Баллада о Шляпнике

Все началось с мыслишки о том, что это простой и быстрый способ заработать деньги. Ну, практически. Старшая сестра друга его друга, которая жила в деревне и содержала целую теплицу доверху полную марихуаны, просто-напросто не могла выкурить всё сама. Впрочем, после того, как друг его друга надурился как свинота под её руководством у Майкла возникла идея: «— Как насчет того, что я.. не знаю, возьму немного травы и продам её в городе? Мы могли бы поделить прибыль 50/50 и.. мне кажется это звучит неплохо». Следующее, что помнил Майкл Афтон, это то, что он стоял в темном переулке в черном пальто и продавал восьмой пакетик человеку, который выглядел даже хуже, чем он сам. Он носил, Господи прости, бандану на лице, как какой-то карикатурный грабитель банков с Среднего Запада. Тогда неизвестный предложил идею — почему бы не продавать больше, да еще и не только травку? У него были кое-какие контакты и способы получить доступ к тяжелым веществам. Все максимально незаконно. Рискованный бизнес, но зато большие деньги. Осторожность улетучилась, как только неизвестный сказал, что «хорошо заплатит». Мысленный образ квартиры далеко-далеко от отца всплыл в голове Майка и стало хорошо настолько, что у него подкосились колени. В первый раз, когда он променял мешочек с белым порошком на несколько мятых двадцаток, он чуть не потерял сознание. Так что, конечно, он не остановился на достигнутом. Майк по-прежнему работал со своим другом или сестрой своего друга (и временами накуривался в их компании), а также получал ахренеть какую огромную прибыль от своих сделок. Кроме того, как он мог забыть о лучшей части всего этого? Его отец не знал. И скоро он сможет выбраться из своего адского дома.

***

В конце концов он понимал, что это займет больше времени, чем хотелось бы. Спустя несколько месяцев после начала своей новой потрясающей карьерной деятельности, Майкл, как обычно сидел в своем кресле, смотрел телевизор и с тревогой поглядывал на часы каждые пять секунд или около того. Эван, как всегда, молчал, сидя на диване и играл со своим Плюшбером. Он получил его на свой день рождения несколько лет назад в качестве подарка от Уильяма, который просто взял его со склада, и ну.. получил его бесплатно, так как фактически владел всей компанией. Майкл тогда очень хотел указать на это, но когда заглянул в глаза Эвана, увидел как слезы на его истощенном лице вмиг утихли, пусть и лишь на мгновение, застыв в его остекленевших глазах… он.. просто не смог, ладно? Эван всегда был грустным ребенком, даже до того, как их мать ушла, а Элизабет умерла. Публично унизить Уильяма было бы весело, но Майку нравилось видеть улыбку Эвана. — Отойди от телевизора, — зарычал на него Майкл, — Я не могу нормально посмотреть шоу. Эван взглянул на него и отвернулся. В конечном счете, Эвану все еще нужно было знать, насколько дерьмовым был этот мир, так что он просто не мог позволить себе выплакаться, чтобы наконец избавиться от всего, что на него навалилось. Слезы никогда не будут решением проблем. Даже если он обычный ребенок. — Будь вежлив со своим братом, Майк, — послышалось от Уильяма из другой комнаты, вероятно, он завязывал галстук перед тем, как отправиться на работу. Конечно, у него не могло быть нормированного графика, он лишь постоянно ходил на работу и таким же образом с неё возвращался. Майкл закатил глаза. — Хорошо, я буду хорошо себя вести, а ты оставишь денег на пиццу, окей? Мне чуть попозже надо будет уйти. Наступила короткая тишина, только изредка нарушаемая всхлипываниями Эвана. Мальчик по какой-то причине ненавидел пиццу, но она была простой и дешевой, и впрочем, обычно он ел её после того, как его уговаривали. — Если я буду оставлять деньги на пиццу каждый вечер, ты растолстеешь, — вздохнул Уильям, — Просто приготовь что-нибудь для него. — Это да или нет? — ответил Майкл. — Это «нет», — сказал Уильям, входя в гостиную. Его волосы, отросшие после смерти Элизабет, были собраны в короткий хвост, а лицо обрамляли несколько выбившихся седых волосков. На нем была желтая рубашка, которая была ему велика, а простой черный галстук делал его похожим на сумасшедшего шмеля. Майкл почти мог представить, как он завязывает галстук, сильно прикусывая губу, пока он не станет идеально ровным. — Эвану нужно поесть, — настаивал Майкл. — Тогда просто приготовь что-нибудь для него, — повторил Уильям. — Я же сказал, мне нужно будет уйти. — Мне тоже. Но в самом деле, у меня есть работа, так зачем тебе уходить? — У меня тоже есть своя собственная работа! — заныл Майкл. В конце концов это не было ложью, просто большую часть денег он получал от своей… второй работы. Уильям закатил глаза. — Я бы вряд ли назвал переворачивание гамбургеров работой. Я очень занят и всё равно вернусь домой поздно. Мне нужно обсудить кое-что с Генри. Майкл закатил глаза. — Разве ты не будешь изменять маме пока находишься сам по себе? Уильям глубоко вздохнул, словно собирался наорать на него. Но крик не работал с тех пор, как Майклу исполнилось двенадцать, и он понял, что может быть таким же громким и страшным, как его отец, даже без своей верной маски Фокси. Уильям выдохнул и спокойно заговорил: — Я никому не изменяю. Развод завершен. Мои отношения с Генри строго профессиональные. — Конечно, да, как скажешь, — проворчал Майкл. — Не говори так со мной, молодой человек. Ты останешься дома и позаботишься о своем брате. — Почему бы тебе не остаться дома и не позаботиться о своем сыне? — Потому что у меня есть дела, которые я должен сделать, Майкл! Я нужен моему бизнесу, моей компании! — Он ухмыльнулся, точно так же, как он делал это, болтая с инвесторами и клиентами, демонстрируя свой сломанный зуб: — Мне нужно сделать ремонт, и мне жаль, что это занимает… Мне жаль, что я должен уделять так много времени моей работе! Почему ты просто не можешь остаться дома? Майкл встал, в нем кипел гнев. — Я бы хотел, чтобы ты просто отказался от опеки. Губы Уильяма дрогнули в болезненной ухмылке. Он шагнул вперед, зайдя в личное пространство Майкла, и резко поднял руку. Майкл уставился на него снизу вверх, его глаза вмиг окрасились красным. Удар точно пришелся к его челюсти. Он отказался вздрогнуть. Уильям стиснул зубы. — А ты не думал, что твоя мать могла не хотеть опеки? Он резко прошептал: — Она вообще не хотела детей. Я тоже. — Я несу ответственность до тех пор, пока ты не умрешь или я не умру, и в таком случае, я надеюсь, что сдохну первым, — сказал Майкл. — О, я останусь здесь навсегда, чтобы насолить твоей неблагодарной заднице. Сквозь жаркие слова пробивался приглушенный всхлип. — Пожалуйста, прекратите, пожалуйста, перестаньте ругаться, — умолял Эван. Майкл проигнорировал своего брата. — Я не могу дождаться, чтобы переехать из этого дома. — Ты останешься один, — возразил Уильям. — Я уже один! — Майкл заорал: — Тебе плевать на меня или Эвана, и уж точно тебе плевать на Элизабет! Глаза Уильяма стали огромными. — Как ты смеешь, ты, блядская сволочь! Я любил ее больше всего на свете! — он закричал, из его рта летели слюни во все стороны. — Тогда почему твой робот убил ее, а?!? — Майкл вспыхнул. — Это просто… это всего лишь слухи, — ответил Уильям с покрасневшим от гнева лицом. — Мы не знаем, как она умерла! Это был ужасный несчастный случай! Никто не виноват! Майкл толкнул его назад, чувствуя, как его руки сжались в кулаки. — Не неси херни! Ты сам сказал, что не хотел детей. Так почему бы тебе просто не убить меня прямо сейчас? Почему бы тебе просто не покончить с этим и не назвать это еще одним "странным несчастным случаем", получив кучу денег за мед страховку или что-то вроде того, почему мы не можем просто покончить с этим? Или тебе нравится портить мне мою ебаную жизнь?! Сломленные рыдания сотрясли стены дома. Эван свернулся клубочком вокруг своего золотого Плюшбера и плакал, плакал как в день своего рождения. — ПРЕКРАТИ РЫДАТЬ, ЭВАН! — Майкл и Уильям закричали одновременно. Майкл замер. Их голоса звучали почти одинаково. Его плечи поникли, и он отступил назад. Тишину нарушали только приглушенные всхлипы. — Хорошо, — проворчал Майкл, — Я останусь. Это была ложь, ему придется уйти, чтобы встретиться с несколькими покупателями, — он посмотрел на часы, — Минут через десять. Но он мог бы купить что-нибудь по дороге домой и нарезать для Эвана несколько засохших морковных палочек, завалявшихся в холодильнике. Что-то очень быстрое и ненапряжное, после встречи со своими клиентами. — Спасибо, — твердо сказал Уильям, снова улыбаясь. Майкл мог сосредоточиться только на своём сломанном зубе, левый резец впредь изгибался, как клык. Майкл закатил глаза и плюхнулся на стул. Звук телевизора превратился в глухой гул, прерываемый всхлипываниями Эвана. Он выглянул в окно. Уильям закурил и сел в машину. Майкл смотрел, как он уезжает. Как только машина съехала с подъездной дорожки, он начал собираться перед предстоящей долгой ночью.