Acta est fabula

Лакированные чёрные туфли с безжалостным равнодушием наступают в глубокие лужи. Человек, в темноте сгущающихся сумерек, сливается чёрными одеяниями с мраком тенистого хвойного леса японской криптомерии. В его руках — лишь слабым акцентом белоснежные лилии — прибитые от капель дождя, пышным букетом изредка подсвечиваются в лунном свете. — Здравствуй, дорогой Достоевский.

Каждое наше столкновение неизбежно приводит к хаосу.

Человек склоняется к свежей могиле, царапая ногтями каменное надгробие. В каком-то наваждении, по старой традиции, он трогает пальцами мокрые борозды наспех выточенных символов.

В каждом из сотни вариантов миров, там, где есть мы, существует один финал этой пьесы — кто-то из нас умирает.

Молочно-белый букет ложится на сырую, недавно вскопанную землю. Единственный, уже слегка подвявший, он украшает черноту могилы невинной белоснежностью прекрасных бутонов.

Но это не самое страшное.

— Твою могилу так никто и не навестил за всё это время, кажется, я первый и единственный посетитель, — он усмехается, неловко присаживаясь на мокрую от дождя траву.

Я видел миры, где тетради не существует.

Тёплые капли дождя мочат одежды и тонкими струйками стекают по волосам, глаза застилает водой.

Но там места для нас нет.

Тьма всё больше сгущается, плотностью черноты покрывая лесистость местности и все сильнее погружая единственного живого человека здесь в липкий давящий мрак.

В этой временной клетке существует сотня дверей, и лишь один правильный путь. Может быть, когда-нибудь мы сможем выбрать его?

И закончить эту бесконечную оперу.

Он распрямляет затекшую спину и чувствует, как вымокшая ткань одежды мучительным холодом прилипает к горячем телу. За все это время цветы ещё больше тускнеют, и Осаму мимолетно склоняется к ледяному мокрому камню, оставляя секундный поцелуй на черноте мрамора.

— До встречи, Дорогой Достоевский.