утыкается носом в его плечо, вжавшись в кожаную куртку и вдыхая любимый запах полной грудью. Успокаивает. Чхве всегда успокаивал, даже когда ничего и не делал для этого — лишь его присутствие и мягкий шлейф парфюма уже расслабляли вечно напряжённого Уёна.       Сильная рука сразу обнимает его за талию, а вторая ласково гладит по голове.       — Опять родители? — совсем тихо бубнит Сан, и Уён лишь так же тихо мычит в ответ. — Поехали ко мне?       Чон без слов садится сзади него, надевая запасной шлем, и крепко обнимает его за талию. Сан что-то едва слышно гудит, а после проворачивает ключ зажигания и медленно катится вперёд, ибо Уён не был любителем большой скорости — отчасти, эта была лишь его отговорка, дабы всегда иметь повод вжаться в сильную спину Сана в любой момент.       До дома Сана они ехали минут десять по пустым дорогам; Уён всё это время расслабленно лежал на его спине, размеренно поглаживая его торс через куртку.       — Ты же знаешь, что в любой момент можешь прийти сюда? — тихо тянет Сан, в силу привычки слабо дуя губы.       Они слезают с байка, и Чхве осторожно закатывает тот в гараж через дверь, дабы не открывать ворота. Уён неловко топчется на пороге.       — Знаю, но я не хочу мешаться. Да и вдруг кто-то увидит, как какой-то пацан лезет к тебе в дом? Слухи польются похлеще, чем у хёнов.       — Плевать на слухи. — Сан мотает головой, сняв шлем и обернувшись ко младшему. — Какое мне дело до слов кричащих людей, которых я даже не знаю, когда один из моих близких молча страдает?       Уён мелко хмурится. Да, Сан прав, но это не отменяет того факта, что Уён не хочет быть причиной какого-то скандала из-за любопытных фанатов, которые «случайно» были возле дома Сана. В отличие от Сонхва дом Чхве не был шикарным особняком и находился в обычном спальном районе, поэтому это иногда привлекало внимание сасенов, хотя никто и не заикался о личном адресе.       — Пойдём? Я заварю матча.       Это заставляет младшего улыбнуться. Он старается выглядеть не слишком напряжённым, хотя, кажется, любая проблема может решиться сама собой, когда Сан улыбается ему так же мягко.       Пройдя в дом, они разуваются и идут на кухню, завязав разговор о прошедшей неделе. Они всегда старались обсуждать последние новости из жизни друг друга, ничего не утаивая, и это действительно расслабляло — приятно, когда есть человек, который интересуется такими мелочами, как то, что ты делал в тот или иной день.       Сан, достав всё необходимое, принимается заваривать им по чашке матча, медленно перемешивая чайный порошок в воде. Уёну всегда нравилось смотреть, как Сан заваривает это зелёное чудо — тот всегда использует традиционный способ заваривания: глиняная чаша, специальный венчик и ложечка. Как бы сильно Сан не устал, он всегда тратит минут пять на медленное заваривания любимого чая. Уёну, говоря откровенно, матча не больно нравится, но если это матча из рук Сана — он готов пить его литрами. То ли дело в приготовлении, то ли в той любви, что Чхве вкладывает в этот завариваемый зелёный порошок, но его чай действительно выходит вкусным. И Уён любит его пить в сановых объятиях.       С чашками горячего чая они перебираются в небольшую спальню, в которой проводили больше всего времени, когда были у Сана дома — у него новая плазма, которую он смог позволить себе совсем недавно, и до ужаса удобная кровать с огромными плюшевыми игрушками. Они любили играть здесь в приставку, смотреть фильмы — в особенности они полюбили ужасы, ибо Уёну нравилось, как пугается Сан, а Сану нравилось прятаться в объятиях Уёна, — чаще всего они, всё же, просто валялись на кровати и играли в карты или монополию, ну и, несомненно, они просто любили друг друга. Пусть они до сих пор не говорили этого, они просто чувствуют это, и это всё, что им необходимо.       Тогда, когда Сонхва и Хонджун много разговаривают друг с другом, делятся глубокими тайнами и переживаниями, Уён и Сан просто любят, показывая это и доказывая, но не говоря об этом.       — Уён-и. — тихо тянет Сан, когда они включают плазму, дабы посмотреть какой-нибудь мультфильм.       — М-м? — Чон оборачивается, отпив чаю.       — Тебе нравится… Жить здесь?       Сан обнимает любимого плюшевого шиба-ину, отставив чашку на тумбочку. Уён удивлённо оглядывает его, вдруг почувствовав себя каким-то тупым — с чего бы вообще такие вопросы? К тому же он проводит здесь не так много времени, и то всё с Саном; по большей части они всё же просто гуляют либо же ходят в кино или кафешки.       — Ну, это намного лучше, чем у меня дома. — усмехается Чон, но, не заметив в глазах Сана и толики смешинки, он пододвигается ближе и откладывает пульт от плазмы. — Сан-и, зай, что-то случилось?       Вообще, это должен спрашивать Сан, ведь это не в его семье происходит ежедневный буллинг, но Уён всегда был тем, кто переживал о ком-либо больше, чем о себе.       — Нет, просто я подумал о том, что ты бы мог жить у меня? — он неловко жмёт плечами. — Я не хочу, чтобы на тебя постоянно давили родители, да и от меня ближе до твоего университета…       Жить? С Саном? В одном доме? Нет, конечно, Уён уже и до этого пару раз оставался у него на ночь, но… А, впрочем, что его останавливает? Он всё равно собирался ненадолго занять пустующую квартиру Хонджуна, но ведь Сан сам предложил жить у него, разве это не лучше?       — А… Ты уверен? Типа, ты настолько доверяешь мне?       Помимо Хонджуна ему ранее никто не доверял настолько сильно, чтобы спокойно впускать домой и позволять там жить. У него никогда не было таких друзей и таких отношений, чтобы вы могли доверить друг другу пароли от своих домов.       — Конечно! — Сан выпрямляется, слабо надув губы и чуть надломив брови. — Ты сделал слишком много, чтобы я мог не доверять тебе!       И это правда — в начале дружеских отношений Уён действительно жертвовал многим ради того, чтобы хотя бы просто увидеться с новым другом. Изредка он даже грешил прогуливанием пар под предлогом плохого самочувствия, потому что у Сана был свободный час в расписании и они могли вместе просто посидеть в кафе. И, так как Уён не следил за айдолами, он не знал, что Сан состоит в небольшой, новой группе, и Чхве был даже рад этому, а ещё он чуть не расплакался, когда признавался в этом, ведь далеко не все люди смогут поддерживать общение с айдолами из-за того, что у тех мало свободного времени. Но Уён был так счастлив, узнав об этом, и следующие часа два они сидели и пели в парке, а потом Сан учил Чона хореографии к их песне.       На удивление Чхве, Уён даже ни разу не заикался об автографе или что-то вроде того, ведь он мог бы с лёгкостью купить их пока что достаточно дешёвые альбомы, попросить Сана оставить на них автограф — что тот точно сделал бы, ибо он не умел отказывать ему, — и продать раза в три дороже. Но Уён не просил и не покупал альбомы. Он просто радовался, что познакомился с таким прекрасным человеком. Не с айдолом, не с достаточно популярным артистом — он просто был рад, что обрёл такого друга. Ему не был важен статус. Сана это действительно поражало.       Да и в целом Уён всегда был тем, кто всегда как-то невольно оказывался рядом, когда Сану было плохо. Это случалось как-то само собой, словно так и должно быть.       — Просто смирись, что в этом мире есть люди, которым ты не безразличен, Уён. — шепчет Сан и слабо улыбается.       Это заставляет сердце Чона сделать кульбит.       Отставив чашку с матча к чужой, Уён лезет к Сану и, хихикнув с того, как тот с готовностью откинул бедную игрушку, падает в его объятия. На самом деле они не были теми, кто постоянно хотел целоваться или часто переходил к чему-то большему, хотя остальные о них так и думали. На самом деле они любили общую тишину и тёплые объятия — это было тем, что они делали намного чаще, чем целовались. Им казались намного интимней такие моменты, когда они могут просто слушать сердца друг друга и наслаждаться их общим ритмом. Это была их музыка.       Но в этот раз простых обнимашек недостаточно, по мнению Уёна, и он тянется чуть выше, мягко касаясь угловатых, любимых губ. Сан довольно мычит в ответ, падая на спину и потянув младшего за собой, отчего Чон смеётся прямо в его губы и вытягивается рядом, продолжая целовать.       Они никогда не были грубы и никогда не спешили, когда дело касалось ласки. Они всегда любили друг друга медленно, чувственно, они были теми, кто лечит душу второго. Уён не знал, как называется это чувство, но он искренне надеялся, что это была любовь. Медленная и нежная. Прямо как Сан.       Он всегда относился к Уёну по-особенному. И он никогда не спешил — умолчим о том, что они переспали на первом свидании, — и он всегда был тем, кто делает первый шаг, пусть и очень осторожно, всегда прощупывая почву перед тем, как мягко ступить за границу. Уён полюбил его так же — медленно, не спеша, так же подкрадываясь к чужому сердцу, а не врываясь в него, как к себе домой.       Потому что любить нужно осторожно. Нежно. И даже если для всех Уён был шумным ураганом, который не может усидеть на месте, то для Сана он был запуганным котёнком, требующим поставить этот мир на паузу, дабы хоть немного отдохнуть.       А Сан для Уёна и был этой самой паузой. Рядом с ним младший сразу расслаблялся, являя настоящего себя — часто плачущего и не способного даже кофе утром заварить от душевной усталости.       Они были друг для друга словно песня и танец — одно без другого не может. И Уён был диким танцем, который жадно скрывал свою боль, а Сан был нежной песней, сумевшей подчинить себе дикость и превратить её в плавные волны.       — Ты правда этого хочешь? — тонко тянет Уён, приподняв голову. — Ну, чтобы я жил с тобой?       — Очень.       Уёну хочется плакать от его искренности и любви во взгляде.       — Матери с отцом завтра не будет дома. Я съезжу и соберу все вещи.       — У меня свободное расписание до часу. Съездим вместе.       И Уён плачет от того, насколько же сильны его чувства к этому человеку. Он вновь наваливается на старшего, целует его удивительно-прекрасные ямочки на щеках, бессвязно шепчет благодарности и тихо-тихо повторяет пару раз три заветных слова, от которых Сан заливается краской и смущённо улыбается.       И в эту ночь они вновь медленно любят друг друга — нет, не занимаются сексом, а просто до рассвета делятся всеми тайнами и открываются полностью, не зажимаясь, много обнимаются и тихо смеются в чужую кожу. Уён пересчитывает веснушки на его шее, когда первый солнечный луч тихонько закрадывается к ним через приветственно раскрытые шторы, и Сан смеётся с него, кончиками пальцев мягко лаская оголённую спину.       В девять утра они и правда выезжают, дабы забрать чоновы вещи. Впервые бывший в доме семьи Чон, Сан неловко топчется на пороге, следя, как уверенно Уён проходит в обуви на второй этаж. Пройдя за младшим хвостиком, он заинтересованно оглядывается — в его светлой комнате полный хаос; видимо, родители даже и не заметили, что сын вновь сбежал, либо же просто даже не обратили на это должного внимания.       Собрав побольше любимой одежды, Уён хватает с полок парочку аниме-фигурок и, убегая в ванную, попутно шустро целует тихого Сана в щеку.       Проведя в этом богатом доме от силы минут десять, они уезжают, и Уён со счастливой улыбкой принимается развешивать плакаты любимых групп на стенах спальни в доме Сана, пока тот ласково улыбался и помогал разбирать остальные вещи.       — Погоди… То есть, я правда могу заниматься в зале? — удивлённо охает Уён. — Д-даже когда ты дома?       — Боже, Ён-и, я же тоже танцор. — смеётся Сан, подходя к младшему и обнимая его за талию. — Можем даже заниматься вместе.       — Я… Охуеть… Никогда даже не мечтал о том, чтобы танцевать дома…       Уён всхлипывает, прижавшись к сильной груди. В его доме едва ли было разрешено слушать музыку, а тут… Никаких ограничений.              — Здесь есть только одно правило. — тихо бубнит Сан, ласково поглаживая его по макушке. — «Ты обязан любить себя и любить то, что ты делаешь».       Стоит ли говорить, что Уён безумно любит этого человека?       Возможно, чуть позже Уён устроится хореографом в KQ Ent., возможно, после он будет работать вместе со Stelle, ставя для них хореографии. Может быть, позже они с Саном заведут крыску или морскую свинку, назовут её какой-нибудь глупой кличкой из мультика и будут зваться семьёй.       Уён уверен, что впереди будет очень, очень хорошо, пусть и трудно. Но все близкие его сердцу будут рядом, а это самое главное, и он будет идти нога в ногу с ними, поддерживая их и получая заботу и любовь в ответ. Ради этого действительно стоит жить.              Ну, или хотя бы ради этого прекрасного парня и ещё одной вредной бурундучьей задницы. Уён будет жить ради них.       Закатав рукав лёгкой худи, он оглядывает чернильную надпись на внутреннем сгибе локтя и мелко улыбается.       Sii fiero di te.       Настало время действительно гордиться собой.       

𝄞      

             Как же, всё-таки, жизнь прекрасна.       Хонджун понял эту простую истину, когда, проснувшись первым, лежал и разглядывал мирно спящего Сонхва. Не то чтобы это было впервые.       Прошло чуть меньше недели с момента их примирения, и, кажется, всё стало медленно налаживаться с той ночи. Они наконец-то вместе закончили песню, хотя и пришлось перезаписать партию Хонджуна, которую он записывал один в студии Пака — по мнению Сонхва его вокал был не так хорош, да Ким, впрочем, и не спорил. Он был только рад порепетировать с ним и послушать советов, а после записать действительно хорошую партию, за исполнение которой его наградили мягким поцелуем. И это лучшее, что он может и хочет получить.       Отпраздновав всем коллективом успешную запись и наконец-то полностью законченный альбом Сонхва, Stelle на следующий день вышли в прямой эфир и накидали спойлеров, пока Хонджун и Уён сидели по другую сторону экрана и пищали со своих парней. Да, кто бы вообще мог подумать, что однажды сам BLCe будет сидеть и чуть ли не плакать от одного очень милого и нежного айдола? Он и сам об этом не думал, но он определённо счастлив и не хочет что-либо менять.       А ещё они, назло всем, опубликовали совместное селфи — совсем новое, где Хонджун стоит наигранно надутый, а Сонхва обнимает его со спины с самой яркой улыбкой. Ким любил это фото, и это было странно. Смотреть на себя со стороны, точнее, смотреть, как его самого обнимает Сонхва, прижимаясь щекой к виску… Действительно странно, непривычно и даже немного абсурдно, но так правильно. А ещё он любил, когда Сонхва обнимал его со спины, что Пак сейчас и делает, тихонько раскачивая их и напевая какую-то песню про Ангела и любовь, найденную в одну дождливую ночь.       Хонджун плохо знал английский, всё же, он с четырнадцати решил изучать итальянский, но лишь голос Сонхва чётко давал понять, какой нежностью пропитана песня. Или, может быть, всё дело как раз-таки в самом Сонхва.       В руке Хонджуна кухонная лопатка, и его осторожно направляет Пак, крепко прижавшийся грудью к спине и накрыв маленькую ладонь своей. И это было бы даже романтично, если бы не брызжущее масло и явно агрессивно настроенный по отношению к человечеству омлет.       — Именно поэтому я ненавижу готовить! — ноет Ким, едва ли сумев сделать шаг назад и вжавшись в Сонхва. Откинутая лопатка обиженно смотрела на них с края столешницы, пока Хонджун натирал обожжённую маслом ладонь.       — Эх, а мне мама в детстве рассказывала, что в будущем мне будет готовить красотка-жена. — беззлобно смеётся Пак, отпуская бедного Хонджуна, дабы самому заняться их многострадальным завтраком.       — Ага, а на деле достался уродец-муж?       Ким тихо вздыхает, поджав губы и решив налить им хотя бы кофе. Да, он знает, что это совсем не так, знает, что он и не уродец вовсе, да и не муж — пока что, — но надо же побыть немного вредным, верно? Сонхва сразу же выключает плиту и мягко хватает его за руку, разворачивая к себе лицом и подтолкнув к столешнице, дабы буквально прижать к ней. Хонджун вначале наигранно-удивлённо оглядывает его, а после ухмыляется одним уголком губ, сцепив ладони за чужой шеей.       — А достался самый прекрасный мужчина. — шепчет Пак, склонившись и мягко прижавшись губами к кончику его носа. — Пусть и глупый. Я всё равно его очень сильно люблю.       Хонджун скромно смеётся, даже хихикает, и тянет за шею ближе к себе, дабы целомудренно поцеловать в пухлые губы.       — И этот глупый мужчина тоже тебя очень-очень. И любит, и ценит, и хочет.       — Хочет? Даже сейчас?       Глупые смешки прерываются лишь при соприкосновении губ, и, честно, целоваться улыбками — действительно то, что Хонджун безумно любит. Как и самого Сонхва. Они стараются не увлекаться, ведь в метре от них недовольно шипит остывающая сковорода с недожаренным омлетом, да и животы несмело, тихо просят о еде. Сонхва легко подхватывает Кима под бёдра, садит на столешницу и целует последний раз, после чего возвращается к готовке.       — Посиди пока, я сам всё сделаю. — без толики обиды говорит Пак, с улыбкой принявшись за любимое дело.       Хонджун смеётся и от греха подальше отсаживается от плиты, согнув одну ногу в колене.       Примерно так и проходит каждое их утро — иногда побыстрее, ибо у Сонхва было расписание, или более плавно, как сегодня; а сегодня один из немногих выходных в этом месяце, ибо уже через пару суток у Сонхва сольный камбэк, после которого сразу же и съёмки в каких-то глупых шоу, и интервью, и выступления. Хонджун радуется тому, что они хотя бы по ночам видеться смогут. Но, с другой стороны, после камбэка у них будет и немного общего расписания — что-то вроде общих интервью, съёмок небольших видео, выступления… Хонджун боится этого близкого будущего, но он готов к трудностям. В конце концов, это не только плюсик к карьере Сонхва, но ещё и большой шаг в жизни самого Хонджуна. Не то чтобы он мечтал стать айдолом, но так он, если продолжит стараться, сможет пробиться выше, чем подпольные клубы.              Сонхва совершенно спокойно дожарил омлет, нарезал хлеба и раз, пожалуй, десять успел урвать у хихикающего на столешнице Хонджуна ласковых поцелуев. Когда Ким потянулся к шкафчику с чашками, дабы вновь попытать удачу налить им кофе, то Пак сразу же опередил его, порхая по кухне и счастливо улыбаясь, показывая язык. Хонджун закатывает глаза, но лишь нежно улыбается и пересаживается за стол, с любовью следя за таким лёгким Сонхва — это действительно самые любимые моменты в его новой жизни. Просто смотреть на счастливого Сонхва оказывается достаточным для того, чтобы быть счастливым самому, и Хонджун удивляется этому осознанию, ведь раньше и подумать не мог, что когда-то будет любить и будет так же сильно любим в ответ. Это просто невероятно.       Ближе к полудню дом остаётся пустовать; прибравшись и лениво одевшись, Хонджун и Сонхва выходят, занимая места в машине. Сегодня у них совсем небольшое расписание — последние спокойные деньки, поэтому они планируют закончить со всем как можно скорее, дабы вновь встретиться дома и хорошо провести время, которого у них скоро может и не быть.

𝄞

      — Хонджун-щи, расслабьтесь.       Ким морщится, но всё же послушно старается расслабиться, вставая в более лёгкую позу.       Сегодня у них фотосессия для журнала и альбома — Хонджун не совсем понимал, почему это всё происходит буквально за пару дней до камбэка, но он уверен, что все люди, окружающие его сейчас, прекрасно знают, что они делают. Поэтому он просто послушно позирует, как того захочет фотограф, и старается выглядеть более непринуждённым.       И, может быть, это не так уж и сложно — привыкнуть к камере. Куда сложнее становится, когда Сонхва встаёт рядом в чёрном костюме: пиджак, шёлковая блуза с широким v-вырезом, брюки с большими дырами на бёдрах и лаковые туфли. И, господи-блять-боже, волосы оттенка вороньего крыла, очки в крупной, чёрной оправе, и крупная цепь на шее. Хонджун первые секунды тупо пялится, сглатывая слюну, и после мелко облизывается. Он его сегодня точно сожрёт.       Впрочем, сам Хонджун не хуже: тоже полностью в чёрном, в рубашке с воротом, поверх которой блестит портупея с чёрной цепью, скрываясь под пиджаком, брюками с цепочкой, закреплённой к ремню, тонким чокером в виде чёрно-белой банданы и тоже с обновленным цветом волос — он снова ярко-синий. Пара татуировок выглядывает на открытой части шеи, прекрасно дополняя образ, и Хонджун видит, что Сонхва тоже смотрит на него. И чувствует, что Сонхва тоже хочет его сожрать.       Они просто надеются, что остальные не замечают их голодных взглядов, направленных друг на друга. Хотя они и не стараются как-либо скрыть свои отношения — они приняли решение не скрываться, но и не признаваться открыто. В любом случае, на их стороне всегда их семьи, друзья и агентство. Им нечего бояться.       Оставшееся время проходит достаточно быстро — два часа пронеслись, словно первые капли начинающегося дождя, который встречал работников, выходящих из зданий.       Выходя на улицу уже в своей привычной одежде, парни довольно потягиваются и направляются к машине, оставленной на платной парковке. Остаток фотосессии прошёл более, чем отлично, и все остались довольными. Сонхва потом попросил Хонджуна пофотографировать его на рабочий телефон для Стелсов, чтобы немного подразнить их после выхода альбома. Хонджун тогда чуть надул губу и тоже попросил сделать несколько фото, чтобы потом выложить их к себе в инсту. Так же они вместе попросили Минхо, присутствовавшего лишь под конец съёмок, отправить несколько совместных фотографий Паку на почту.       И теперь, счастливые, Сонхва и Хонджун падают на передние сиденья машины, лениво пристёгиваясь. Да, действительно хороший день, пусть они и чувствуют себя достаточно уставшими.       — Заедем в магазин или закажем доставки? — мягко тянет Пак, заводя двигатель и включая слабый подогрев сидений — они оба немного замёрзли от вечернего ветерка и начавшегося дождя.       — Хм… Может, сделаем чего-нибудь вместе? Я давно не ел токпокки. И у нас как раз остался кимчи от твоей мамы.       — Да, звучит хорошо.       Сонхва привычно умещает ладонь на кимовом бедре, когда выезжает на дорогу, а Хонджун привычно принимается поглаживать его чуть выступающие сухожилия и костяшки пальцев.       Дорога до дома занимает чуть меньше получаса; Хонджун едва не засыпает, когда наблюдать за медленно плывущим за окнами Сеулом становится скучно. Да и Сонхва, кажется, устал не меньше, но он всё же упрямо сосредотачивается на дороге, и потому Ким в последние минуты дороги просто любуется его серьёзным профилем, переплетая их пальцы на своём бедре.       — Иди в душ первым. — Сонхва улыбается чуть сонно, когда они наконец-то проходят в дом. — Я пока налеплю и отварю ток.       — Оу, ладно. — Хонджун кивает, повесив кожанку на вешалку и, быстро поцеловав его улыбку, убегает на второй этаж. — Я возьму твою одежду!       — Это не вопрос, да?       Сонхва смеётся, провожая его взглядом, и уходит на кухню.       Взяв одежду из гардероба, Хонджун, присвистывая, направляется в ванную. Заходя, он сразу скидывает одежду и встаёт в кабинку, закрывшись шторкой. Он чувствует себя уже очень комфортно в стенах этого домика и с пониманием, что ему здесь очень рады — Сонхва так ярко светится каждый раз, когда он соглашается остаться у него, хотя, можно сказать, что он здесь уже прописался.       Сонхва… Какой же он, всё-таки, прекрасный. Хонджуну иногда до сих пор кажется, что это всё — лишь глупый сон, ибо как он вообще может нравиться такому великолепному Ангелу? В какой реальности вообще Дьявол, порождение тьмы и ненависти, так по-глупому искренне влюбляется в Ангела? Не реальность — всего лишь сказка, баллада, зловещая выдумка.       Да и Хонджун не Дьявол, а Сонхва ничуть не Божий сын. Кто вообще придумал эти разделения, эти противоположности? Но, тем не менее, они друг друга прекрасно дополняют: без зла не было бы и добра, без чистых законов не было бы грехов. Стал бы Хонджун без Сонхва… Тем, кем он является сейчас? Стал бы Хонджун самим собой, который сейчас стоит в ванной и размышляет о бытие, без ласковых касаний Сонхва, без его бархатного голоса и чистой любви, что он ему осторожно дарит?       Без прекрасного в своей жизни Хонджун бы до сих пор просиживал зад в студии, не имея мотивации и желания выходить в социум; без Сонхва он бы так и убивался, в конечном итоге либо окончательно загнувшись перед компьютером, либо откинувшись от голода или вечернего заморозка.       А мысли контроля никогда не имели; тихо восхищаясь прекрасным, Хонджун даже не заметил, как начал вспоминать его… Всего. Не только ласковые речи сладкого голоса, не только его милые проявления заботы и неравнодушия, но и то, как же приятно эти чуть пухлые губы, говорящие ему так много нежного и искреннего, ощущаются на его коже. О том, как сильные руки ласково гладят его тело, как сминают бёдра или массируют поясницу.       Хочется большего. Хонджун рвано выдыхает, включив воду чуть похолоднее и пытаясь выровнять дыхание. Это, честно, вообще не помогает — мысли оказываются настойчивее, так и подкидывая картинки и яркие воспоминания; Хонджун шумно выдыхает, прикрыв глаза и опершись предплечьями о стенку. Сонхва бы сейчас мог подойти сзади, мягко обняв за талию, поцеловать в шею и прильнуть своим телом к его, плотно вжимаясь. Он бы определённо начал целовать от плеча до места за ушком, оставил бы фантомное ощущение горячих губ на каждой татуировке, делая их ещё более ценными.       Хонджун сдаётся, опустив одну руку и уперевшись лбом в другую. Мягко обхватив собственное возбуждение, как это бы сделал Сонхва, он начинает с медленного темпа, шумно дыша. Грёбаный извращенец — ругается сам на себя, но движение ладонью лишь ускоряет, представляя и вспоминая, как же неприлично хорошо ему было, когда так же делал Сонхва. Сонхва. Сонхва. Когда он успел настолько погрязнуть в его нежной душе?       — Джун-и, я хочу йогурта… Клубничного… — слышится со стороны, и Хонджун резко замирает, округлив глаза.       Дверь тихо щёлкает, а после в окутанную жаром ванную врывается щекочущая прохлада. Хонджун, шумно выдохнув, прячется за шторкой и выключает воду, выглядывая лишь головой. При виде чуть сонного и растрёпанного Сонхва член заинтересованно дёргается, ничуть не спасая ситуацию, и Хонджун мелко жмурится, проводя ладонью по лицу, дабы стереть воду, стекающую с волос.       — Хорошо, давай я выйду и сходим в супермаркет? — он удивляется от собственного голоса — он словно полностью пропитан нежностью, без толики хрипотцы или пошлости.              Сонхва осоловело кивает, разглядывая его и… Хонджун закусывает губу, следя, как тот заходит в ванную, закрыв дверь.       — Помоемся вместе, чтобы было быстрее. — легко тянет Сонхва, снимая футболку.       Хонджун неловко кашляет, отворачиваясь и проклиная себя и свой организм.       — Ты уже помыл голову? — голос Сонхва невинный, и Хонджун рвано вздыхает, когда тот встаёт за ним и проводит руками по ярким волосам.       — Д-да… Да, я уже закончил, так-то…       А Сонхва прижимается грудью к спине, губами касаясь выбритого затылка. И это ничуть не помогает; Хонджун едва сдерживает тихий стон, стыдливо прикрывшись рукой.       — Вкусно пахнет… — он шепчет, ладонями ведя от плечей до талии, мягко сжимая.       — Сонхва… — Хонджун тихо всхлипывает, невольно поддавшись назад. — Блять…       — М-м?       Сонхва лучше не делает: он целует загривок, ладонями ласково гладит тазобедренные косточки, и Хонджун мягко стонет, откинув голову на его плечо и прикрыв глаза.       — Мне так нравится, что при всех ты дерзкий и грубый, — Сонхва шепчет, так и не дождавшись кимовых слов. Он целует плечо, после вжавшись носом в открытую шею. — а со мной такой мягкий малыш.       — А мне нравится, когда ты меня так называешь.       Хонджун сбито усмехается, подняв одну руку и уместив её на паковом затылке, прижав к себе.       — Так сильно нравится? — тихо усмехается, прильнув губами к линии челюсти и уверенно опустив одну ладонь ниже, обхватив твёрдый член, отчего Ким мычит, слабо дёрнув бедрами навстречу. — М-м, малыш?       — А тебе?       Сонхва лишь сбито усмехается, вместо ответа плотно прильнув к нему всем телом. Хонджун тихо стонет, довольно замычав и второй ладонью схватившись за пакову руку, медленно ласкающую его член — Сонхва, твёрдый и влажный, упирается ему между ягодиц, мазано толкнувшись бёдрами.       — Этого достаточно для ответа? — хрипит Сонхва, целуя челюсть.       — Более чем.       Это больше похоже на сладкую сказку, нежели на реальность; Хонджун, не желая быть лишь принимающим, оборачивается и обнимает за шею, чуть подтянувшись, дабы припасть к сладким губам. Сонхва довольно мычит, мягко подтолкнув его к стене и плотно прижавшись, нетерпеливо толкаясь бёдрами.       — Ты же понимаешь, что после этого мы оба не захотим идти за йогуртом? — шепчет Ким, доверчиво подставляя шею под горячие поцелуи.       — Плевать, — он смело опускает ладони на его задницу, сжимая и подтягивая ближе к себе, вырывая сдавленный стон из чужой груди. — я сейчас съем сладость повкуснее.       Хонджун смеётся с его глупого каламбура, цепляясь за сильные плечи, пока Сонхва, улыбаясь, ласкает его шею губами.       — Можно оставить засос? — совсем невинно тянет Пак, широко мазнув языком по сонной артерии.       — Можно… Тебе вообще всё можно.       Сонхва в ответ тихо стонет, плавно толкнувшись бёдрами, и обхватывает губами небольшой участок возле кадыка, отчего Хонджун шумно выдыхает и тоже ведёт тазом.       Это всё похоже на безумие, на сумасшедшую игру, в которой никогда не будет победителя. Хонджун теряется — в себе, в ощущениях, кажется таким маленьким в руках Сонхва, что, видимо, сегодня решил побыть Дьяволом.       А Сонхва увлекается: он раскрашивает кимово тело крохотными отметками, кусается и лижет, ладонями то массируя ягодицы, то обхватывает их члены, медленно, дразняще. Хонджуна кроет; он путает пальцы в тёмных волосах, тихо постанывая и позволяя делать с собой вообще всё, что тому захочется.       — Хва… — он высоко стонет, когда Пак скользит одной ладонью ему за спину, ласково обводит бабочку и после мягко гладит между ягодиц.       — М-м? — шепчет, подняв голову и прижавшись губами к красному уху. — Моя детка что-то хочет?       Хонджун закусывает губу; он чувствует, что стал ещё более мокрым.       — Ты ещё и спрашиваешь? Просто уже выеби меня, Боже…              — Просишь Бога выебать тебя? — Сонхва хрипло смеётся, прижавшись губами к его скуле.       — Сонхва!       Пак в ответ вновь смеётся, мягко и нежно, и отстраняется, дабы схватить с закрытой полочки бутылёк смазки и шуршащий квадратик. Хонджун изумлённо оглядывает его, после развернувшись и уперевшись предплечьями в стену, выпячив задницу. Он ожидает всего, от ласковых поцелуев на бёдрах, до влажных пальцев в заветном месте, но он никак не ожидает лёгкого шлепка. Вздрогнув, он смотрит на Сонхва через плечо, и сбито усмехается, замечая неподдельные восхищение и желание.       — Прости, я… — Пак сразу льнёт ближе, прижавшись грудью к спине и поцеловав в плечо. — Я не знаю, зачем…       — Мне нравится. — прерывает его Ким, закусив губу.       Это заставляет Сонхва тихо простонать и, вновь поцеловав острое плечо, он одной рукой, пальцы которой в смазке, мягко гладит колечко мышц, а второй слабо шлёпает, вызвав стон у Кима.       Это, по ощущениям, продолжалось вечность — Сонхва осторожно растягивал его, изредка шлёпая и то целуя через плечо, то порхая губами по татуировкам на шее. Хонджуну кажется, что вот-вот, и он упадёт, ибо дрожащие ноги вообще не держат, но он старается стоять, оттопыривая задницу и тихо постанывая.       В один момент со спины раздаётся тихий смешок, и Ким, затуманенным взглядом глянув назад, замечает улыбающегося Сонхва.       — А ведь два месяца назад ты был просто моим кумиром. — шепчет Пак, согнув пальцы внутри, отчего Ким тихо стонет. — До сих пор иногда не верю, что это всё взаправду.       — Даже в то, что твои пальцы сейчас в моей заднице? — смеясь, фырчит Хонджун.       Сонхва тоже смеётся, прижавшись губами к его плечу, одновременно с этим резко введя пальцы до костяшек; Хонджун звонко стонет, уткнувшись лицом в руки, и подмахивает бёдрами навстречу.       — Ещё, ещё… — он крупно вздрагивает, когда Сонхва делает так ещё пару раз, словно сладко мстя за их первую ночь; — Хва, б-блять… Пожалуйста…       Он не стесняется: прогибается в спине сильнее, когда Сонхва вновь шлёпает его; звонко стонет каждый раз, стоит лишь чужим пальцам нащупать нужное местечко. В конце концов, после, кажется, десятого «пожалуйста» Сонхва всё же сдаётся, чуть отпрянув и зашуршав квадратиком презерватива. Хонджун, победно ликуя, встаёт поудобнее и в предвкушении следит, как тот раскатывает резинку на члене, после чего вновь встаёт вплотную и целует в плечо.       — Готов? — шепчет Пак, ласково поглаживая кимовы ягодицы.       — Блять, Хва, конечно…       Его обрывают на полуслове мягким толчком, заставив тихо вскрикнуть. Хонджун роняет голову на одну руку, вздрогнув всем телом и блаженно выдохнув — Сонхва так хорошо растягивает его. Он, кажется, вошел даже меньше, чем наполовину, и Хонджун мысленно готовится стать грёбанным желе, не способным даже внятно говорить.       — Сильнее, Хва.       А Сонхва по-прежнему податлив — слушается сразу же и начинает медленно, но достаточной резко двигаться, каждый раз выбивая воздух из кимовой груди. Хонджун ощущает, как ноги подводят его, подкашиваясь и дрожа, но Сонхва крепко держит его за талию, не позволяя упасть, и от этого ведёт ещё больше, заставляя стонать ещё громче. Так чертовски хорошо, даже лучше, чем на ферме, и Хонджун действительно медленно превращается в желе, упираясь лбом в прохладную стенку.       В один момент Сонхва выходит, заставляя огорчённо и протестующе захныкать, и Хонджун сквозь слезы смотрит на него через плечо.       — Перевернись. — Сонхва до сих пор поддерживает его, а после, когда они наконец встают лицом к лицу, подхватывает под бёдра и прижимает к стене.       — Блять, ты… — Ким рвано выдыхает, интуитивно обхватив ногами пакову талию и руками схватившись за полочки по бокам от ванны. — Ты хочешь так?       — Очень. Можно?       Хонджун лишь звонко втягивает воздух в лёгкие и смотрит ровно в глаза, кивая, и Сонхва вновь мягко толкается внутрь. И это сразу же так чертовски приятно — под новым углом, с ласковым темпом и поцелуями на шее и ключицах, что Хонджун, кажется, скоро кончится, как человек, не сумев выдержать столько удовольствия за раз. Сонхва долго не церемонится; войдя по основание, он замирает всего на пару секунд, в это же время вновь мягко засосав местечко под кадыком, заставляя Хонджуна тихо хныкать и едва ли не скулить. После, удовлетворено оглядев пока что мало заметный засос, Сонхва чуть приподнимает голову, дабы встретиться взглядами, и сразу начинает с быстрого темпа, заставляя громко стонать и сильнее хвататься за полочки.       Благодаря новому углу он сразу же находит простату, каждый раз задевая её, и Хонджун закатывает глаза. Сонхва тоже стонет, ещё больше сводя Кима с ума, и слабо кусается за плечи, входя резче и грубее. Так хорошо, что, кажется, должно быть наказуемо законом, подобно наркотикам.       — Я ско… — Хонджун стонет, уже оставив попытки держаться за полки, и крепко обнимает Сонхва за шею. — Скоро…       Пак лишь мычит в ответ, буквально впиваясь в его губы настойчивым поцелуем, и Хонджун громко стонет, невольно царапая его шею.       — Кончай, малыш. — сбито шепчет Пак, чуть устало целуя его.       А Хонджун ощущает себя тем самым «хорошим мальчиком», ибо слова Сонхва служат для него последней каплей, после которой он послушно изливается им на животы, сжимаясь вокруг члена и мокро всхлипывая. Пак не отстаёт, кончив внутрь и прижавшись губами к чужим, плотно сомкнутым. Они так и замирают, тяжело дыша и лениво соприкасаясь губами, что даже поцелуем едва ли можно назвать. Сонхва, кажется, вообще не планирует отпускать Хонджуна, хотя его руки ощутимо дрожат от нагрузки, но он не спешит выходить из горячего тела, большими пальцами мягко поглаживая бёдра.       — Ты — грёбанный монстр. — тихо ворчит Ким, когда его всё же ставят на ноги, до сих пор придерживая. — Я думал, что, блять, умру.       Сонхва сбито смеётся, прижимая его к себе и соединяя губы для ленивого поцелуя, после чего включает тёплый душ и осторожно моет их, предварительно выкинув презерватив в небольшую урну под раковиной.       — Но тебе же понравилось? — скорее ставит перед фактом, нежели спрашивает Пак. Ласково огладив кимовы бока, он сладко целует его, заглянув в уставшие глаза.       — Пиздец как, но это… — он тяжело вздыхает, прильнув в крепкие объятия и уронив голову на плечо. — Это… Слишком выматывает.       — Прости. — без толики вины в голосе.              Хонджун лишь лениво тычет ему пальцем в бок, совсем размякая и, кажется, собираясь уснуть прямо здесь.       — Я тебе это припомню. — вяло ворчит он, слабо обняв Сонхва за шею и опустив на руки голову. — И буду страшно мстить…       — Уже боюсь, малыш. — Сонхва хихикает, мягко оглаживая его спину и бёдра, смывая любую грязь.       Хонджуна приходится до кухни нести на руках, хотя Сонхва ничуть и не против. И только после того, как Ким заметил, что токпокки были поставлены на подогреве в сковороде, он понял, что всё это — коварный план Сонхва. Быстро сделать ужин и поставить его на подогрев, а потом прийти в ванную к Хонджуну под глупым предлогом и хорошенько его вылюбить.       Ладно, Хонджун признаёт, что сегодня Сонхва действительно сожрал его.       — Тебе какой чай?       — Виски со льдом. — измученно тянет Ким, поёрзав на стуле ради более удобной позы.       Сонхва мягко смеётся с него, но решает побаловать парня и действительно наливает виски, достаёт льда и кидает пару штучек в стакан. Хонджун пораженно следит за ним, ведь, вообще-то, он планировал пошутить, но от такого отказываться слишком грешно. Немного подумав, Сонхва наливает такую же порцию алкоголя и себе, а после ставит стаканы на стол по обе стороны от горячей сковороды с токпокки и достаёт из холодильника кимчи.       — У меня будет самый лучший муж в мире. — любовно вздыхает Хонджун, наблюдающий за Паком из-за стола.       Щеки Сонхва стремительно краснеют после этого, и он робко улыбается, наконец присаживаясь напротив Кима.       — У меня ещё лучше. — не удерживается он от ответного, глупого флирта, и они смеются, принявшись за еду.

𝄞

      Хонджун укладывается на кровати поудобнее, подпирая голову рукой и планируя ближайшие полтора часа просто любоваться. Он, честно, обожает смотреть на Сонхва. Смотреть и понимать — вот, этот самый человек, который готов на всё ради тебя. И ради которого готов на всё ты. Человек, который доверяет тебе все свои мысли, переживания, страхи и секреты — он доверяет тебе. Хонджун доверяет Сонхва тоже, безусловно, и он до сих пор в шоке, что у него есть такой человек, которому он действительно может рассказать всё-всё, не стыдиться и получить в ответ гору поддержки и заботы.       Всё же, любить Сонхва действительно очень легко.       Пак оглядывается на него прежде, чем начать трансляцию, и робко улыбается, поправив шапку, скрывающую новый цвет волос. Хонджуна в кадре не видно, по их общей легенде он до сих пор в студии. Как и всегда. Конечно, если им будут интересоваться, что очень маловероятно.       Сонхва наконец начинает, улыбаясь в камеру и ничего не говоря — ждёт, пока наберётся хотя бы первая сотня, а потом уже с более яркой улыбкой начинает приветствовать всех и мило махать в камеру. Хонджун решает, что будет правильным всё же смотреть на него через экран, дабы не смущать своим взглядом и не отвлекать. Да и фанаты могут надумать чего — например, в последнее время действительно стала популярна теория о том, что у Сонхва появилась девушка. Они тогда долго смеялись, Ким даже шутки ради хотел заказать парик и юбку.       Выключив звук, Хонджун включает эфир Пака и тоже улыбается в телефон — и он более чем уверен, что все его фанаты автоматически выглядят так же, заходя на эфир.       Первые полчаса всё идёт гладко: Сонхва мило общается со своими фанатами, отвечая на все вопросы, которые успевает прочитать в бегущем чате. Несомненно, не обойтись и без парочки хейтеров, но все игнорируют их, слишком поглощённый общением. Лишь Хонджун тихонько скрипит зубами, но по итогу забивает на них болт и продолжает любоваться прекрасным.       — «Оппа, твои волосы синие?» — зачитывает Пак, а после усмехается и поправляет шапку: — Нет, они розовые.       Он мягко смеётся пару секунд, а потом резко делает удивлённое лицо, смотря за экран, словно действительно назвал свой цвет волос. Хонджун с него бесшумно смеётся, прикрыв рот ладонью, следя, как Пак принялся успокаивать фанатов и говорить им, чтобы они никому не рассказывали об этом.       — «Сонхва-я, ты один дома?» — на автомате читает Пак и лишь после понимает, что сказал. Он невольно бросает взгляд на Кима, который тоже смотрит на него, и возвращает взгляд к экрану. Вообще-то, они не должны спалиться. — На что вы намекаете? Позади меня кто-то есть?       Он оборачивается, замечая лишь качнувшееся от лёгкого сквозняка растение, и театрально пугается, вернув взгляд в телефон. Хонджун облегчённо выдыхает, улыбаясь. А ведь они, на самом деле, могли бы провести эфир вместе…       Проходит ещё минут десять, и Хонджун начал чувствовать, что ещё немного и он провалится в сон — любимый бархатный голос успокаивал, и Ким совсем не виноват, что вскоре действительно тихо засопел, пусть и продолжал слышать, что Сонхва говорит.       — «Оппа, у тебя правда есть девушка?» — со смешком читает Сонхва, невольно понизив громкость голоса, дабы случайно не разбудить Хонджуна. — У меня даже времени нет, о какой девушке может идти речь…       Ким на это бесшумно усмехается — ну да, конечно у него нет времени на девушку, потому что всё своё свободное время он проводит со своим парнем.       — «Сонхва, ты же перестал общаться с БЛСи?» — Пак тихо хмыкает, перестав улыбаться. — Нет, и вряд ли перестану. Он правда очень глубокий и хороший человек. Это не ваш выбор — общаться мне с кем-либо или нет. Если вы видите в нём лишь ту сторону, которую слепило общество, и слепо верите этому образу, не думая логически, то мне правда жаль вас.       Хонджун медленно моргает, а после приподнимает голову, слегка удивлённо разглядывая Сонхва — а тот сидит серьезный, чуть дуя губы из-за заметной обиды.       — Я правда люблю вас всех. — тихо продолжает Пак, опустив взгляд. — И я правда безумно благодарен, что вы поддерживаете и любите Stelle. Но вы должны прекратить вести себя так. Мне стыдно, когда я вижу очередные статьи о том, что люди продолжают говорить что-то плохое в нашу сторону. И стыдно не потому, что мы делаем что-то не так, а потому, что люди считают, что они вправе решать что-то за нас. Но это не так. Это не ваше дело. Это моя личная жизнь. И мы сами лучше знаем, как нам жить.       Сонхва кусает губы, когда перестает говорить. Он смотрит на Хонджуна, чуть надломив брови, и Ким понимает, что ещё немного и Сонхва может легко расплакаться, и он уже хочет встать и подойти, обнять, утешить, но Пак возвращает взгляд к телефону и через пару секунд робко улыбается. Хонджун тоже сразу же смотрит в бегущий чат, замечая там моря сердечек, плачущих эмодзи и слова поддержки. Из груди сразу вырывается облегченный выдох, и Ким с нежной улыбкой смотрит на Сонхва через экран.       После Пак берет запасной телефон и что-то быстро печатает, буквально через минуту улыбнувшись чуть ярче. В момент, когда он откладывает мобильный, смартфон Кима тихо вибрирует. Angele, 5:17pm Минхо разрешил пустить тебя в кадр хочу обниматься назло всем       Хонджун бесшумно смеётся, а после тихонько встаёт и подходит к двери. Глубоко вдохнув и выдохнув, он нарочно хлопает дверью и после начинает шуметь, словно только что пришёл.       — Сонхва-я, я купил нам покушать! — он шуршит пакетом, лежащим на рабочем столе.       Сонхва искренне старается не смеяться, смотря на него удивлённо.       — Ты не говорил, что придёшь… — подыгрывает он. — Я в прямом эфире, хочешь поздороваться?       — О? Можно?       Хонджун с улыбкой появляется в кадре, показательно обняв Сонхва за шею одной рукой.       — Всем привет! — он машет ладошкой, прижимаясь щекой к виску смеющегося Пака.       Более он ничего не говорит, лишь забавно потеревшись носом о шапку Сонхва, а после ласково поправляет её, выходя из кадра.       — Мне разогреть еду сейчас или попозже?       — Можешь минут через двадцать? Я слишком мало пообщался со Стелсами.       — Твоё слово — мой закон. — щебечет Ким, а после действительно выходит из комнаты, спускаясь на кухню.       Вновь включив эфир Сонхва, он принимается нарочно шуметь, надеясь, что его «активную деятельность» слышно. Сонхва через время, когда он громко гремит кастрюлей, смеётся и шутит:       — Надеюсь, он не спалит мою кухню… — он нежно улыбается, оперев щеку на руку и вчитываясь в чат. — «Вы похожи на парочку»? Сан-и и Минги-я часто смеются, что мы выглядим, как женатая парочка. «Как Хонджун-хён попал в дом?» Через дверь! — он смеётся, прикрыв рот рукой. — На самом деле я давно доверил ему пароль. Он даже как-то оставался у меня дома один, пока я был на тренировке.       Хонджун в этот момент решает стартануть на второй этаж и, заглядывая в комнату лишь головой, тихо тянет:       — Хва-я, тебе кофе или чаю?       Сонхва мелко вздрагивает, оглянувшись на него:       — Чай, в шкафчике слева от холодильника.       — Белый или красный?       — Белый.       Хонджун смеётся, кивнув, и уходит на поиски белого вина. Интересно, как реагируют люди на их взаимодействие? Спустившись на кухню и взглянув в чат, Ким довольно улыбается — фанаты определённо одобряют их «семейные» посиделки и улюлюкают, отправляя в чат что-то по типу «у них будет свидание дома!». Это мило. Хонджун рад, что народ потихоньку признаёт их отношения, пусть и, как многие думают, лишь дружеские.       Более он решает не мешать эфиру Сонхва, и потому действительно греет вчерашние токпокки на сковороде и решает сварить рамёна с яйцом, ибо одним рисовым тестом в соусе они вряд ли наедятся.       Сонхва спускается через пару минут с телефоном в руках, направив камеру на себя. Хонджун отвлекается от помешивания лапши в кастрюльке, и удивлённо смотрит на него.       — Стелсы хотят «сёлка тайм» вместе с тобой. — он смущённо чешет шею. — Если ты не против?       — О? Конечно нет, погоди только, а то лапша подгорит.       Хонджун усмехается и отключает конфорку, на которой варится рамён, и быстро споласкивает руки от невидимой пыли. Сонхва уже успел установить камеру на барной стойке с фоном на лестницу и арку, ведущую в зал, и Хонджуну остаётся лишь чуть неловко встать рядом.       — Что мне лучше сделать?..       — Хм… — Сонхва, кажется, и сам в небольшой растерянности. — Ты маленький. Иди сюда.       Он встаёт за кимовой спиной и приподнимается на носочки, дабы уместить подбородок на кимовой макушке. Хонджун удивлённо хлопает глазами, но после строит привычно-недовольное лицо и скрещивает руки на груди, чуть присев, дабы Сонхва было удобнее.       Чат взрывается сердечками и рандомными капс-буквами, что заставляет невольно улыбнуться.       — Может, сделаем сердечко? — предлагает Ким, а после встаёт и поднимает одну руку над головой, сгибая, а вторую опускает под углом. — Я слышал, что фанаты любят это.       Сонхва лишь смеётся и кивает, отзеркалив его позу. Сердце получилось, кажется, на весь экран, но это всё равно выглядит довольно мило. Хонджун делает пометочку в голове, дабы после сделать такую фотографию — она бы действительно хорошо смотрелась на экране блокировки его телефона.       Они делают ещё несколько случайных поз, а на последнем кадре Сонхва неожиданно смелеет и, поцеловав Кима в щеку, тянет «by-bye» и завершает эфир. Хонджун ошарашенно оглядывает его — кажется, они не планировали такого на камерах? Но, если агентство не будет против, то Ким готов своего прекрасного целовать хоть каждую минуту, когда их будут снимать.       — Ты уверен, что после этого Минхо тебя не прибьет? — усмехается Хонджун.       — Вообще, нет. Но я же имею право состоять в отношениях, пока у меня контракт с агентством, ты же знаешь.       Хонджун фыркает, принявшись разливать белое вино по бокалам, пока Сонхва занимает место за плитой.       — А как насчёт поцеловаться на сцене?       Многострадальная лопатка с недовольным бурчанием падает из рук Сонхва. Хонджун вскидывает бровь и улыбается на такую реакцию.       — Ты бы хотел?.. — тонким голосом тянет Пак, буквально воткнув взгляд в кастрюлю, подхватив лопатку и принявшись агрессивно помешивать лапшу.       Хонджун отставляет бутылку вина в сторону и медленно подходит к Сонхва — а тот замер, дожидаясь дальнейших действий, и Ким просто не может сопротивляться желанию крепко прижаться грудью к его спине. Поцеловав плечо и стянув наконец эту глупую шапку с паковой макушки, он тянется на носочках, дабы уместить подбородок на чужом плече.       — Я бы хотел показать всему миру, что ты только мой. — шепчет он, прижавшись губами к пунцовой щеке. — Чтобы какие-то глупенькие фанаты не писали, что ты — их муж или любовник. Чтобы все знали, кому именно ты принадлежишь, и что они ничего не смогут с этим сделать.       — Ким Хонджун, какой же ты ревнивый собственник. — наигранно закатывает глаза Сонхва. — И не называй моих фанатов глупенькими.       — Да ладно, я ж образно.       Хонджун мягко смеётся, вновь поцеловав его в щеку, и отстраняется, падая на своё место за столом.       А через два часа Сонхва выложит фотографию на свой аккаунт в Инстаграме — а на ней Хонджун, сладко сопящий в пакову шею на их кровати. Наутро Ким, увидев себя на аккаунте Сонхва, решит отомстить и тоже сфотографирует Пака, спящего на его груди, и выкладывает к себе.

𝄞

      — Нервничаешь? — мягко шепчет Сонхва, опаляя горячим дыханием кимово ухо.       Хонджун даже не дёргается, стоя на небольшой платформе, что через пару минут поднимет их на большую сцену. Из зала уже слышатся крики и визги фанатов, которых Ким никогда не слышал так много; суетливый персонал то и дело носится туда-сюда, создавая под сценой небольшой переполох, и лишь Сонхва с Хонджуном просто ждут своего выхода.       — Немного. — расслабленно положив голову на паково плечо, Ким оглядывает серебристые микрофоны в их руках. На пальцах приветливо бликуют кольца, вызывая улыбку. — Скорее волнуюсь. В хорошем плане. Я давно не выходил на сцену, и уж тем более никогда не выходил на такую большую сцену.       Сонхва успокаивающе поглаживает его спину и носом зарывается в макушку, совсем немного портя укладку.       — Знаю, малыш. Я тоже волнуюсь. Но мы обязательно отлично выступим, да?       — Ещё бы! Мы ради чего прошли через весь этот пиздец?       Они тихо смеются и, чуть задрав голову, Ким приподнимается на носках и целует его улыбку, ничуть не стесняясь стаффа и других людей, которым до них, впрочем, и дела нет. Сонхва улыбается нежно, гладит его по щеке и заглядывает в глаза чуть хитро.       — Покажем, кто тут настоящий Дьявол, а кто Ангел? — усмехается он.       В груди разливается трепещущее тепло предвкушения. Хонджун делает глубокий вдох и медленный выдох, а после уверенно кивает и улыбается дерзко, как и положено грубому рэперу.       После предупреждения рабочего платформа начинает медленно подниматься, а по всему стадиону — пусть и не очень большому — разносятся первые ноты их песни. Хонджун хрустит шеей прежде, чем встать более уверенно.       Ещё пару секунд — и они оказываются на сцене, а счастливые крики фанатов приятно ласкают слух, пусть через наушники этого и не сильно слышно.       Первая половина концерта проходит, мягко говоря, просто волшебно. Они буквально летают по сцене, счастливые, танцуют небольшое хорео к заглавной песне и сводят всех с ума: всё же, фанаты, кажется, глотки себе сорвали, когда увидели образ Сонхва и услышали его агрессивный, чёткий рэп. Хонджун во время его партии снял наушники, наслаждаясь — даже откровенно кайфуя, — от идеального, глубокого голоса, что красиво читает его собственные строчки про жгучую боль и отвратительное опустошение на душе. А после — Ким отдаёт всего себя, дабы хорошо вытянуть все ноты в своей партии, и, как ему кажется, он идеально передаёт эмоциональную сторону песни, хотя на деле в голове просто мелькают воспоминания, когда он чуть ли головой о стенку не бился от тупой боли на сердце и от того, что он мог поступить так плохо по отношению к Сонхва. Он просто вспоминает это, а боль сама по себе просачивается в его голос, заставляя фанатов изумлённо замереть и слушать.       Фанаты вновь срываются на крик, когда на припеве Сонхва и Хонджун буквально срываются, танцуя небольшое, резкое хорео и после сливают голоса в унисон, вытягивая ноты, в которые вкладывают всю ту прожитую боль.       После — небольшое затишье; даже мелодия чуть приглушена, и в следующее мгновение по стадиону разносится нежный голос, мягко поющий про таинственного незнакомца в клубе. Хонджун бросает взгляд на Сонхва, продолжая с улыбкой петь про их историю, и Пак улыбается ему в ответ, натягивая солнечные очки на макушку.       Это было действительно… Удивительно.       Сонхва правда сияет и заметно наслаждается концертом, когда поёт о той любви, что случайно встретил в душном помещении клуба. Фанаты вновь затихают, размахивая лайтстиками и фонариками на телефонах, создавая иллюзию Млечного Пути. Хонджун засматривается, а после переводит взгляд на Сонхва, что поёт, чуть склонившись, а после протягивает слишком нежное, смотря в ответ:       — Я всегда буду на твоей стороне, моя любовь.       Хонджун подходит чуть ближе к нему, поднося микрофон к губам, чтобы нежно прошептать завершающие строчки:       — Я всегда буду с тобой, прекрасный мой.       Мелодия заканчивается через пару секунд, и толпа фанатов взрывается криками, визгами и аплодисментами. Сонхва первым подлетает к замершему в восторге Хонджуну, крепко обнимая его и шепча на ухо счастливое «мы сделали это». Ким обнимает его в ответ, прижимая к себе так крепко, как только может.       — Я люблю тебя. — шепчет Хонджун, когда отстраняется, и мягко улыбается, замечая в глазах Пака застывшие слёзы счастья.       — Я тебя тоже, малыш.       Ким фырчит, смеётся и мягко хлопает его по плечу, обнимая одной рукой за плечо и поворачиваясь к ликующей толпе.       И Хонджуну ощущает, что все те трудности, все препятствия, через которые они прошли, действительно стоили всего, что Ким сейчас чувствует. И, он надеется, Сонхва тоже счастлив точно так же, как и он сам. Хотя, ладно. Он видит и чувствует, что Сонхва счастлив. И это действительно самое главное.       Остальной час проходит весело и комфортно — после заглавной песни был объявлен десятиминутный перерыв, дабы Сонхва успел переодеться, а после начала второй половины концерта Сонхва поёт свои песни, выступает вместе с группой подтанцовки и сияет; Хонджун же с яркой любовью — и припухшими от поцелуев в гримёрке губами, — просто наблюдает за ним с края сцены, уместившись прямо на полу и вытянув ноги, хотя должен был спуститься к стаффу, спрятавшись от фанатов и своего прекрасного. Но он же тот самый BLCe, который плевать хотел на всё и всех, не так ли? Поэтому он остаётся на сцене, пусть и в самом углу, лишь бы видеть свою любовь.       Ему просто чертовски нравится наблюдать за счастливым Сонхва. За этим Ангелом, за самым прекрасным созданием. Хонджун засматривается, любуется, смеётся вместе с ним в перерывах между песнями и подпевает, когда вновь начинается небольшое выступление.       Сонхва создан для сцены. Хотя, пожалуй, правильнее будет сказать, что сцена создана для Сонхва.       И вот… Все песни из альбома заканчиваются, фанаты ликуют, а Хонджун встаёт, тоже хлопая и ярко улыбаясь. Сонхва словно состоит из счастья и едва ли не светится, множество раз кланяясь фанатам.       — У меня есть для всех вас небольшой сюрприз. — весьма скромно начинает Пак, выпрямившись и оглядевшись, а после оборачивается к Киму, мягко улыбаясь.       Все затихают, когда из мощных колонок начинает литься ласковая мелодия, сменяясь медленным ритмом фортепиано. Ким мелко морщится, пытаясь вспомнить, где слышал эту ненавязчивую мелодию, и смотрит на Пака чуть недоумённо. Ни про какие сюрпризы они не говорили…       А Сонхва начинает петь. Нежно, с улыбкой, прикрыв глаза в начале. Хонджун распахивает глаза, когда понимает, что это именно та песня, которую Пак полюбил напевать ему на ухо — та самая, про Ангела и любовь в дождливую ночь. Хонджун присаживается на корточки, уперев локти в колени и накрыв ладонями лицо, следя за Сонхва сквозь пальцы. На руках тут же ощущается влага, и Ким крепко сжимает губы, дабы не всхлипнуть — этого, конечно, в любом случае будет не слышно, но вполне заметно.       Фанаты затихают, а кто-то негромко подпевает знакомым строчкам. А Сонхва продолжает петь, смотря лишь на ошеломленного Кима, когда открывает глаза. И это… действительно невероятное чувство — знать, что человек и правда так любит тебя. И чувствовать это. Хонджун никогда не думал, что однажды его будут так любить, ещё и другой мужчина. Невероятно.       На припеве Сонхва смотрит сначала в камеру, слабо жестикулируя, и картинку транслируют на огромный экран за его спиной; но потом, на словах «baby you my Angel», он смотрит на крошечный комок где-то в углу сцены, коим являлся тихо плачущий от всех эмоций и чувств Хонджун. Улыбка Пака становится ещё более нежной — хотя куда больше-то, — и он медленно подходит к Киму под конец песни.       Хонджун спешно вытирает заплаканное лицо и встаёт, подбегая к Сонхва и буквально ныряя в его объятия, вмиг став действительно крохотным.       Под медленную мелодию завершающейся песни они тихо покачиваются в объятиях; Хонджун не может успокоить собственные эмоции, сжимая Сонхва в руках так сильно, что у того наверняка сбилось дыхание из-за давления в груди.       Через минуту Хонджун наконец отпрянул от Сонхва, начав сильно хлопать и бросать взгляды на кричаще-визжащую толпу, дабы фанаты тоже похлопали и поддержали Пака, отчего тот сильно смущается и кланяется раз десять подряд.       — Ах, Хонджун-а, ты такой ранимый. — говорит Сонхва в микрофон после того, как песня окончательно стихает.       Ким возмущённо хватается за сердце и в шоке оглядывается на фанатов, мол, ну вы видели эту наглость?       — Это всё потому, что ранее ни один парень не пел для меня такого!       — Я пел и для Стелсов тоже!       Они оба смеются, подходя ближе и обнимая друг друга за плечи, а после смотрят на завизжавших фанатов — а те активно выкрикивают слова поддержки и любви, просто кричат их имена и смеются. Хонджун вдыхает полной грудью, чувствуя в груди тепло благодарности всем этим людям. Он так мечтал оказаться на большой сцене, чтобы множество людей узнавало его и его песни, и вот сейчас…       Сейчас он смотрит на всех этих людей со сцены, прижимается боком к боку лучшего человека в своей жизни, и это… Ему просто хочется разрыдаться от всех эмоций, что давно перелили через край его сердца, но он держится, пообещав себе потом, ближе к ночи, поплакаться в плечо Сонхва. В конце концов, он же Баланс — ему нужно держать всё в равновесии.       Оглянувшись на счастливого Пака, который всё разглядывает фанатов и машет им, Хонджун нежно улыбается. Сонхва сияет. Не зажимается и не прячет яркой улыбки с клычками, не стесняется показывать настоящие эмоции.       Сонхва действительно сияет, как самая яркая звезда.       Хонджун не сдерживается, чуть склоняется к нему и, совсем немного отогнув край рубашки, на пару секунд мягко прижимается губами к чернильной надписи у него под кожей. Сонхва вздрагивает и наверняка заливается румянцем, а после смущённо хлопает его по плечу и смотрит в глаза, когда Ким отстраняется, но в этих прекрасных омутах Хонджун видит лишь яркую любовь, счастье и толику смущения.       Пак обнимает Кима чуть крепче и вновь оглядывает стадион, поднеся микрофон к губам:       — Спасибо всем, кто пришёл сегодня к нам. Спасибо тем, кто следил за нашим выступлением в прямом эфире. Мы надеемся, что смогли скрасить ваш вечер и что наша песня сможет помочь вам в трудные времена.       Он смотрит на Хонджуна, убрав микрофон от лица, и Ким, стерев вновь подступившие слёзы счастья, тоже оглядывает толпу:       — Спасибо, что так тепло приняли меня после всех скандалов и сплетен. Я очень рад, что у Stelle и у Сонхва есть такие прекрасные люди в фанбазе, и я счастлив, что смог стать частью этого момента. Спасибо всем.       Да, он не спец говорить красивые речи на большой сцене, но он действительно надеется, что люди почувствовали искренность его благодарности.       Сонхва хочет сказать что-то ещё, уже поднося микрофон ко рту, как вдруг какая-то девушка из толпы кричит достаточно громко для того, чтобы быть услышанной на сцене:       — Пак Сонхва, выходи за меня!       Хонджун и Сонхва одновременно смотрят в сторону крика, синхронно вскинув брови и чуть приоткрыв рот. Через пару секунд все заливаются смехом, и Сонхва прикрывает ладонью лицо, пока Хонджун хохочет и опирается на его плечо.       — Давайте проясним. — в конце концов говорит Ким, до сих пор опираясь о плечо смеющего Сонхва. — Пак Сонхва — мой. И я его никому не отдам.       После этого Сонхва вообще, как сказал бы Уён — «вынесло и не заносит». Он присел, прикрывая лицо, и слабо затрясся от смеха, хлопая по полу. Фанаты тоже смеются, а кто-то открыто возмущается, мол, как же так, но, всё же, большинство активно прыгает и кричит, определённо поддерживая и одобряя кимовы слова.       — Господи, почему никто не спросит моего мнения? — в шутку тянет отдышавшийся Пак, поднимаясь с пола и ярко улыбаясь.       — Пак Сонхва, ты хочешь быть моим?       Хонджун говорит уже без какого-либо стеснения, улыбаясь и разглядывая лицо Сонхва, что заметно покраснел даже сквозь небольшой слой тонального крема.       — Хочу. — он произносит это не в микрофон, шепчет одними лишь губами, и Хонджун в ответ мягко смеётся. В это время лицо Пака крупным кадром показывалось на экране, и после его немого слова фанаты завизжали.       — Всё, я его никому не отдам, ребята. — вновь обращается к толпе Ким, улыбаясь и показательно обнимая Пака за талию. — Не пытайтесь украсть у меня будущего мужа!       Сонхва смущённо улыбается, а после, неожиданно даже для самого себя, указательным и большим пальцем поворачивает голову Хонджуна к себе, абсолютно невинно целуя его в уголок губ. Ким вздрагивает, ошарашенно смотря на него, но, услышав одобряющие вопли толпы — на самом деле ему чертовски жаль голосовые связки всех этих людей, — он смелеет и целует ровно в губы, сразу отстранившись.       Время концерта подходит к концу, и потому они слепят ликующих фанатов яркими улыбками и кланяются, взявшись за руки. Сонхва уже начал медленно уходить со сцены, но Ким тянет его на опускающуюся платформу, обняв за талию и смелее прижавшись к его губам. Вот Минхо им, конечно, устроит взбучку.       Они мягко целуются до тех пор, пока платформа полностью не опускается, пряча их от взора тысячи людей. И им абсолютно без разницы, что о них подумают; им абсолютно плевать, что напишут в очередном сплетнике — это лишь их жизнь. И никого другого она — не ругайте за выражение — ебать не должна.       И, в конце концов, не стоит судить людей по обложке. Ведь Хонджун совсем не андеграундский рэпер лишь с многочисленными шипами, скелетами и змеями на плечах и шее, знающий только боль; Хонджун — ранимый мальчик с бабочкой на пояснице и цветами на бедрах и внутри «злых» татуировок, чтобы никто не видел. Хонджун — не BLCe, но он наконец сумел сбалансировать эти две личности, превратив их в себя настоящего, которого так полюбили все его близкие, и он очень горд собой, горд тем, что сам осознал, насколько на самом деле он важен для мамы, для друзей и для Сонхва — для своей семьи — важен просто за то, что он есть. Не за что-то конкретное.       А Сонхва, пусть и был знаменит своим милым поведением и ласковыми песнями, в конце концов, не является воплощением нежности, тоже имея негативные эмоции и чувства. И он перестал смущаться настоящего себя, смог благодаря одному рэперу стать лучшей версией самого себя, смог стать тем Пак Сонхва, который в будущем определённо добьётся всего, чего пожелает. И он обязательно позже набьёт на кисти три восьмёрки, полноценно связав себя с одним единственным человеком, которого безумно любит.       Они — не куклы, слепленные обществом. Они — тоже люди. Такие же, как и мы с вами, как и каждый из их фанатов.       Да и Хонджун не Дьявол, а Сонхва ничуть не Божий сын. Это — лишь обложки, и для того, чтобы познать действительно прекрасное, нужно заглянуть внутрь книги.       Внутрь души и сердца.

𝚃𝙷𝙴 𝙴𝙽𝙳.