Eight hundred & eighty eight

      Устало простонав, Хонджун протирает полотенцем лицо, оглядываясь. В помещении душновато даже с работающим кондиционером; в воздухе витает едкий запах пота и смешанных парфюмов. Ким морщится, пересаживаясь на другой тренажёр и почти сразу принявшись делать новый заход на «бабочке» — он, кажется, сегодня вновь невольно делает акцент на грудных мышцах, хотя хотел подкачать и руки тоже. Впрочем, это хотя бы действительно помогает; на днях он решил, что вымещать злость на самого себя можно не только в своей студии, и потому уже четвёртые сутки проводил в спортзале, убивая на физические нагрузки по три-четыре часа, чтобы после прийти домой и отрубиться от усталости. Он даже вновь начал бегать по утрам, решив хотя бы в этом плане наладить свою жизнь. К тому же ему не очень нравился тот факт, что он успел немного набрать, пока неделями убивался и пил. Настало время всё исправлять.       — Ты всегда делаешь нагрузку только на руки и грудь? — недоумённо тянет Уён. Да, конечно же он здесь, куда Хонджун вообще без него ходит? По крайней мере, в последнее время. — Я ещё ни разу за эти дни не заметил, чтобы ты качал зад!       Хонджун сбито смеётся, опустив ручные рычаги и откинувшись на спинку.       — Я никогда не качал задницу, Уён.       — Чего? — вопит Чон, резко взяв старшего за руки и рывком поставив на ноги. Он показательно шлёпает его по заднице, уворачиваясь от ответного подзатыльника. — А это что! Откуда такой орешек? Я тоже себе такой хочу!       Хонджун закатывает глаза, но доброй улыбки не скрывает, отходя к полкам с гантелями. Взяв две по тридцать килограмм, он передаёт их Уёну, и тот едва ли не упал, взяв их.       — Давай, сделай хотя бы десять приседаний. — смеётся Ким, похлопав младшего по задрожавшему плечу.       Уён послушно принимается делать упражнение, но Хонджун прерывает его на третьем разе, слабо хлопнув по затылку и тоже взяв такие же гантели. Он с пару минут объясняет мелкому, как нужно правильно приседать, на что получает кучу претензий, мол, даже в такое легкое упражнение впихнули дохрена правил, на что Ким посмеялся и сказал, что нужно уметь даже правильно падать. Возмущения мелкого надо было слышать.       Они проводят в зале ещё около двух часов, после чего, потные и уставшие, заваливаются в раздевалку. На тощих скамеечках сидят парни, косо глянувшие на зашедших; тихо журчит вода за стеной. Молча схватив свои полотенца, друзья уходят в душевую, занимая соседние кабинки, и принимают лёгкий душ, чтобы не выглядеть варёными сардельками на улице.       Хонджун выходит первым, предварительно натянув боксеры и обвязав пояс полотенцем. Отойдя к кулеру, он жадно осушает пластмассовый стаканчик, боковым зрением замечая вышедшего Уёна, что копошился у шкафчика. Последние дни тот был подозрительно весёлым; не то чтобы это вообще кого-либо удивляло, ибо Уён сам по себе позитивный человек, вот только Хонджун уловил какую-то маленькую частичку, которую не видят другие. Он достаточно хорошо знал Чона, и он точно знал, что разбитое сердце так быстро не лечится.       Выкинув стаканчик, Ким подходит к Уёну и замечает, что тот с кем-то переписывается с глупой улыбкой на лице. Неужели уже нашёл себе кого-то? Заметив старшего, Уён сразу же прячет телефон и улыбается ещё более глупо.       — Секретики от хёна? — несколько равнодушно тянет Ким и начинает переодеваться.       — Что? Нет, конечно… — его голос предательски дёргается в конце, и Хонджун красноречиво оглядывает его прежде, чем продолжить одеваться. — Ладно, я… Мы с Сан-и помирились…       — А вот здесь поподробнее.       Хонджун садится на лавочку, натягивая кроссовки, и смотрит на Уёна, что тоже принялся одеваться. Отчасти, это было ожидаемо, и Ким даже не особо удивился.       — Ну… Он недавно написал, что ему очень жаль и что он всё это время думал, как бы лучше извиниться, а в итоге поговорил с Со… Со старшим и решил, что важнее не как лучше всё сделать, а как правильнее! Поэтому сразу же написал мне огромное смс и сказал, что будет очень счастлив, если я дам ему второй шанс… Ну, а я… Я просто верю, что он искренен. Это же Сан…       Уён выглядел точно, как влюблённая школьница, но Хонджун его прекрасно понимал. Отчасти, он даже скучал по этому чувству, когда всё вокруг словно приобретает новые краски оттого, что ты просто живёшь и понимаешь, что ты не один, что тебя всегда ждут и любят. С этим чувством правда сложно справиться, так что Ким не винил мелкого даже за то, что тот странно хихикал на новое сообщение и отсылал Сану три красных сердечка.       — Вот как. — по итогу хмыкает он, слабо улыбнувшись. — Ну, я рад за вас. Правда. Покажи ему, что он чуть не упустил.       Он весело подмигивает под конец и, подхватив свою спортивную сумку, идет на выход. Он отчего-то более, чем уверен, что Сан заберёт Уёна — он знал, что даже когда у айдолов загруженное расписание, Чхве всегда находил несчастные полчаса, чтобы забрать Уёна и успеть провести с ним хоть немного времени. Отчасти, он даже завидовал этому.       Но, не успев даже выйти, его сразу толкает обратно парень, за которым сразу проходит и второй, крупнее Кима в два раза.       — Йо, проблемы, мелочь? — смеëтся первый, хотя ростом выше Хонджуна на сантиметр максимум. — Личико у тебя знакомое… Мы не встречались раньше?       — Не думаю. — хмыкает Ким, вскинув бровь. — Никогда не заглядывал на порносайты, знаете, не люблю тему «сахарных папочек» и их «сладких деток».       Парень покрупнее явно напрягается, крепко хмурясь, в то время, пока первый тихо усмехается.       — Йоу, девочки, девочки! Вы все красотки, не надо ссориться, окей? — подлетает яркий Уëн, хватая хмурого Хонджуна за плечи и толкая к выходу. — Простите, мой хëн сегодня немного не в духе, ну там, знаете, выступление скоро, нервы то и дело скачут! Ну, удачки вам!       Вытолкнув пыхтящего Кима на улицу, Уëн облегчённо выдыхает и наконец отпускает его.       И, словно подтверждая кимовы мысли, на парковке возле спортзала стоял чёрно-синий Ямаха, а на него опирался сам байкер, не снявший шлем. Ким мелко улыбается ему, а Уëн с визгом летит ровно на него и доверчиво прыгает в чужие объятия. Это выглядело мило: Уëн, кажется, родился для того, чтобы быть тем, кто бы утопал в надёжных и нежных руках Сана — и их это полностью устраивало. Это правильно. Хонджун уверен, что они добьются своего счастья, и он очень рад за них.       Надеясь спокойно направиться домой, он машет парням, но Сан, нехотя отпустив Уëна, подбегает к нему и крепко обнимает, отчего Хонджун даже роняет сумку, явно опешив. Он думал, что Чхве ненавидит его из-за того, что он бросил Сонхва…       — Я люблю тебя, хён. — гудит Сан, покачивая его из стороны в сторону. — Спасибо, что приглядывал за Уён-и.       — Это скорее он за мной приглядывал, Сан. — криво усмехается Ким, обняв его за спину и надеясь, что Чон не сожрет его одним только взглядом. — И… Я рад, что ты не сердишься на меня из-за… Ну, ты понимаешь.       Сан мягко смеётся, отстранившись и приподняв стекло шлема. К нему тут же подлетает Уëн, обняв за руку.              — Пусть мне и хотелось приехать и разукрасить твоё лицо, сейчас я не злюсь. — он легко хлопает его по плечу, улыбаясь так, что его глаза превращаются в щёлочки, и после тянет Чона ближе к себе, обнимая со спины. — Я понимаю тебя, хён. Не понимаю только, почему ты так от него бегаешь.       Хонджун лишь неловко пожимает плечами, тяжело вздохнув. Он не уверен, что сможет всё рассказать с ходу, да и, кажется, об этом вообще должен узнать для начала Сонхва, а уже после другие.       — Эм… Как он там?       — Честно? — Сан заметно поникает, и Ким уже готов пустить пулю себе в лоб. — Херово. Плачет много, улыбается только на камеру. Стелсы уже, кажется, весь интернет взорвали криками, что с Хва-я что-то не так. Думаю, сам понимаешь, к какому выводу они в итоге пришли.       Хонджун мелко кивает. Да, он понимал. И все нетизены и те, кто постоянно обсирал его, были чертовски правы — он лишь глупый рэпер, который разбил сердце прекрасному айдолу. О последнем они, естественно, не знают, да и слава Богу — иначе бы действительно взорвали весь интернет к чертям собачим.       — А он, так-то, сегодня всё равно пошёл бить тату, в которую ты тоже вложил частичку души. — как бы невзначай добавляет Уëн, почесав переносицу.       — Сегодня?.. — Ким мелко хмурится. Он хотел заехать к маме, но не знал, что у неё на сегодня сеанс. — Не знаете, во сколько?       — А что? — хитро тянет Сан, забавно покачивая Чона в объятиях. — Ладно-ладно! В пять у него сеанс. Сказал, что это будет длиться около часа-полтора.       Хонджун мелко кивает, нахмурившись. Тату Сонхва не такая большая, чтобы занять столько времени, особенно если учитывать тот факт, что Ким Джиссу — эксперт своего дела, и такие эскизы она бьёт действительно легко, быстро и, несомненно, качественно.       — И ещё, хён. — вспоминает Сан. — Не загоняйся. Я не имею права лезть в вашу жизнь, но я более чем уверен, что Сонхва — твой человек. За него нужно бороться, а не убегать от него.       Чхве вновь улыбается и тыкает пальцем между бровей Кима, разглаживая складочку. Хонджун сипло усмехается, подняв сумку и махнув им на прощание. В голову вновь лезет множество мыслей.       «Ты мне никогда не мешал. И мне плевать на репутацию.»       «Если BLCe — мой кумир, то Ким Хонджун — моя мечта!»       «Но, тем не менее, сейчас ты сидишь со мной, в моей студии, вместо того, чтобы бежать.»       «Мы никому ничего не должны, Джун.»       «Бояться — это нормально, Джун-и. Я тоже боюсь, слышишь? Но мы справимся. Мы есть друг у друга.»       Хонджун замирает посреди тротуара, поджав губы.       Сан, блять, чертовски прав. За Сонхва нужно бороться. И Хонджун наконец готов к тому, чтобы вступить в бой. Хватит убегать, хватит рушить своё хрупкое счастье, хватит заставлять Сонхва страдать.       Уверенно развернувшись на пятках, он направляется к ближайшему торговому центру, попутно набирая знакомый номер.       — Аллё, мам? Привет! — Ким не замечает, с какой теплотой звучит его голос. — Есть свободная минутка сегодня? Могу я приехать?       — Да, конечно, Джун-и! — слышится радостный голосок с динамика.       Договорившись о встрече, Хонджун с мягкой улыбкой сбрасывает звонок и уверенно проходит в торговый центр, выискивая детские отделы.

𝄞

      Дверь открывают почти сразу же после стука. Девушка, поправив, кажется, мужскую майку, ярко улыбается и впускает гостя в дом, сразу проводя его в небольшую обустроенную студию. С кожаного стула спрыгивает старый на вид кот, и мужчина присаживается, дабы потрепать пушистого по макушке. В квартире тепло и пахнет свежим апельсиновым соком.       Сеанс начинается вместе с светской беседой; Мужчина послушно сел на стул, выпрямив спину и сняв футболку, и мастер осторожно переводит эскиз на его кожу, припевая о том, что эта надпись безумно подходит своему хозяину. Атмосфера в квартире уютная благодаря играющей на фоне спокойной англоязычной музыке.       — Он иногда бывает дураком, да? — без какого-либо контекста спрашивает девушка, поправив маску на лице и, оглядев нанесённый на кожу синий эскиз, поверх которого бьётся осторожная татуировка, смотрит на своего клиента.       Сонхва искренне удивляется, не поняв, о ком речь, и мастер мягко смеётся, спокойно макнув машинку в чернила и, тихо предупредив, начинает бить. Сонхва мелко морщится, но тихо выдыхает после — процесс не такой болезненный, как он представлял.       — Ким Хонджун. — мягко добавляет она, и Пак замечает удивительно-нежный взгляд той, когда речь заходит о Хонджуне. — Он любит себя накручивать, не так ли?       — Откуда Вы?..       Сонхва не узнаёт своего же голоса — он сипит и едва ли слышен.       — О, так он тебе не говорил? — девушка тоже удивляется, а после мягко смеётся, не отвлекаясь от битья. — Вот мерзавец маленький.       — Я не понимаю…       — Скажем так. — она пополняет запас чернил, после чего смотрит Сонхва в глаза и улыбается так, что даже выразительные глаза почти что превращаются в две щёлочки. — Ты сейчас сидишь со своей будущей свекровью.       Лицо Сонхва, кажется, нужно было видеть — иначе почему мастер так звонко засмеялась с чужой реакции? Она продолжает бить с тихим смехом, и Сонхва через пару секунд присоединяется к ней, искренне стараясь не двигаться лишний раз. Всё же, татуировка бьётся на ключице, и если он засмеётся — это будет чревато последствиями в виде кривой линии.       — Простите, Вы просто… Больше похожи на его сестру, чем на маму.       А ещё они не похожи внешне — их, кажется, связывает только множество татуировок на одинаково сильных руках и плечах. Сонхва невольно осознаёт, что для девушки своего возраста Джиссу выглядит очень молодо и сильно, он бы сам дал ей лет двадцать пять максимум.       — Я знаю. Нам все это говорят.       Сонхва неловко улыбается, тихо ойкнув, когда игла, по ощущениям, будто задевает кость ключицы.       — Терпи. — улыбается Джиссу.       Они ещё недолго сидят в тишине; тихо мурлычет лежащий на подоконнике кот, умывающий мордочку. Сонхва следит за ним, стараясь отвлечься от колющей боли.       — Я кое-что расскажу тебе, Сонхва. — тихо начинает девушка. — Может, это поможет тебе лучше понимать моего сына, но сначала ответь мне. Скажи мне честно, Сонхва-я. Что ты чувствуешь к нему?       Сонхва молчит с пару секунд, опустив взгляд куда-то в пол. Он робко улыбается, даже грустно, и смотрит на девушку.       — Я чувствую, что моё сердце выбрало его. — шепчет он, чуть поморщившись от боли. — Он безумно нравился мне ещё до того, как мы лично познакомились… Тогда я думал, что это нормально, что каждый фанат любит своего кумира, но потом, когда мы начали общаться… Я понял, что он нравится мне не только как артист, но и как человек. Его взгляд на мир, его характер, все его мелкие привычки, его глаза… У него такие красивые глаза…       Джиссу тепло улыбается, замерев и посмотрев на него. Сонхва ощущает, как начинают гореть его щёки, но стоически делает вид, что всё в порядке. Мастер вновь начинает бить, не перебивая.       — Так… Эм… — он судорожно выдыхает, поджав губы на секунду. — Хоть я уже и сталкивался с таким его поведением, когда он закрывается в себе и начинает делать вид, что между нами ничего нет… Сейчас я в полной растерянности… Он бегает от меня, говорит, что мы не должны быть вместе, что всё кончено. Я не знаю, что с ним делать, но я очень хочу показать ему, что бояться нечего и что я всегда буду рядом.       Переведя взгляд на девушку, Сонхва тихо ужасается — у той на глазах застыли слёзы, и она отстраняется, дабы платком со своего компьютерного кресла вытереть лицо. Пак уже было хотел подорваться, извиниться — мало ли чего лишнего сболтнул? — и хотя бы принести стакан воды, но Джиссу оказывается быстрее, оборачиваясь и тепло улыбаясь. Сонхва замечает, как дрожат её губы даже сквозь маску.       — Теперь я понимаю, почему он тебя так сильно любит. — чуть драматично вздыхает она, вновь утерев лицо и после вернувшись к работе, дабы добить последнюю звезду. — Ты и правда чудо, Сонхва-я.       У них это семейное что ли? — мысленно удивляется Пак, но на слова девушки мягко улыбается. В голове едва ли укладываются первые слова Джиссу. Раз любит, то почему тогда бегает?..       — Всё дело в том, что у него было… Немного тяжёлое детство. — начинает девушка, закончив бить надпись и начав бить кривые, но такие родные взгляду звёздочки. — Он слишком рано узнал о том, что его настоящая мама отказалась от него, и что эта женщина — моя родная сестра.       Сонхва округляет глаза, в шоке оглядев девушку. Вот почему Хонджун не похож на неё…       — Он узнал об этом в десять лет, когда его настоящая мать пришла ко мне со словами, что теперь она готова и что хочет забрать своё чадо. — её голос тих, но не менее отчётлив. Сонхва внимает каждому слову. — Как видишь, я его не отдала, да и сам Джун-и послал её к чертям, а потом, когда она ушла, очень долго плакал и спрашивал, почему он… Почему он неправильный, раз даже родная мать отказалась от него. Он был очень чутким и умным ребёнком, он быстро понял, что к чему, но он до сих пор не понял, что с ним не так. Всё ещё называет себя нежеланным ребёнком.       Она прерывается, когда пополняет чернила. Сонхва поджимает губы.       — И с тех пор он всегда старался показать, что он достоин моей любви. Не понимал того, что он мне как родной, что мою любовь не нужно заслуживать. И поэтому он всегда думает, что любовь нужно заслужить, что нельзя любить за просто так. Поэтому он думает, что не достоин тебя, что он мешает тебе. По его мнению, он просто не смог добиться тебя, не сделал ничего для того, чтобы ты его любил.       — Да, он говорил мне, что не может ничего мне дать… Как в отношениях, так и в работе. — Сонхва крепко хмурится. — Теперь всё понятно… Спасибо, миссис Ким.       — Айгу, а так всё хорошо было! — обижается девушка, но после сразу мягко улыбается и убирает машинку, смачивая салфетку специальным раствором и «промывая» татуировку, дабы смыть эскиз. — Называй меня мамой, Сонхва-я, ну, или просто Джиссу, если уж так стесняешься.       Сонхва мягко смеётся и с яркой улыбкой принимает небольшое зеркальце, дабы посмотреть на татуировку.       — Вау! Это… Это великолепно, мама. Спасибо.       Джиссу нежно улыбается ему и после смазывает татуировку тонким слоем специального крема.       — Крем впитается и наклеим плёночку. — улыбается она. — А пока… Чай или кофе?       — Чаю, пожалуйста.       Они перебираются на кухню; Сонхва оглядывается, замечая множество детских фотографий Хонджуна буквально по всему дому, и тепло улыбается каждому снимку. Джиссу мило щебечет о том, каким её мальчик был смышлёным и рассказывает, как однажды спас котёнка. Сонхва тепло улыбается, неожиданно почувствовав себя так, словно он у себя дома. И, впрочем, он не ошибается.       — Ой, а ещё он очень любит гулять по паркам. — с улыбкой вспоминает девушка, поставив перед Сонхва клубящуюся паром чашку чая. — Раньше, когда ещё жили вместе, я ему звоню: «Джун-а, ты где?», а он всё время «в парке, ма, в парке». Или когда ближе к окраине жили, он всегда в лес убегал, говорил, там ему спокойнее.       — Да, я заметил это, когда мы ездили к моим родителям. — улыбается Сонхва. — Он чувствует себя лучше, когда вокруг природа. Мама с папой живут на своей ферме, и Джун-и каждый день был тем, кто звал меня в поле или покататься на лошадях.       — Но при этом он ужасен в заботе о растениях. — беззлобно смеётся девушка; поставив на стол открытую пачку с вафлями, она присаживается напротив Сонхва. — Я как-то уехала на неделю, а когда приехала, то меня встретили засохшие цветы и Джун, сидящий в их кругу и разговаривающий с ними, мол, я же вас полил, что вам ещё нужно? Кадр маленький…       Сонхва тихо смеётся, искренне не ожидая такого от Хонджуна. Теперь ясно, почему тот вечно говорит о своём не политом суккуленте.       Они ещё долго болтают о прошлом и заливисто смеются; Сонхва чувствует себя действительно намного лучше. Словно это место, этот дом и эта чудесная девушка не могут хранить в себе негатив, лишь позитивные эмоции и комфорт. Через время на колени Пака взбирается пыхтящий, недовольный кот, по мордочке которого можно было подумать, что его бросили все в мире. Сонхва долго с него умиляется и гладит пушистую спинку, отмахиваясь на нытьё девушки, что после этого «пушистого динозавра» вся его дорогая одежда будет в шерсти.       — И я, кажется, знаю способ, как можно его поймать. — она хитро улыбается, сербая чаю. — Джун-и.       Она с ехидной улыбкой рассказывает о своём плане, уверяя, что знает своего сына, как никто другой — и кто вообще с ней будет спорить? Сонхва доверяет ей, уверенно кивнув и согласившись сделать всё, что она сказала.

𝄞

      Огибая людей, Хонджун буквально со всей скорости влетает в огромное здание, затормозив лишь перед охраной — мужчина выставил руку вперёд и просил предъявить пропуск, которого у Кима никогда и не было, точнее… Он был несколько другим, в лице Ли Минхо.       После встречи с родителями у него появилось дикое, даже необходимое желание закончить начатое. Кажется, столько вдохновения ему придавала лишь мама и Сонхва, когда просто хотелось засесть за работу и писать, писать, писать. Словно глоток воздуха после долгой задержки дыхания.       — Прости, что так внезапно! — тараторит Хонджун, поклонившись перед подошедшим Ли. Пакет с небольшой игрушкой тихо шуршит в кимовых руках.       — Да забей, всё ок, пока тихо. — отмахивается Минхо, улыбнувшись и махнув охраннику, дабы тот пропустил Кима через контроль. Хонджун шустро пробегает его, чуть подпрыгивая от переполняющего воодушевления. — Ого, какой ты активный… Даже непривычно.       — Хочу помириться с Сонхва. — кивает тот, взяв Ли под руку и самостоятельно поведя того к лифту. — Но для этого ты должен впустить меня в его студию! Прошу, это важно!       Минхо чуть недоумённо оглядывает его, хлопая глазами, но после радушно улыбается и проходит в лифт.       — Чего ты как не родной? Пришёл, рявкнул, чтобы тебя пропустили, и беги работать. — смеётся он. — Если это касается Сонхва, то я всегда буду рад помочь.       — Спасибо!       Под шумный разговор дойдя до студии, Хонджун торопливо объясняет, что хочет сделать, и после буквально прыгает на рабочее кресло, отложив пакет на диван, когда Ли открывает дверь. Посмеявшись, Минхо сразу удаляется, оставив Кима одного — а тот, впрочем, сразу же включает всю аппаратуру, начинает запись и влетает в отдельное помещение для записи. Немного распевшись, он надевает наушники и в начале читает небольшую рэп-партию, лишь после которой переходит на плавный вокал, изменив пару строчек с грустных на более счастливые, надеясь, что сможет лишь интонацией голоса передать всю любовь, которая в нём есть.       Работа проходит несколько хаотично; вполне в его стиле. Слишком взбудораженный вдохновением, он редактирует инструментал, корректирует часть, которую поёт Сонхва, и после соединяет мелодию с записанными частями, слушая результат. Во второй половине песни играет лишь ненавязчивая музыка без слов — эта та самая новая часть Сонхва. И, самое главное — его часть должна быть… Рэпом. Чтобы показать всем, что Дьявол умеет брать высокие ноты, а Ангел — рычать. Чтобы Стелсы более никогда не думали, что Сонхва — нежный и ранимый малыш, за которым нужно вечно приглядывать — хотя Ким в этом даже согласен, но это лишь для него Пак такой — и чтобы увидели, какой харизмой и дерзостью тот обладает. Несомненно, образ пай-мальчика действительно подходит Сонхва, но Ким считал правильным показать всем, что тому не всегда комфортно быть милым и уютным, что иногда даже ему хочется побыть дерзким и даже пошлым.       Удовлетворённый результатом, Ким выбегает из студии, предварительно схватив пакетик, и, закрыв дверь, летит на выход. Время на экране телефона показывает девятый час вечера, значит, Сонхва должен быть уже дома, и потому Хонджун, полный решимости, подхватывает такси и после около получаса терпеливо просиживает кожаное сидение. Расплатившись с уставшим таксистом, он выскакивает на улицу, кивает охраннику на посту и пробегает к родному особнячку, переводя дыхание, прежде чем нажать на звонок. Дверь открывается примерно через полминуты, и Ким, сделав вдох-выдох, проходит во двор, резво поднимаясь на крыльцо и дожидаясь, пока дверь откроется.       — Сонхва! Прости меня, я…       Он обрывается, не успев даже начать раскаиваться в том, какой же он мудак. Сонхва был в растянутой футболке и широких штанах, чуть помятый и ошарашенный. И… С засосом на ключице, виднеющимся из-за ворота. Слова застревают в горле, а на глазах сразу же ощущается влага. За спиной Пака вдруг мелькает незнакомый парень с оголённым торсом, и Хонджун даже роняет чёртов пакет, неожиданно ощутив себя брошенным котёнком.       Вот так, значит. Стоило ему только сказать, что он не тот, кто нужен Паку, так тот сразу нашёл себе другого?.. Так просто?..       — Джун…       Хонджун резво взмахивает рукой, стерев выступившие слёзы, поднимает пакет и несколько холодно оглядывает Сонхва. Он молча проскальзывает под рукой Пака, которой тот опирался о дверной косяк, и скрещивает руки на груди, прекрасно давая понять, что предстоит нелёгкий разговор. Незнакомец же спешно натягивает футболку, ошарашенно переглядываясь с таким же удивлённым Сонхва.       — А теперь вы оба рассказываете, какого хуя здесь происходит. — хмуро чеканит Ким, свирепо поглядывая на высокого блондина.       — Это не то, о чём ты подумал, чувак. — оправдывается тот, подняв руки в примирительном жесте.       — Ну да, естественно. — хмыкает Хонджун. — Хва ведь каждый день зовёт к себе каких-то парней, позволяя ходить им полуголыми и ставить ему засосы, верно?       — Хонджун.       Ким вздрагивает от серьёзного тона Сонхва. Да, он знает, что он сам не лучше — откровенно вломился в чужой дом и стал разбираться, какого хрена происходит в жизни того, кого он, вообще-то, сам и бросил. Но ревность накрывает с головой, и Хонджун ничего не может с этим поделать — сколько бы он сам не скрывался раньше, сейчас он будет агрессивно защищать своё. Он не позволит никому больше прикасаться к его Сонхва, по крайней мере, блядскими губами, благодаря которым на ключице Пака красуется алое пятнышко.       — Юю, ты не мог бы оставить нас? — виновато тянет Сонхва.       — О, да, чувак, конечно, я только за! — неловко смеётся блондин, спешно одеваясь. — Повеселитесь!       Он выскакивает из дома так быстро, как только может, погружая тот в напряжённую тишину. Хонджун показательно скрещивает руки на груди, всем своим видом показывая, что он ждёт объяснений здесь и сейчас, словно это не он пару дней назад буквально просил Сонхва забыть о нём. Сонхва же несколько секунд мнётся, явно думая, с чего бы начать, и после сокрушённо вздыхает, посмотрев Киму в глаза.       — Сегодня я был у твоей мамы. Мы хорошо поладили, и она рассказала, как можно… Вернуть тебя. Она сказала, что ты очень ревнивый, хотя я и сам это знал, и по её словам, если бы я прислал тебе фото с другим парнем и засосом, то ты бы сразу примчался ко мне, выясняя, какого чёрта, и по итогу бы всё было хорошо… И, видимо, она не предусмотрела то, что ты придёшь разбираться ещё до того, как я вышлю тебе фото…       — Пак Сонхва, ты… — Ким фырчит, злится — в первую очередь, на самого себя, и грубо проводит ладонями по своему лицу, после чего огорчённо стонет. — И поэтому ты, блять, позволил другому касаться тебя так?       Он тыкает пальцем в его ключицу, крепко хмуря брови. Да, мама действительно была права — он чертовски ревнивый, но это же не означает, что этим можно пользоваться! У него, вообще-то, тоже чувства есть.       — Боже, конечно нет! — взвывает Пак, а после принимается растирать засос. — Это краска, видишь?       Несколько раздражённо показав ладонь, на которой осталась стёртая краска, он недовольно оглядывает Хонджуна. Чёртова краска. Ким чуть не сошёл с ума из-за, мать его, грёбанной краски.       — Ну, и? — злится Сонхва. — С каких пор вообще бывшие вот так заваливаются и начинают разборки? Я имею полное право заводить новые отношения, если захочу, какого чёрта?!       — Вот тогда катись и трахайся со всеми подряд, раз так хочешь!       — Да пожалуйста! Я как раз давно хотел переспать с нашим тренером по хорео, у него уж явно побольше будет!       Хонджун сжимает кулаки, тяжело дыша.       — Прекрасно! — взрывается он, размахивая руками и медленно отступая назад. — Просто охуительно! Не забудь, блять, о своём ёбаном фотоотчёте, только имей в виду, что я больше бегать за тобой не буду.       На глазах вновь проступают слёзы, и хочется уже в тупую сорваться на грёбанный шнурок, на который он случайно наступил, развязав окончательно. Бегло оглядев предателя, Ким всучивает пакет Паку, глаза которого тоже на мокром месте, но так и застывает, разглядывая ту отчаянную боль, что таится в расширенных зрачках.       — Тогда я надеюсь, что и ты найдёшь себе кого-то лучше меня. — рвано шепчет Пак, дрожащими руками сжимая несчастный пакет.       Хонджун до этого момента был отчаянно уверен, что никакие слова не смогут так сильно ранить его. Но, оказывается, когда дорогой для тебя человек говорит такое… Это действительно больно. Дико. И Кима как пулей простреливает осознание, что он уже много раз говорил подобное Паку — и самому же от этого становится невыносимо.       — Не найду. Даже пытаться не буду. — он мотает головой, горько усмехнувшись и вновь сделав шаг назад. — Потому что лучше тебя просто нет.       Сонхва растерянно оглядывает его, осторожно откладывая пакет на небольшой обувной шкафчик. Он делает медленный шаг вперёд, ближе к Киму, и тот сразу же сжимается, отшатнувшись и встретившись лопатками с гладкой поверхностью двери. Сонхва замечает, как тот судорожно цепляется рукой за ручку, готовый в любую секунду вновь оставить его одного.       — Опять убегаешь? — надрывно шепчет Пак. — Трус чёртов.       — Убегаю. — новый приступ злости подкатывает совсем незаметно, и Ким даже не сразу понимает, как напряжённо прозвучал его голос. — А знаешь, почему я, блять, убегаю?! Потому что я, мать его, пиздец как любил тебя! Потому что я не хочу, чтобы у тебя из-за этого ёбаного труса были проблемы, я не хочу портить твою жизнь, потому что я, блять, очень сильно люблю. — он стихает под конец, позволяя первым слезам сорваться. — Точнее, любил… Да, я херов трус, мудак, и много кто, блять, ещё, но я делаю всё это, потому что не могу допустить, чтобы мой когда-то любимый человек лишился всего из-за меня.       Сонхва мотает головой, вновь делая шаг к нему. Хонджун вжимается в дверь.       — Мы слишком разные, Сонхва. — всхлипывает Ким, зажмурившись, когда ощущает чужое дыхание на лице. — Я… Мы не должны быть вместе…       — Какой же ты дурачок, Ким Хонджун…       Несправедливо. Просто нечестно. Запрещённый ход — хрипловатый, но пропитанный горькой нежностью голос Сонхва действовал как чёртово успокоительное, а его ладони, осторожно сжавшие кимовы предплечья, будто оставляли ожоги даже сквозь слои одежды. Хонджун чувствует, слышит, с каким оглушающим треском бьётся его защитный купол, но ни капли не пугается — не тогда, когда Сонхва аккуратно соприкасается лбами, жарко выдыхая прямо в губы.       — «Любил»? — звучит слишком ласково. Хонджуна пробирает крупная дрожь. — Врёшь ведь и не краснеешь.              — Не вру…       — Да? И что, совсем теперь не любишь меня?       Ким вновь всхлипывает и отрицательно мотает головой.       — Думаю, пора мне поговорить с твоим сердцем, а не разумом. — мягко усмехается Пак.       — Что ты…       Его затыкают, но не грубо, а нежно, мягко-мягко соприкоснувшись губами, и этого вполне хватает, чтобы Ким заткнулся и крепко сжал подол своей кожанки. Сонхва не давит, едва касается с почти не слышными «чмок», и его губы начинают ощутимо дрожать, когда он не получает ответа. Хонджун едва не умирает от мысли, что тот вновь может заплакать из-за него, придурка, и наконец поддаётся губами навстречу, совсем осторожно, но этого уже достаточно, чтобы Сонхва облегчённо выдохнул и поцеловал увереннее.       И как же Хонджун, оказывается, чертовски скучал; как он вообще жил без своего Сонхва рядом? Нет, всё, хватит убегать, Сан прав — за Сонхва нужно бороться, рвать на кусочки любого, кто посмеет его обидеть или не так на него посмотреть. Хонджун уверенно обхватывает чужую верхнюю губу своими, мягко опустив ладони на напряжённые бока.       Сонхва его.       И он никому его не отдаст, ни за что.       — Слышишь? — шепчет Пак в его губы, тихо усмехнувшись. Хонджун вначале не понимает, о чём тот, но потом вдруг осознаёт, что хитрец-Сонхва прижал свою ладонь к его груди, слушая сорванный ритм сердца. — Оно бы не стало так биться из-за поцелуя с тем, кого ты не любишь.       Хонджун перестаёт сдерживаться и в следующую секунду крепко прижимается к Сонхва, обвив руки вокруг его шеи и надавливая ладонью на затылок, дабы не отстранялся. Хотя Пак, впрочем, этого и не собирается делать — он прижимается так же сильно, целует так, словно желает съесть здесь и сейчас, вжимая собой в дверь. Продолжительная разлука прекрасно давала о себе знать; им словно снесло крышу от осознания, что они вновь могут касаться друг друга и не бояться.       Просторный коридор заполняется тихими звуками влажного поцелуя и шумным дыханием. Не желая отрываться друг от друга, они неуклюже переходят чуть глубже в дом, и Сонхва целенаправленно мягко подталкивает покорного Хонджуна в сторону кухни. Ким игриво кусается, цепляясь за подол пакова свитера, а тот через пару шагов чуть приседает и легко подхватывает его на руки, держа за ягодицы и проходя буквально пару метров прежде, чем усадить Кима на барную стойку.       — Никуда не отпущу. — чуть рассерженно шепчет Сонхва, крепко сжимая кимовы бёдра. — Надоел убегать.       — Не отпускай.       — Эй, — Пак мягко усмехается, забвенно целуя в линию челюсти. — ты должен был ответить «никуда не убегу»!       — Не отпускай, Пак Сонхва. — Хонджун серьёзно шепчет и обнимает ладонями паково лицо, когда тот выпрямляется и смотрит ровно в глаза. — Но, если и отпустишь, то я никуда не убегу.       Сонхва вместо слов предпочитает отвечать действиями: обвивает руками его талию, прижимая к себе, и целует медленно, стараясь все чувства передать вот так, через разряды слабого тока по венам, пока Хонджун тихонько усмехается и целует так же ласково. Страсть, пропитанная грузной тоской, сменяется тихой нежностью. Ким чувствует себя дома, бережно стирая чужие слёзы.       — Хотя, кое-что я всё-таки могу сделать. — с кривоватой улыбкой шепчет Ким, шустро целуя Пака в губы и после спрыгивая со стойки, уходя в коридор, где на шкафчике остался пакет.              Сонхва заинтересованно идёт следом, с небольшой опаской следя, как Хонджун подходит к двери, но облегчённо выдыхает, когда тот щёлкает замком и лишь после берёт пакетик. Отвернувшись от любопытного Пака, Ким достаёт небольшую коробочку и разворачивается, с румяными щеками протягивая её Сонхва.       — Что это? — удивлённо тянет тот.       — Открой и увидишь. — закатывает глаза Ким.       Сонхва с трепетом принимает коробочку, развязывая белый бантик и снимая крышку; он так и застывает, поражённо оглядывая подарок.       — Я… Эм, я просто подумал… — Хонджун чешет затылок, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Это было бы неплохим новым началом?..       А в коробочке — суккулент из LEGO, на один лепесточек которого осторожно прикреплены серебряные колечки. Осторожно взяв одно кольцо, Сонхва с замершим сердцем разглядывает его — ничего необычного, самое простое тонкое кольцо, но во внутренней его части каллиграфическим шрифтом красуется «mio Angelo», а на втором, логично, — «il mio Diavolo».       Сонхва влажно всхлипывает и сразу лезет обниматься, обвив руками кимову шею и крепко прижавшись губами вначале к виску, после — ко лбу, переносице, скуле, вновь всхлипывая и мелко дрожа. Хонджун хихикает с его ласк, гладит сильную спину и сцеловывает слёзы; на душе становится поразительно комфортно и спокойно.       — Давай я закажу всякой вредной вкуснятины, и мы просидим на крыше всю ночь? — шепчет он на красное ушко. — Поговорим, расслабимся, м?       — У меня на кухне две бутылки розового вина… — шмыгает носом Пак.       — Прекрасно.       Сонхва отстраняется, но не отходит, а лишь немного отклоняется, дабы взять кимову ладонь в свою и осторожно надеть кольцо. Хонджун глупо улыбается, проделывая то же самое, и мягко клюёт в губы, после чего с лёгким раздражением наконец оттирает краску на чужой ключице, заставляя Сонхва смеяться.       Пластиковый суккулент отправляется на тумбу в спальню, рядом с тусклым светильником; курьера, прибывшего через полчаса после заказа, они встречают вместе, расплачиваясь и глупо улыбаясь, надеясь, что их опухшие от поцелуев губы тот не заметил.       Сонхва стелет на крыше старенькое одеяло, поверх которого ложится тёплый плед, пока Хонджун осторожно разливает вино по бокалам и с довольной улыбкой следит за Паком. В ход идёт глупая шуточка о «я бы тебя так же разложил», когда Сонхва кидает подушки и ложится на плед, пододвигая поднос с бургерами и картошкой фри поближе. В Хонджуна же летит небольшая картошина. Впрочем, как он и обещал когда-то — заказал фастфуд на ночь, наплевав, что Сонхва нужно придерживаться какой-то там глупой диеты. Пошли они к чертям, эти ограничения в еде, его Сонхва в любом свете прекрасен, и он будет откармливать его вопреки всем словам менеджеров.       Чуть прохладная ночь, оркестр светлячков и цикад, поцелуи с привкусом розового вина; оставив поднос почти пустым, Хонджун кутает Сонхва в плед и садится меж его ног, улегшись спиной на сильную грудь, и тихо рассказывает о том, что происходит на его сердце и в голове — почему вообще решил расстаться, почему бегал. В глаза говорить было бы стыдно, но их поза удивительно удобна, и все слова выходят легко, пусть и чуть неловко. Сонхва слушает всё молча, раз за разом отпивая вино и принимая картошку, которую ему протягивает Ким.       — А можно ли считать план мамы Ким удачным? — смеётся Пак, чистой рукой перебирая кимовы чуть грязные волосы. — Ты же пришёл? Пришёл. Мы помирились? Помирились!       — Айгу, нет! — возмущённо пыхтит Хонджун. — Никогда больше не слушай мою маму! Она иногда такую хуйню придумает, что даже мне стыдно…       Сонхва сбито смеётся и трётся носом о его макушку. Под пледом тихо стукаются друг о друга тонкие кольца, когда пальцы трепетно переплетаются; пусть это и не предложение «замуж», для них это всё равно значит достаточно много — Хонджун подарил ему то, благодаря чему Сонхва теперь имеет полное право ловить его везде и всегда, если тот вновь загонит самого себя в тупик тяжёлых мыслей и сбежит. Хотя сам Ким бегать более не намерен; он ещё покажет всем в этом мире, что он достоин Сонхва. А Сонхва достоин его.       — Спасибо, что появился в моей жизни. — шепчет Ким, поворачиваясь и мягко тычась губами Сонхва в линию челюсти. — Я постараюсь быть лучше для тебя.       — Ты не обязан, Джун. — тёплые объятия становятся ещё крепче. — Я тебя такого люблю.       — Но я всё равно не хочу, чтобы ты плакал из-за меня… Может, мне стоит походить к психологу?.. Я не знаю, как бороться с этой хуйнёй самостоятельно.       Сонхва задумывается на пару секунд, видимо, подбирая слова. Всё же, чуть пьяным соображалось немного туго, особенно когда так близко был тот, кто крышу сносит похлеще любого алкоголя.              — Если хочешь сам, то почему бы и нет? Ты хотя бы разберешься в себе и поймёшь, над чем конкретно нам нужно будет работать.       Хонджун мелко кивает, а после бурчит и неловко разворачивается, так, чтобы сесть лицом к лицу, уместившись на крепких бёдрах. Сонхва на это мягко смеётся и заботливо поправляет спавший с кимовых плеч плед, со звёздами в глазах смотря в чужие маленькие Вселенные.       — Может, пойдём и ещё раз помиримся в спальне, м? — невинно тянет Ким, мило улыбнувшись. — Я жутко соскучился по своему малышу.       Сонхва на это ласково смеётся и коротко целует его, после чего они оба начинают копошиться: всё же, весь этот бардак на крыше теперь нужно прибрать. Но, как только поднос, бокалы и всё остальное оказались в гостевой комнате, Хонджун сразу же потащил бурчащего о свинарнике Сонхва в сторону ванной.       Навёрстывая упущенное, они целуются везде и каждую минуту, шутя и просто коротко пересказывая всё то время, что не общались. Ким уделяет особое внимание чуть расплывшейся надписи под плёночкой, долго разглаживая неровные складочки и прижимая к своим звёздочкам улыбку, пока Сонхва в ответ тихо мурлыкал и перебирал его волосы. Они ещё долго нежились, греясь под горячими струями. Хонджуну даже почти удалось встать перед Паком на колени прямо в ванной, но тот агрессивно-мило засопротивлялся и вообще выскочил из кабинки, кинув Киму в лицо полотенце. Хонджун с него ещё долго смеялся, но послушно вытер с лица пену, похожую на бороду Санты — ну не упускать же такую шутку, что сам Санта Клаус встал перед Сонхва на колени!       Проковыляв в спальню лишь в одних боксерах, они заваливаются на кровать и выключают свет, доверяя свои искренние смешки и тёплые разговоры лишь господствующей темноте. Хонджун чуть позже берёт телефон, и они оба взвизгивают из-за слишком большой яркости, а после Сонхва всё же включает ночник и они делают пару селфи, одно из которых Ким отправляет Уёну и своей маме. После этого телефон вновь куда-то летит, а разнежившийся Сонхва лезет к Хонджуну, обнимая и выцеловывая всё лицо, пока тот тихо хихикает и гладит его спину.       По итогу «мирятся» они лишь тихими разговорами и тёплыми объятиями, не думая превращать нежные поцелуи во что-то грязное. «Помириться» они успеют и потом, а сейчас рушить по-своему интимную атмосферу слишком не хочется, и они так и засыпают лишь во втором часу ночи; а Хонджун отмечает в это время, что спать на Сонхва очень удобно.       И снова просто чертовски комфортно.