mes armes sont prêtes

Арно это сразу почувствовал - Беллек ждал именно его, но до последнего надеялся, что придет кто-нибудь другой. Находить его, дожидающегося где-нибудь на крыше, всегда было неловко; Арно прекрасно знал, что он сидит тут уже пару часов и рассчитывает на его интуицию, наверное, это было ему не в тягость, с высоты наблюдать за Парижем особенно интересно. А потом встряхивает головой, смотрит исподлобья и говорит, что только что пришел. Только что пришел, ага. И щенком называет. Всегда нежно, конечно. И знает ведь, сволочь, что Арно и слова ему не посмеет сказать и прячет улыбку, такой серьезный, что, щенок, думаешь, знаешь все лучше всех, да? Тебе до меня ещё ползти и ползти, нос-то не задирай, надо будет, я тебя одним ударом убью и не пожалею. Только вот оказывается, что Арно моложе и быстрее, Арно прекрасно запомнил все, чему Беллек его учил. Говорят, ученик всегда превосходит учителя. Незавидная доля у учителя - всегда оставаться позади. Несладко ученику, которому приходится убить учителя. Ладно бы учителя. Друга, отца, бог знает кого ещё. И Беллек врал, когда говорил, что не пожалеет, если убьет его. И хочется бросить чёртово оружие, обнять, упасть на колени, говорить - прости, прости, прости, какие дураки мы с тобой, что мы такое творим, какая к черту армия, убери ты этот меч, мы же не враги друг другу. Пожалуйста, пусть будет как раньше, давай вернёмся назад, давай ты не убьешь Мирабо, верный пёс не нападает на хозяина, верный пёс сидит рядом смирно и лижет руки, когда ему позволят. Какая жалость, что Беллек не слышит его мыслей. Какая жалость, что он слишком занят тем, чтобы сделать ему больно, чтобы взглянуть в лицо. "Предатель". Предателем Арно часто называют на улицах, он привык, но от Беллека это невыносимо. Слезы застилают глаза, он чувствует себя отвратительно уязвимым, он почти готов просто дать себя проткнуть, но принципы есть принципы, Беллек его этому научил, и Арно усвоил урок. Бывает и так, щенок превращается в волка, он больше не собирается повторять все, что ему говорят, он думает своей головой. Он может постоять за себя, он нападет, если его разозлить, но как же хочется вместо этого завилять хвостом и улечься у ног. Как же хочется, как раньше, почувствовать на себе его жёсткие, сильные руки, совсем неласковые и слишком часто делающие больно. Беллек его почти никогда не целовал - наверное, считал, что это ненужные нежности. Арно был доволен и тем, что ему доставалось. Он и пощечине был рад, и пинку. Сейчас Беллек пинает его, сбивая с ног, и рычит "Поднимайся, щенок", и Арно не чувствует ничего, кроме тупой боли в груди и отчаяния. Секунду он не встаёт, не смотрит вверх, видит только его ноги; кажется, даёт возможность всадить себе шпагу между ребер. Вспоминает - он в одной рубашке, лежит на полу, и Беллек стоит над ним, почти так же, как сейчас, и наступает жёсткой подошвой сапога ему прямо на лицо, а на его лице то ли ласковая, то ли похабная улыбка. Арно больно и стыдно, но почему-то очень хорошо, все нутро скручивает, руки сами тянутся к сапогу, отодвигая его от лица, а губы касаются голенища. На щеке остаётся ссадина, и Беллек ее ещё не раз с ухмылкой коснется пальцами, когда будет брать его тут же, на полу, как всегда поспешно и грубо. Арно поднимается с земли, его тело гудит, но эфес шпаги в ладони лежит надёжно. "От тебя одни расстройства". Скажет ведь. В третий раз Арно теряет самого близкого человека; может, быть его отцом - своего рода проклятие, он с самого начала вынужден был быть сам по себе, уж такая у него судьба. Он ведь знает, что Беллек доверяет ему, и уважает даже, в глубине души считает равным. Не считал бы - не стал бы так честно драться, в каждый удар вкладывая всю свою силу. Лезвия снова и снова сталкиваются с оглушающим звоном, у Арно едва получается его задеть, он знает, что сможет поставить его на колени (в первый в жизни, господи, раз), преимущество на его стороне, но от каждого стона боли у него внутри все разрывается в клочья, а слезы не переставая текут по щекам, смешиваясь со свежей кровью, а в голове ледяной голос твердит: так надо, выбора нет, или правда, или он. Арно приходится выбирать правду. Выбор никогда ещё не был таким лёгким и мучительным одновременно. Каждое из этих слов Беллек уже говорил, и не раз, но впервые они делают больнее, чем его отточенные и твердые удары. Рубикон перейден, пути назад нет, спасти уже ничего нельзя, Пьер Беллек умрет от его руки. Что ж, пусть будет так. Арно заставит его собой гордиться. Это будет смерть с честью и бой с достойным противником. Они вместе падают вниз, верный, жалкий пёс внутри Арно умоляет смягчить удар собой, удар от падения оглушает, и пёс тоскливо скулит, угодливо виляя хвостом, но Арно стискивает зубы и поднимается на ноги, краем глаза видит Элизу, и пёс не знает, что делать, выбор между правдой и Беллеком был прост, а этот уже ужасен, но Арно пинает пса ногой. Скажи же хоть сейчас, что доволен мной. Что я достойный ученик. Что ты гордишься тем, чего я достиг. Умоляю, скажи. "...прикончи меня". Ладно. Как скажешь, учитель. Кто я такой, чтобы не выполнить твой приказ. Лицемерно и малодушно думать об этом сейчас, когда Беллек, израненный его рукой, стоит перед ним на коленях. Но он был послушным, и будет в последний раз - за каждый раз, когда ему ворошили волосы, смеялись с ним и хватали за горло, больно впиваясь в губы. За каждое не сказанное вслух "молодец". Если бы де Сад знал об этой истории, наверняка вписал бы ее в одну из своих гадких книжонок, но он не узнает. Арно всаживает шпагу ему в живот. Вот так вот все и кончается.