От теории к практике

Нил всегда был необыкновенно внимателен. Эндрю заметил это также быстро, как и кролик заметил его пропажу тогда. Он никогда не был рассредоточен, даже если так по началу казалось. Было всегда не ясно, когда с ними находится Нил. Его глаза никогда не темнели, когда разговор становился для него пустой бубнёжкой на фоне. Лицо всегда находилось в скучающем состоянии, редко сменяясь на гнев, а ещё реже— на полуулыбку, выдавленную из уголков губ. Его эмоции всегда хранились в нём, не выплёскиваясь на присутствующих почти никогда и то, что происходило на утреннем эфире— заставляло ждать. Ожидать в надежде, что чужой рот вновь откроется, чтобы поставить кого-то на место, чтобы он говорил, злился, огрызался так много, чтобы это, наконец, перекочевало в обычное состояние. Эндрю любил загадки, испытания и задания, но ровно до момента, пока это не начинало надоедать. Однотипные загадки щёлкались, как орешки, а новые не доставляли былого удовольствия. Всё начинает наскучивать, однако одна цель на заднем плане маячит так ярко, что эмоции заполняют всю дневную норму всего за миг. Джозеф не готов просто отпустить то, что приносит нескончаемый источник питания его ослабевшему мозгу. Он готов бороться до конца, чтобы эта подзарядка оставалась так долго, что и сам уже будет не помнить, а была ли когда-то она отдельно от него. Нил не был готов к тому, что его ждёт что-то после смерти. Он был готов умереть в подвале отца, сбежать вновь, позвонить дяде и попросить помощи, однако не то, что сейчас с ним происходит. Джостен счастлив, находится под охраной мафии, хотя её польза и спорна из-за рабского контракта, сейчас, именно сейчас, его целует Эндрю, чьи руки казались первые месяцы до жути холодными и такими страшными, что напоминали руки смерти. Миньярд всегда казался странным, обескураживающим и слишком спонтанным, чтобы быть реальным. Его настроение менялось каждую минуту и этому объяснение было, оно пугало сильно и так резко обжигало, что казалось, будто бы держась подальше— всё обойдётся. Но эти самые руки сейчас держат голые ягодицы Нила, которые подобно огню обжигали и заставляли холод с его рук уходить куда-то в сердце, где оно вновь заставляло его биться от трепета. Парни состоят в «этом» уже более четырёх лет и это более, чем устраивает обоих. Эндрю, подобно леднику, двигался на него с такой силой и чувствами, что Нил свалился в яму тех же эмоций, что и сам голкипер. Оба были безумны, опасны и до жути странные: потому и сошлись. Монстр и Лис сошлись в страстном танце, который был полон ненависти и не имел хоть грамма любви. Эндрю казался безжалостным и это абсолютно точно было правдой. Он не лгал, когда говорил, что защитит любой ценой, не лгал, когда говорил, что ненавидит его, не лгал, когда нужно было действовать. Миньярд был настоящей находкой в жестоком мире, пропитанном сплошным насилием и ужасами, поскольку являлся их представителями, но одновременно был столь нежен, что хотелось отплатить тем же в ответ. Они были «этим». Эндрю и Нил всегда казались более, чем странным сочетанием. Они были неповторимо похожи, даже одинаковы в некоторых гранях, однако их нрав считался скотским. И Нил, и Эндрю, были с этим полностью согласны. Они были «этим» так много, что успели притереться, подобно котам, носами, уживаясь. Миньярд никогда не казался человеком сговорчивым, да и человеком в принципе, тоже его мало, кто считал: завораживающая внешность, ужасный характер и просто отсутствие всяких тормозов. Нил никогда не казался плохим человеком: тихий, относительно спокойный и почти не упрямый парень, который только после белой горячки может развязывать свой рот так, что у них всех начнутся проблемы. Они сошлись из-за большой ненависти, которую оба питали друг к другу: она проявлялась в странных ощущениях от прикосновений, жарких поцелуях и руках на телах друг друга, от странного чувства в голове, когда все мысли улетают и можно говорить без опаски то, чем всегда хотел поделиться, от того, что можно играть в правду так, как им хочется и от того, как каждый честно, самозабвенно шепчет ответ, от того, как другой получает ответ и принимает к сведению информацию, от того, как каждый трепетно относится к каждой минуте рядом и тому «да или нет?», что где-то в животе замирает весь процесс пищеварения. Когда Нил тихо бормочет Эндрю что-то на французском, когда чужие руки касаются его тела, что-то замирает в мозгу последнего, заставляя нутро скрутиться до размеров трубочки. Голос Нила глубокий, спокойный и вовсе не звучит грубо, басисто или бархатно, нет. Он не сладкий, подобно женскому, не кажется слишком спокойным или слишком громким. Этот голос проникает под кожу, расползаясь волновались прямо до самых пят, буквально выдалбливая на подкорке сознания это тихо «Déteste» . И Эндрю не знает перевода. Каждое новое слово Нила звучит глубоко, картаво и утончённо, будто бы он жил во Франции всю, мать его, жизнь. Почему он говорит так проникновенно, что собственное сознание Миньярд тут же тухнет, когда его тихое «Plus loin»звучит рядом с ухом? Эндрю, вновь остервенело целуя изученные до безобразия губы, быстро смачивает языком чужой рот, в котором уже перемешались все звуки и чувства, которыми Нил пестрит с начала тренировки. Миньярд намеренно решил, что тренировка с небольшим препятствием для Нила— гораздо более эффективна, потому именно сейчас, когда они остались вдвоём, руки голкипера тянутся к чужим джинсам, подцепил ремень и застывал. Джостен отстраняется, смотря в его глаза сверху вниз, прикрыв веки и так томно дыша, что из собственного рта выпустил небольшое облако пара: в комнате было до безобразия холодно до их прибытия: всё-таки зима, а отопление нужно экономить. По крайней мере об этом переживала Дэн, которая поручала Нилу закрывать батареи до момента их прибытия обратно в кампус. Между ними несколько сантиметров ткани и чертовски пустого пространства, которое Эндрю разрушает одним движением: притягивает Нила за джинсы к себе, уверенно целясь губами куда-то в шею. Комната закрыта, потому их рассеянность в плане внимания сейчас лишь следствие ранней обеспокоенность в безопасности своей личной жизни. Голкипер проводит холодными пальцами по мягким ягодицам, к которым добрался через джинсы, лишь проскочив руками в чужое бельё и минуя грубую ткань штанов. Такая вседозволенность была не впервой: всё-таки Нил согласился на всё ещё перед тем, как они сюда добрались. Его глаза прямо сейчас были двумя фонариками в сумраке комнаты, которая была холодной и слишком тёмной для того, чтобы полностью осветиться чужим взглядом. Чужие рты больше не встречались из-за того, что теперь были заполнены разными вещами: кто-то сбивчиво шептал на французском непонятные картаво-мягкие звуки, а кто-то старательно выцеловывал чужую шею, чтобы этот французский поток не замолкал. Эндрю нравилось, как Нил говорил на французском, из его уст это звучало слишком утончённо и прекрасно, будто бы мурчаще. Руки Нила располагались на шее Миньярда, чуть забираясь в густую копну блондинистых волос, что были слегка спутаны после душа и фена; то, как голкипер мило выглядит, когда делал феном себе завивку выглядело так, как будто бы котёнка после купания решили высушить. Ноги Нила дрожат от чувства внутри, которое захватывает каждый раз по новой. Их «это» никогда не было чем-то простым. Они никогда не были простыми. И это чувство не простое. Оно не новое, ему много времени и это не надоедает. Казалось бы, обычный поцелуй и прикосновения для обычной пары: для них это целый мир, который открывается друг другу по новой, будто бы заставляя запоминать и высматривать такие мелочи, которые раньше волновали меньше. Нил сжимает чужие волосы, когда пальцы его непарня находятся уже совсем близко к его собственному кольцу мышц: Миньярд славился своим ужасным характером, однако ловкими руками он предпочитал пользоваться лишь в некоторых случаях. Парень, будто бы дразня, проводит подушечками пальцев по металлической шапочке анальной пробки, чуть надавливая. Его губы не отстраняются от чужой шеи, доставляя вагон и маленькую тележку удовольствия. Нил, выгнувшись навстречу не менее горячему телу, мелко дрожит от странных ощущений: железо внутри согрелось, однако сейчас оно стало накаляться и даже гореть. Но это было не более, чем всепоглощающее желание ощутить что-то больше, чем простое вожделение, которое становилось болезненным. Не выдержав этой сладкой пытки Нил, сжав чужие волосы, тут же заставил Эндрю остановиться. На него уставились два золотых самородка, которые блестели в тон ему и выглядели отполированными. Миньярд немного уставший, однако его глаза по прежнему редко поблёскивают в тени комнаты от желания. Их темноту развеивает рука голкипера, который, наконец, отлипнув от чужой задницы, включил освободившейся рукой свет и вглядывался в лицо напротив. Это стало своего рода сигналом, что нужно чуть-чуть подождать, но это не значило отказ. Парни смотрели друг на друга чуть более двадцати секунд в полном молчании прежде, чем Нил, наконец, выпалил: — Да или нет? Я хочу отсосать тебе. Эндрю, чуть приоткрыв веки, смотрели удивлённо и даже шокировано, однако помолчав около двух минут Нил уже было подумал, что это стопроцентный отказ, потому сделал шаг на встречу, чтобы извиниться за такую странную просьбу, однако голос Эндрю его перебил: — Да. Отсоси. Внятно и чётко, будто бы по звукам, сказал эти слова Миньярд, сверля взглядом уже самого инициатора данной идеи. Нил, под его взглядом, лишь хмыкнул, не капли не жалея о предложенной идее. Раз её поддержали и не ушли, то значится— согласны. Джостен, осторожно наклоняясь, поцеловал чужие губы, невинно и медленно спускаясь губами к шее: прежде, чем это свершилось, всё лицо Миньярда уже было опечатано губами нападающего, который будто бы хотел сожрать его целиком из-за не налаженного питания. Нил, пробегая шершавыми губами по чужому подбородку, тут же спустился к кадыку, бережно и даже ласково целуя. Эндрю испытывал гамму эмоций, которая с удивительной яркостью била в глаза своим разнообразием: казалось бы, простые поцелуи в шею, но как же Нил это умел делать. Совсем осторожно, проходят губами, а после и языком, чуть надкусывая и уже после зацеловывая место до безобразия. Тактика нападающего свести голкипера с ума поражала своей простотой, поскольку руки его, по прежнему, покоились на шее самого Миньярда. Уже после, чуть погодя, тот спускается ими на район груди, ощупывая знакомые штанги в сосках через одежду, тем самым вызывая тихий стон самого обладателя этого украшения. Нил, чуть отстраняясь, глубоко и спокойно, подобно океану, говорит: — Tu es magnifique, Drew. Ne sois pas timide. Этот ёбаный французский заводит ничуть не меньше, чем факт того, что они одни: общежитие пустое. Его рычащий голос понемногу набирает силу, когда руки ложатся точно на талию, едва сжимая в тазобедренной области, а губами проходя до футболки, который останавливала обоих. Нил, конечно, тоже был в одежде, однако не ему сейчас готовятся доставлять ласки. Эндрю, схватив рыжего лисёнка за шкирку в виде копны густых, соломообразных и рыжих локонов, сказал: — На кровати. Чуть нервно выпалил тот, когда чужие губы были в непозволительно прекрасном расстоянии от его собственных. Оба, сделав несколько шагов назад, упирались в кровать спиной, тут же падая на первый этаж двухэтажного ложе. Двое, переглянувшись, сняли, наконец, майки. Эндрю без неё казался настоящим ангелом, который сохранил бледный цвет кожи чуть ли не с рождения: для такого тёплого штата, как Южная Каролина, это было настоящим чудом, ведь даже Нил сам, этим летом, немного загорел. Джостен, наконец, сев на колени, стал чуть меньше Эндрю, который теперь казался выше, ведь сидел на кровати, чуть приспустив штаны. Их отгораживало мало чего: лишь ткань. Желание, которое разрасталось в каждом, наполняло нутро настолько сильно, что внутри у Нила всё горело от желания. Рыжеволосый, смотря точно Эндрю в глаза, стал руками, будто бы невинно, трогать чужой член через ткань: это вызвало лишь сбивчивые выдохи, поскольку было ясно, что у Эндрю уже начинала кружиться голова от желания и голода, который он испытывал каждый раз, когда удовлетворение не настигало его. Ловкие пальцы Нила чуть сжали орган через ткань, буквально вырывая из чужой глотки громкий стон. Ноги, будь сейчас он не на кровати, подогнулись бы от удовольствия и странной, даже приятной, сладкой боли. Руки Миньярда находились на кровати, не решаясь взять чужие волосы в свои руки и, наконец, взлохматить кудри на ней. Нил же, видя эти метания, взял чужую руку за кисть, притягивая к своему лицу, после чего поцеловал ладонь: Эндрю, сбивчиво выдыхая, странно смотрит на него сверху вниз, поскольку его глаза наполнялись туманом возбуждения, но целый кусок разума контролировал его личное состояние и действия, чтобы не допустить чего-то дискомфортного обоим. Нил, лишь удобнее устроившись между чужих ног, наконец опустил резинку белья вниз, не стаскивая полностью, а лишь обнажая мокрую головку, которая сильно набухла и даже болезненно ныла, когда чужие губы её коснулись. Всё начиналось целомудренно: Джостен водил губами по всему доступному члену, с каждым разом всё сильнее и сильнее опуская губы по всей длине, даже не беря в рот и сантиметра чужого члена. Когда половой орган Эндрю был полностью виден, то Миньярд осторожно приподнялся, чтобы чужие руки стащили бельё и джинсы с него, что Нил и сделал. Осторожно возвращая руки на возбуждённый член, а после и губы, уверенно провёл губами по всей длине, подхватывая пальцами яички, массажируя и перебирая, заставляя чужой член дёргаться от удовольствия. Джостен не стесняется этого ни в коем разе, да и тем более, что в его собственные планы входит что-то чуть более глобальное, чем простой отсос. Осталось уточнить у Эндрю, хочет ли он реализовать его идею именно сейчас. Наконец его губы, будто бы невинно, целуют чужую головку, взяв её на щёку и заметно посасывая, пытаясь понять, насколько сильно нужно раскрыть рот: весь рост Миньярда, похоже, ушёл в хуй, потому что десятидюймовыйбыл не маленьким. Откуда Нил знает точную длину? Уже на протяжении последнего года чужой член находится в нём стабильно каждые выходные, а стенки его ануса слишком чувствительны, чтобы не почувствовать такое внутри за столь долгий срок. Одна из рук Нила освобождается от члена, чуть сняв ткань собственных джинс и трусов. Препятствием, чтобы удовлетворить себя стала лишь ткань, которую, тут же отодвинув, Нил миновал. Его левая рука обхватила собственный член, а правая чужой, надрачивая в одновременном темпе: чуть медлительном, но нежном и осторожном, чтобы случайно не спутать ритм, если у каждой руки будет свой. Миньярд стонет, когда чужой рот опускается ниже, активно работая языком и губами, туда-сюда водя руками и головой, которая старательно использует рот, смачивая весь половой орган блондина. Нил, чуть подняв к нему глаза, продолжает делать такой похабный процесс, паралельно вибрируя голосом из-за собственного возбуждения, которое сильно мешает сосредоточиться. Такая многозадачность просто напросто невозможна, но Нил Джостен не Нил Джостен, если не справится с таким пустяком. Рыжие кудри двигаются вместе с головой, которая с каждым разом опускается ниже и ниже, однако не переоценивает своим силы, потому остальные два и восемь дюйма рукой, обхватывая основание и работая языком. Он вылизывает, заставляет опухшую головку сильнее вибрировать в чужом горле из-за перевозбуждения, которое вырывается слишком активно. Левая рука работает на равных с правой, доводя и владельца, и оппонента, до феерических ощущений, однако у каждого получилось закончить по разному: Нил излился в собственную руку, чуть капая спермой на пол, а Эндрю, пытаясь отстранить лицо нападающего от собственного члена, и даже успешно, изливается частично на лицо, однако большая часть всё равно остаётся во рту Джостена. Нил, пусть и закончил раньше, всё равно не обмяк и желание у него не пропадало, что было чересчур удивительно: то ли его либидо повысилось, то ли пробка в собственном очке заставляла задумываться о более интересным продолжении. Нил, смотря на Эндрю, чьё лицо покрылось небольшими красными пятнами и даже капельками пота, спросил, вытирая с губ остатки того, что не проглотил: — Да или нет? — С каких пор у тебя столько энергии? — Это значит «нет»? — Это значит «да», наркоман. Миньярд закатывает глаза сейчас от сарказма, однако через минуту, буквально, сидя на чужом лице, делает это от удовольствия: его лицо горит от смущения, непонятного смятения, а руки, руки, гладят шрамированного тело под собой, доставляя чужому члену массу удовольствие, стимулируя руками чувствительную головку. Нил, уверенно и осторожно, кусает чужую ягодицу прямо около ануса, чуть-чуть пройдясь губами и языком, как бы дразня. Эндрю дал разрешение на такое, а что самое интересное: сейчас, подобно ему же самому, Нил повторяет вслед за Миньярдом, который странным образом умел всё. Руки Джостена, что трогали чужой член, чуть сжались на головке, когда пальцы блондина сжали член у основания от укуса. Они оба мучали друг друга приятными ласками, доставляя слишком много чувств и новых эмоций, которые выходили смешанными, будто бы краски на палитре. Руки Нила теплые, нежные и чуть мозолистые, вновь и вновь проходясь по всему члену Миньярда, который дёргается от каждого движения: его чувствительность после оргазма была кстати. Губы Нила приземляются прямо к чужому отверстию, целуя и старательно вылизывают, чуть разжигают стенки и проникают внутрь: язык у Нила не только длинный в переносном смысле, но и в прямом. Он был от корня целых три дюйма, что достаточно много. В чужой проход проник язык чуть больше два и трёх дюйма. Чужой, горячий рот и язык, что старательно, а что самое главное— впервые ласкали самого Миньярда, просто сводили с ума. Его руки дёрнулись от того, с каким старанием и рвением работал Джостен, заставляя ещё и руками Эндрю испытывать так много эмоций, что вообще в голове и здравой мысли не прилетело. Нил кончил первым, когда руки Миньярда сильно давили на чужую плоть, буквально стараясь не дрожать от накрывающей эйфории в голове. Его пальцы, что были странным образом холодными, касались горячей плоти вновь и вновь, сжимая и набирая обороты, прокручивая кольцо из пальцев вокруг, сжимая у основания и интенсивно водя рукой-вверх вниз, подобно голове. Это первый раз, когда им удалось зайти в плане доверия так далеко. И каждый из них уверен, что не последний.