Пропавшие без вести

1. Пожалуй, похороны Эмили-Роуз Льюис стали последним днём, когда многочисленная родня собралась вместе. Даже к детям тёти и дяди потом не заглядывали. Детей в этом обществе принято было мерить по отцу, а не по матери, что уж тут поделаешь. А на похоронах вовсю светило солнце. Сумрачная осень в Манчестере внезапно превратилось в лето. Природа словно издевалась над безутешным мужем, на котором теперь повисли двое детей, куча долгов и нелюбовь родни и соседей. Казалось, чем тут могла помочь ему его Эми? Её прелестной улыбкой, разгоняющей тучи соседской ненависти. Виктору Льюису этого было достаточно, чтобы не забросить всё и спиться от тоски. Чарли представлял себе похороны мамы по-другому. Ему казалось, что непременно будет идти дождь, будут произносить длинные молитвы и речи. Но ничего такого не было. Светило солнце. Все постояли над гробом, помолчали. Потом гроб опустили в землю, и всё разошлись. Вот и всё. Люси тоже представляла всё по-другому. Но она думала, что кто-нибудь обязательно поругается с отцом прямо у гроба матери. И она с радостью послушала бы. Она любила, как отец ставит всех на место. Но все были сдержанны. Эмили-Роуз умерла внезапно. Она подрезала розы, когда внезапно упала. Её увидел Чарли и втащил в дом, где она на минуту пришла в сознание. Глядя на сына испуганно и удивлённо, она только смогла произнести: - Чарли, мне нужен доктор… Доктор пришёл, но не смог помочь. Не смог даже понять, что с ней случилось. Так она и умерла той же ночью, больше не придя в себя. После похорон всё изменилось в доме Льюисов. Чарли и Люси постоянно ругались. Кто видел их в то время, ни за что не поверил бы, что ещё недавно брат и сестра обожали друг друга. Виктор стал где-то пропадать днями и ночами. И часто приходил пьяный. Больше никаких приёмов, вечеринок, поездок в загородный дом. Это бесило обоих подростков, но по-разному. Люси нравились шумные балы в загородном доме, на которых этим летом она появилась уже не в качестве ребёнка, а как девица, за которой можно уже ухаживать. Но ухаживать как-то никто не стремился. «И больше уже никто!..» - со злостью думала Люси. Чарли же любил природу, вольную волю, и чтоб никого вокруг. Он целыми днями пропадал в лесу, пока Люси танцевала. А ещё он любил театр, о чём боялся сказать и родителям, и товарищам по школе, и Люси. Никто из них бы этого не оценил. Пропадая на природе, он разыгрывал сам с собой разные сценки из прочитанных недавно пьес. Они оба любили читать. Только читали разные книги. Когда зимой отец продал загородный дом, брат с сестрой впали в уныние. - Неужели всё держалось только на одной маме? – вопрошал Чарли пустоту. - Ты идиот и живёшь только фантазиями, - неизменно отвечала Люси, - Не она же вкладывала деньги в промышленность, а отец. Этим напыщенным дуракам из общества не за что было её ненавидеть. - Почему плохо вкладывать деньги в промышленность? – спрашивал Чарли. - Это не плохо, балда ты этакая, - Люси со злостью захлопнула книгу, - Просто дураки считают это занятие недостойным! А потом, когда мы стали богаче их всех, она стали нам ещё и завидовать, вот и всё. - Но сейчас мы бедные, почему бы им не перестать нас ненавидеть? - Ты непробиваемый идиот! – воскликнула Люси, топнула ногой и отвернулась, уставившись в окно. Когда Люси окончила школу, и пришло время задумываться о её будущем, отец позвал их обоих в кабинет и попросил собирать вещи. Потому что он продал и этот дом тоже. Вместе со всем имуществом. Потому что они уезжают в Америку. Люси восприняла это спокойно, будто уже знала эту новость. А у Чарли чуть челюсть не отвалилась. Покинуть родину навсегда, это значит… значит… похоронить все мечты. О театре. И он же любит свою Англию, так любит, как Люси и отцу не снилось. Несмотря на то, что не понимает многих её обитателей. Всё равно любит. Он даже не понял, на каком этапе этого потока мыслей он начал думать вслух. На его вопрос о том, а как же он теперь окончит школу, отец только отмахнулся. - Да кому в Америке нужно твоё образование? Деньги там нужны, деньги. Но услышав слово «театр», отец моментально округлил глаза, выставил Люси вон, спустил с великовозрастного сына штаны и отшлёпал его так, что Чарли заплакал. Скорее, от унижения, чем от боли. - Или едешь с нами, или остаёшься здесь и подыхаешь с голоду! – таков был отцовский вердикт. И у Чарли опустились руки. Да что он может? 16-летний пацан против целого мира. С семьёй у него хотя бы будут деньги. И в Америке ведь тоже есть театры. Их не может не быть. 2. По пути, стремясь наладить новые связи, Виктор Льюис старался общаться с как можно большим числом пассажиров корабля с судьбоносным названием «Провиденс». Должен же быть среди такого количества людей, стремящихся попасть в Америку, хоть кто-то кто может быть полезен в будущем. От кого-то из них он и заразился неизвестной болезнью, которую тщательно скрывал от детей, ведь они и без того переносили плаванье тяжело. Люси постоянно тошнило и она закатывала истерики по малейшему поводу. Чарли впал в глубокую меланхолию и ни с кем не разговаривал. А у Виктора каждый вечер начинался жар, от которого не спасали средства, которые давал корабельный доктор. Виктор понимал, что надо готовить детей к худшему. Но как? Ещё года не прошло со смерти их матери. Они посреди бескрайнего океана на пути в чужую страну. Не бросятся ли они за борт, когда узнают, что их папа умирает, и они вступают в жизнь, к которой их никто не готовил? Нет, он будет молчать. Авось, дотянет до Америки. А там, может, найдётся хороший доктор… Когда «Провиденс» прибыл в порт Бостона, Виктора Льюиса поместили в карантин. - Деньги есть? – спрашивали врачи его детей, пытающихся пробиться к отцу. А они едва понимали этот лающий язык, не имеющий ничего общего с английским, и только плакали в ответ. Денег не было. Папа врал не только о болезни, но и о том, что продал их имущество. - Он просто не смог выплатить залог, и у него всё отобрали! – сквозь слёзы объясняла Люси Чарли, который в этих делах ничего не понимал. Наконец, им выдали какую-то бумажку, в которой значилось, что Виктор Чарльз Льюис умер и будет похоронен в общей могиле. - Потому что зараза, - развёл руками врач. Вот, она, правда. Одни в чужой стране, без денег. - Надо написать тёте Элен! – выдал блестящую, на его взгляд, идею Чарли. Люси задохнулась от злости и даже ударила брата за такую глупость. - Никой тёте Элен мы не нужны! Мы будем жить здесь, ясно? Будем жить, как сможем. Они очень быстро выучили понятие «в кредит». Комнату сняли тут же, в порту, «в кредит». Люси повезло, она умела хотя бы готовить. Стала помогать повару в забегаловке, куда вечерами стекались голодные портовые грузчики. Но платили за это такие гроши, а грузчики лапали её и издевались над ней так часто, что она приходила домой озверевшая, часто била Чарли, словно он был всеми теми грузчиками. Чарли не повезло совсем – он ничего не умел делать руками. И прав был отец – в Америке его образование было никому не нужно. Ему здесь ничего не нравилось. Начиная с лающего языка и заканчивая скотским отношением к нему и озверевшей Люси. Он бродил по порту после того, как его выгоняли с очередной работы за бесполезность, или по городу, который ему тоже жутко не нравился. Ему снилась Англия, сердце его осталось там, и всем своим существом он стремился вернуться домой. Но понимал, что не сможет. «Вот и закончилось детство», - думал Чарли, хороня мечту о театре и вообще все свои надежды и стремления. А Люси словно всё нравилось. Её глаза горели жутковатым и незнакомым жёстким энтузиазмом. - Мы выберемся из нищеты, Чарли. Обязательно. Мы устроимся и будем жить. Чарли сам не помнил, как познакомился с Джейком Купером. Болтаясь по порту без дела, или слоняясь по улицам. И что их свело, как завязалась беседа, он тоже не помнил. Джейкобу был 21 год, родился он в Бостоне, родители его были из Англии и оба умерли, когда он был подростком. С тех пор он работал на себя, и, вроде как, не бедствовал. Чарли видел в Джейке типичного американца, который, как ни странно, не был ему противен. Может, потому что Джейк не «лаял», как «коренные» и не относился к англичанам как к своему позорному прошлому, которое хочется забыть. Джейк же видел в Чарли типичного англичанина, который (о, чудо!) не был противен ему. Тихий меланхоличный мальчик, не задирающий нос, старающийся устроиться, несмотря на то, что жизнь постоянно выбрасывает его на обочину. Может, Джейку понравилось его старание, а может, просто из жалости он начал учить Чарли плотничать. И Чарли внезапно пристрастился к этому ремеслу. Они работали вместе, болтались вместе ночью по порту и созерцали звёздное небо или сидели в каморке у Джейка. Потому что Чарли не хотел идти домой и быть побитым вконец озверевшей Люси. А Джейк же, узнав о существовании в этой дыре настоящей живой английской леди, загорелся желанием увидеть её. Его родители были людьми простыми, они сами-то леди никогда в жизни не видели. Чарли согласился неохотно. Он боялся, что Люси побьёт и Джейка, и тогда их дружба закончится. Люси смотрела с подозрением. - Вы, двое, что, вместе пьёте? – первым делом спросила она. Молодые люди запротестовали, и Люси даже немного смягчилась. Даже начала извиняться, что у них нечего есть, а так бы она обязательно угостила Джейка. Джейк был очарован. Было в её простом, самом обыкновенном лице что-то… чего не скажешь словами. Она словно из другого мира. Мира, который потерян, но от этого стал только прекраснее. Так Джейкоб Купер полюбил Люси Льюис. Чарли, конечно, догадывался, но ничего ему не говорил. Он решил поговорить об этом с Люси. - У меня тут два пути, Чарли, - неожиданно спокойно сказала она, - Вернее, три. Или сгнить в нищете, или стать портовой шлюхой, или выйти замуж за первого встречного. Я, знаешь ли, предпочту последнее. Чарли схватился за голову. - Подумай, что сказала бы мама! Ты и какой-то американец! Папа бы тебя выпорол! - Здесь нет ни мамы, ни папы, дорогой мой, - так же спокойно говорила Люси, - Только ты и я. И ты тоже должен понимать, если не совсем идиот, конечно, что ты можешь стать плотником, и никто не посмотрит на тебя косо. А что делать женщине? Чтобы не потерять лицо остаётся только выйти замуж. Так было всегда, Чарли. И не нам этот порядок менять. Она внезапно вспомнила Англию, их мать, всегда приветливую с гостями, но неизменно холодную с семьёй. И внезапно возненавидела этот образец порядочности. Этот символ старой доброй Англии. Ей хотелось кричать, визжать, бить Чарли, лишь бы он только понял, наконец, что прошлое надо оставить позади. И она высказывала ему всё, старательно втаптывала в грязь все его идеалы, выплёскивала на него всю свою обиду на этот мир. И Чарли не выдержал, выбежал вон в холодную ночь, спрятался в порту и смотрел на звёзды, пока не зарябило в глазах. А по щекам текли слёзы. Он прогулял работу, не заботясь о том, что его уволят, и снова бесцельно бродил по ненавистному Бостону, словно спрашивая у самой Америки, права ли его сестра. «Права», - отвечала Америка. Он затыкал уши, но его собственный внутренний голос вторил: «Она права. А ты идиот». Так он проболтался ещё день. А вечером ноги сами принесли его к жилищу Джейка. Там уютно горел свет. Так захотелось зайти, поговорить хоть с кем-то. Джейк улыбался во весь рот. - Когда она сказала, что ты не против, я был на седьмом небе! Чарли ничего не понял. Всё прояснилось, когда Джейк втолкнул его в свою каморку. Там было жарко, аж стёкла запотели от пара. И так вкусно пахло. Это Люси жарила рыбу. Люси! У Чарли подкосились ноги, но Джейк подхватил его и заботливо усадил на стул. - Вы, англичане, такие чувствительные! Люси накрывала на стол, а Джейк бесконечно обнимал, целовал её. Она лишь вежливо улыбалась. Чарли ошарашено созерцал эту картину и надеялся, что он спит и видит странный сон. - У меня нет пока денег на кольцо, поэтому мы так… Чарли свалился со стула в полнейшем ужасе, в смятении и гневе. Джейк со смехом усадил его обратно. Люси сидела напротив него, беспечно качая ногой, улыбалась всё так же и разглядывала свои руки. И инстинкт самосохранения подсказал Чарли, что лучше не говорить при Джейке, что он о ней сейчас думает. 3. Ближе к Рождеству Джейк обеспокоился за здоровье Люси, потому что её вдруг стало тошнить ни с того, ни с сего. Она пыталась скрывать, но Джейк, проснувшись и не увидев любимую рядом, выходил во двор и находил её там, склонившуюся над ведром с помоями. А Люси всё поняла ещё до того, как начались приступы тошноты. Неприятная правда во всей красе предстала перед ней: у неё будет ребёнок. Люси, сколько себя помнила, ненавидела младенцев и маленьких детей. Она твёрдо решила, что у неё детей никогда не будет, и поэтому не знала, как с ними обращаться. Она боялась сказать об этом мужу, человеку, которого едва знала. Тем более, боялась сказать, что не хочет детей. Никаких. Никогда. Боялась, что он её сразу же бросит. Смертельно боялась остаться совсем одна. Люси не боялась только одного человека. Его она знала с детства и была уверена, что он от неё никуда не денется. Она расплакалась, рассказывая всё это ему, а милый добрый Чарли обнимал её и гладил по голове. - Ну, не надо. Не надо. Мы воспитаем его. Все вместе. - Но, Чарли, есть же способы… - наконец, решилась сказать она, - Есть способы избавиться от малыша. Тут пришло время Чарли озвереть. Он оттолкнул её от себя и отхлестал по щекам. - Ты что, шлюха поганая?! Не смей даже думать! Тем более, при Джейке! Он тебя сразу бросит и правильно сделает! Джейк был счастлив, конечно, но счастье его омрачалось отсутствием денег. Кто-то из портовых работяг посоветовал поехать в Мэриленд, потому что знакомый его знакомого сказал, что «там дешевле». Так чета Куперов снялась с места и отправилась на юг. За ними поплёлся Чарли Льюис. Надо сказать, что «дешевле» там не было. Скорее, даже наоборот. Сказывалась близость американской столицы, в особенности, на плате за жильё. Дешевле были только продукты, которые было ближе везти сюда с юга. Город Балтимор, по сравнению с Бостоном, был дырой. Самой настоящей, болотоподобной, в которую раз затянет, и уже никто тебя не вытянет. Чарли и Джейка ждала привычная работа в порту, Люси сидела дома, потому что беременность она переносила тяжело. Многие беременные женщины, которых приходилось встречать раньше Джейку, становились более округлыми и прехорошенькими. Люси же только ещё сильнее похудела, постоянно злилась, устраивала скандалы из ничего и швыряла в мужа всем, что под руку попадётся. Её бесило, что нет денег, что они не женаты «по-настоящему», что она не миссис Джейкоб Купер, а по-прежнему, бедная Люси Льюис. Это она постоянно высказывала мужу. Он злился в ответ и часто уходил, хлопнув дверью. Благо, всегда возвращался. Но в большей степени Люси бесило то, что она носит нежеланного ребёнка, да ещё и страдает от этого. Это она, конечно, мужу не говорила. Но он догадывался уже о многом. Например, о том, что Люси никогда его не любила, и вышла за него, чтобы «зацепиться». Так Джейкоб Купер разлюбил Люси Льюис, хотя сам себе не хотел в этом признаваться. В это время он чаще общался с Чарли, чем с женой. Что Чарли на самом деле был против этого так называемого брака, Джейк тоже понял. Так же он понимал, что Чарли никогда не выскажет это ему в лицо. Истинный англичанин. Этот очаровательный молодой джентльмен завораживал Джейка. До такой степени, что вскоре они начали вместе выпивать. Чарли впервые напился до беспамятства, рассказывая Джейку об Англии. А потом внезапно проснулся в постели их соседки, вдовы какого-то героя войны за что-то, имени которой даже не знал. Джейк со смехом похлопал его по спине и сказал: - Ну, ты и даёшь, сукин сын! Не ожидал от тебя! Люси смотрела на него змеёй, и взгляд её говорил: «Видишь, ты не лучше меня. Идиот». А Чарли было стыдно и смертельно обидно. Обидно частично из-за того, что ту злополучную ночь он не запомнил. Когда Люси поняла, что рожать уже скоро, случился ещё один скандал. Ведь надо же было как-то назвать малыша. Чарли настаивал на имени Эмили для девочки и Виктор для мальчика. - Ты мне свои английские обычаи тут не суй! – Джейк показал ему кулак, - Это мой ребёнок. - Это ребёнок моей сестры! – Чарли гордо вскинул голову. - Как захочу, так и назову! – огрызался Джейк, - Захочу, в честь себя назову! - Прекратите вы оба! – завизжала Люси, которую теперь бесили ещё и эти препирательства, - Если будет мальчик, назову Джоном, если девочка – Мэри. Вот и всё. На этом и решили. Денег на врача не было, поэтому позвали жену одного работяги, миссис Нил, родившую 8 детей, которая согласилась помочь бесплатно. Первая тревога оказалась ложной. - Так бывает, - сказала миссис Нил, - Не переживайте. Через два дня, когда душный вечер в середине августа внезапно превратился в штормовую ночь, у Люси снова начались схватки. - Я умру!! – орала она на весь дом. Джейк валялся пьяный, Чарли побежал за миссис Нил, и не сразу нашёл её, пришлось бегать по соседям под проливным дождём и немилосердным ветром. Чарли же действительно боялся, что она умрёт. Но утром снова светило солнце, будто и не было никакого шторма. У Люси родился мальчик. - Какой хорошенький! – улыбалась миссис Нил, вручая его, отмытого, матери. Люси видела только мерзкий красный орущий комочек, от которого её снова затошнило. Она вручила ребёнка Чарли, так как пьяный отец всё ещё валялся на полу. Чарли, отупевший от бессонной ночи и от страха за жизнь сестры, смотрел на этого маленького человечка и не знал, радоваться ему или плакать. И наконец, улыбнулся. - Привет, Джонни Купер. 4. - Я тут умирала! Мне было больно, я так кричала! А ты даже не проснулся, ты, пьяная скотина! – орала Люси на Джейка. Когда она так орала и была права, между прочим, ему нечего было сказать в своё оправдание, поэтому он начал поколачивать жену. Потому что Джейкоб Купер возненавидел Люси Льюис, но отвязаться от неё уже не мог: малыш Джонни накрепко связал их вместе. Если Чарли заставал такую сцену, он тихонько входил и уносил ребёнка в смежную комнату с крошечным окном, где спал он сам, и где они с Джейком пьянствовали, пока Люси была беременна. Он разговаривал с Джонни, а тот хватал его за пальцы и пускал слюни. В этой самой комнатке малыш впервые улыбнулся ему. - Ты идиот! – говорила Люси, если видела Чарли с ребёнком, - Оставь ты его в покое! Он ничего ещё не понимает! Но Чарли знал, что Джонни всё понимает. А если не понимает, то чувствует. И он, дядя Чарли, должен оградить малыша от семейных скандалов, чтобы тот, не дай Бог, не вырос подобием Люси. На почве истерии у Люси пропало молоко. Тут снова на помощь пришла миссис Нил. Вернее, её привёл Чарли. Опытная мать научила Чарли делать различные молочные смеси на все случаи жизни. Почему этим не занимается Люси, миссис Нил не спрашивала. Много родов у бедняков она приняла, и очень часто, слишком часто, дети были нежеланными. Так потянулись серые будни. Чарли отдавал всё свободное время малышу, Люси била посуду в приступе истеричной ярости, а Джейк пьянствовал. И очень скоро все трое поняли, что с ребёнком их расходы увеличились вдвое, и надо снова подыскивать другое место для жилья. Однажды Джейк узнал от других плотников, что на самом юге Мэриленда открывается лесопилка, куда требуются плотники и вообще все рабочие руки, какие есть. Жильё там предстояло строить самим, но зато (это было главным для Куперов) за него не надо было платить. Лесопилка располагалась совсем недалеко от станции, а значит, всё необходимое можно покупать дёшево прямо с проходящих поездов. На радостях Джейк и Люси даже перестали ругаться. Они активно строили планы вслух, собирая свои немногочисленные пожитки. Но для Чарли Льюиса в этих планах места как будто не было. Как-то Чарли осторожно поинтересовался, прав ли он в своих догадках. И Люси ответила утвердительно. - Знаешь, Чарли, - сказала Люси, беспечно качая ногой и разглядывая свои руки, - У нас теперь будет своё жильё и своя жизнь. Теперь я смогу отдавать всю себя Джонни, а Джейк перестанет пить и будет работать. А ты иди своей дорогой. Для Чарли это откровение было как удар по голове, от которого он сорвался с цепи. - Нет уж, мисс! – он театрально погрозил сестре пальцем, - Я никуда от вас не денусь. Ты сама прекрасно понимаешь, что ты не мать, ты кто угодно, только не мать. И Джейк кто угодно, но не отец. И ты прекрасно понимаешь, что пить он не перестанет. И бить тебя не перестанет. И никакой новой лучшей жизни у вас не будет. Вы же презираете друг друга! Нееет, мисс! Я не позволю, чтобы ребёнок жил во всём этом! Если надо, я выстрою вокруг него каменную стену, но не допущу тебя к его воспитанию! Люси аж позеленела от злости. «Как же вырос мой маленький Чарли, как внезапно начал здраво рассуждать!» - подумала она и тут же испугалась собственных мыслей. А ведь он прав, её маленький глупый брат. И набросилась на Чарли с кулаками, точно так же, как Джейк набрасывался на неё, зная, что она права, в бессильной злобе. - Ты сволочь! Сволочь! Идиот! Но новый взрослый Чарли не стал этого терпеть, отшвырнул её от себя с новым, нехорошим победным смешком. После Рождества чета Куперов без сожаления покинула Балтимор. За ними следовал Чарли Льюис с маленьким Джонни на руках, потому что, испугавшись внезапной перемены обстановки, ребёнок постоянно плакал, и только Чарли мог его успокоить. Люси бесилась, швырялась всем, что попадало под руку, но ничего поделать не могла. Её сын доверяет Чарли. Теперь его просто так не прогнать. 5. Было одно преимущество в любви младенца к его дяде: Люси могла, ничего не боясь, оставлять ребёнка с Чарли в вагоне, где жили рабочие, пока строились их дома. Сама же Люси вместе с Джейком принимала активное участие в строительстве. Ради экономии средств и времени, строили два, а то и несколько домов с одним двором. Соседями Куперов стали Андерсоны. Немец из Пенсильвании Роберт, его жена-ирландка Сьюзи и их дети: Томми, Бобби и Саймон. Вскоре к ним пристроились Дик и Мелоди Ричи из Ливерпуля и американка с Запада Кэти Эщли. Она потеряла мужа на какой-то войне и осталась с крошечными близнецами Дианой и Кристиной. Здесь она собиралась открыть школу, потому что дети были почти в каждой приехавшей семье, и была полна энтузиазма. Чарли до «дел» не допускали, и он бродил с Джонни по округе, знакомясь с соседями. Он видел, что каждого привело сюда горе, и ни у кого не было надежды. За исключением его сестры и Кэти Эшли. Соседи относились к нему как к чудаку, к чему-то вроде местной достопримечательности, к музейному экспонату. Одно то, что мужчина сидит с ребёнком, было для них дикостью. Но, в общем-то, все были благосклонны к нему. Люси же все как один заклеймили змеёй и общались с ней лишь из вежливости. В те недолгие минуты, когда Чарли оставался один, он уходил в лес и смотрел за реку. Там уже Виргиния. Там совсем другая Америка, с рабами и рабовладельцами, с хлопковыми плантациями, с настоящими джентльменами и леди. Там Америка, так похожая на Англию, такая манящая, но недоступная. Порой, какой-нибудь заезжий джентльмен сойдёт с коляски и спросит у Чарли, куда ведёт эта дорога. Говорит вежливо и красиво, совсем не «лает», а в глазах – холодное презрение к бедняку. Да, та Америка слишком сильно похожа на Англию. Чарли останется на этом берегу реки. Он никогда не оставит Джонни на растерзание быдлу. Он будет стоять каменной стеной за него до самой своей смерти. Летом дом Куперов был готов. Домик этот был одноэтажный, в две комнаты, с плоской крышей, с крыльцом и сараем. На внутреннюю отделку не было денег, но Люси об этом никому не сказала. Она говорила, что для жизни на лоне природы бревенчатые стены и простая обстановка – самое то. А про себя думала: «И так сойдёт». Джейк и Люси устроились в комнате побольше, для Джонни устроили детскую в маленькой. Для Чарли в доме места не было, но молчаливого согласия родителей, он спал на полу в детской. Днём Джейк и Чарли пилили доски, слушали, как Боб Андерсон играет на банджо, и наблюдали, как валят огромные деревья. Это зрелище каждый раз потрясало Чарли до глубины души. А вечером они оба порядочно выпивали. Кэти Эшли быстро смекнула, что школа в этой дыре никому не нужна, но энтузиазма своего не утратила. Никто не знал, где она взяла деньги, но говорили что «снюхалась с начальником лесопилки». Кабак в посёлке открыла именно она. Джейк и Чарли сначала помогали строить этот кабак, потом стали пропивать в нём всё, что зарабатывали. Но если Чарли начинала грызть совесть, и мысли о Джонни гнали его домой, то Джейк пил, забывая обо всем на свете, пока его не вышвыривали на улицу в бессознательном состоянии. И Чарли тащил его домой на себе, потом сидел в детской, прикрыв дверь, и при тусклом свете свечи вырезал из дерева игрушки для Джонни, пока Люси орала, визжала и швыряла в мужа посуду. Малыш просыпался от криков, но увидев дядю, успокаивался и засыпал снова. Он никогда не плакал рядом с Чарли. Люси же прониклась лютой чёрной завистью к Кэти Эшли. Кэти оставила нищету позади, её дом стал походить на дом, а не на деревенскую лачугу. Диана и Кристина были одеты как куколки, в то время, как Джонни одевался в бесформенное нечто, которое Люси шила ему из мешковины «на вырост». Если Кэти стала хозяйкой кабака, Люси решила стать хозяйкой кухни. Она начала всем указывать, как и что делать, но встречала только насмешки и грубости. Никто слушаться её не желал, все, кому не лень, советовали ей заняться лучше ребёнком, а то он сидит дома с двумя пьяными мужиками, пока она тут разглагольствует. Люси злилась, кричала, но ничего не могла поделать, потому что всё было правдой, всё, что эти грязные мужики ей говорили. Но никто из них не обижал Кэти Эшли. И Люси даже понимала почему. Кэти ведь приходилось выслушивать то же самое. И она слушала, переступая через гордость, но не переставая при этом идти к своей цели. Она оказалось сильнее обстоятельств, за то мужики её молча уважали. Ещё Люси понимала, что никогда ей не вылезти из своей английской кожи, как бы она не старалась. Она стала змеёй в Америке, но осталась при этом английской змеёй. У неё никогда не хватит сил пойти против общества и полностью перевернуть свою жизнь, как это делают американцы. Настал август. Так прошёл первый год жизни Джонни, наверное, самый длинный и тяжёлый год в жизни её дяди. Чарли в свои 18 лет выглядел намного старше, да и сознанием своим он стал гораздо-гораздо старше того Чарли, которого «Провиденс» когда-то привёз в порт Бостона. Люси теперь опасалась поднимать на него руку, даже обзывать его идиотом перестала. Она даже старалась меньше ругаться с мужем, потому что знала, что услышав крики, Чарли молча возьмёт Джонни и унесёт его в дом ненавистной Кэти Эшли, где царила любовь к детям, тишина и покой. Что за отношения начались у Кэти с Чарли, Люси не желала знать. Ей было противна одна мысль, что он с какой-то американкой… При этом она почему-то не задумывалась о том, что Чарли было так же противно её сожительство с Джейком. Джейк же продолжал пить. Вот и сама Люси не заметила, как стала захаживать в заведение Кэти. Сначала, чтобы найти там мужа, поколотить его и увести домой. Потом начала оставаться там и украдкой выпивать, делая вид, что ищет своего беспутного мужа. Но от зоркого глаза маленького сообщества ничего невозможно скрыть, и вот уже все в посёлке знали, что Люси Льюис пьёт. А пила она потому что некуда было девать неуёмную энергию, которую раньше расходовала на скандалы. Конечно, она сделала только хуже. Чарли всё чаще уносил Джонни в гостеприимный дом Кэти. И унёс бы насовсем, если бы Джейк не погрозил его пристрелить. Была и ещё одна причина пьянства Люси. И звали эту причину Роберт Андерсон. Она сначала отказывалась верить, что по уши влюбилась в этого сильного человека, крепко стоящего на ногах. Но если она могла заглушить голос сердца, то голос ума – никак. И этот голос говорил ей, что Боб был бы идеальным мужем, с которым она никогда не скатилась бы в нищету. Но увести Боба из семьи не было никакой возможности. Он не был привязан к Сьюзи и детям, как Джейк был привязан к ней и Джонни, он любил их, жил ими, они были для него всем. Всё, что перепадало Люси – это короткие разговоры во дворе. Боб был вежлив с ней, как был вежлив с Диком и Мелоди, и вообще со всеми соседями. Он никогда не рассказывал ей смешных историй, не улыбался так, как улыбался Сьюзи. Поняв, что её предприятие безнадёжно, Люси стала пить. Но слухи моментально поползли по посёлку. Вслед за разговорами о пьянстве Люси начались разговоры о её попытках увести Боба Андерсона. В столь маленьком обществе надо быть постоянно начеку, одно неосторожное слово - и ты погиб. Роберт смотрел на неё с жалостью, и так ей больно было видеть это, а ещё больнее было то, что не с кем было поговорить. Чарли говорить отказывался. Он взял Джонни и сказал, что не вернётся. Пьяный Джейк схватил ружьё и бросился его искать. Не нашёл, вернулся и наставил ружьё на Люси, но так и не смог спустить курок. И ушёл пить дальше, сказав, что тоже не вернётся. Люси сидела одна, вжавшись в угол, и рыдала всю ночь в темноте, думая, что вот-вот сойдёт с ума от страха. А утром она обнаружила себя сидящей на крыльце. Её обступили соседи. «Сейчас они будут меня убивать» - пронеслось в затуманенном сознании. Увидев, что Люси очнулась, из толпы вышла Мелоди Ричи и просто и бесчувственно сообщила, что Джейк погиб только что на лесопилке. Всё закружилось у Люси перед глазами, и она снова погрузилась в спасительное беспамятство. 6. Три долгих месяца Люси умоляла Чарли вернуть ей ребёнка, обещая, что бросит пить, что будет заботиться о нём. На самом же деле она просто сходила с ума от одиночества. Наконец, Чарли сжалился, и переехал к ней. Сначала их жизнь пошла спокойно. Ни брат, ни сестра не вспоминали прошлых обид. И Люси действительно начала заботиться о Джонни. Он даже признал её и перестал плакать у неё на руках. Но неким краем сознания Люси понимала, что понятие семьи уже сформировалось в детском уме. Семья для Джонни – это Чарли и только Чарли. Он добился своего, и у Люси опустились руки. Змея в Люси проснулась снова, когда она услышала сплетню, что Кэти Эшли «помирилась с хозяином лесопилки и выходит за него замуж». «Значит не ради меня и Джонни этот идиот вернулся, а потому что Кэти выгнала его из своей постели!» - осенило Люси. И снова начались скандалы, раздоры и взаимные упрёки. Снова Чарли порывался унести Джонни, но Люси ехидно напоминала, что идти ему теперь не к кому. Теперь она выгоняла его в сарай и запирала двери и окна. Джонни, видя дядю в окно, тянул к нему ручки и ревел, выкрикивая его имя. И переставал реветь, только получив от матери подзатыльник. «Ничего, пройдёт», - думала Люси, - «Забудет». Но, вместо того, чтобы забыть, Джонни научился выбираться из дома по ночам. Люси, в ужасе обыскав весь дом, находила его в сарае, где он мирно спал, прижавшись к дяде. И тогда она совершила роковую ошибку, сказав двухлетнему ребёнку, что это из-за милого доброго дяди Чарли погиб его отец. Серые глазки Джонни округлились от ужаса, но он не бросился к матери, нет. Он, плача в голос побежал во двор, где дядя колол дрова. Люси наблюдала в окно, как Чарли, улыбаясь, берёт ребёнка на руки, и тот моментально перестаёт реветь, обхватывает ручками дядину шею и не желает отпускать. Чарли несёт его в сарай. Он будет сидеть с Джонни, пока тот не успокоится. Как всегда. «Мы могли бы быть такой хорошей семьёй», - думала Люси, - «Что же случилось с нами? Всё из-за меня. Это я всё развалила». Так больно было осознавать, что ребёнок ей не доверяет, что он её боится. Ещё больнее было думать о том, что Чарли, мужчина, оказался гораздо лучшей матерью, чем она. И среди всей этой боли, как очень старое воспоминание из детства, всплывала любовь. Ведь она так любила Чарли когда-то. Не считала его идиотом, не огрызалась и не била его. Она доверяла ему свои детские секреты, считала его надёжным и несокрушимым. При всей его мягкости. «Почему мы так изменились?..» Конечно, она пыталась всё исправить. Пыталась быть ласковой с Джонни, но тот всегда отстранялся и вообще перестал говорить при ней. И каждый раз, когда она видела в окно, как ребёнок весело болтает, играя с дядей, её сердце словно резали ножом. Она пыталась по привычке напуститься на Чарли с криком «что ты ему про меня наговорил?!» Но на это Чарли холодно и жёстко отвечал: - А вы, мисс, что наговорили ему про меня? Она отравила их отношения своим змеиным ядом, и даже если она искренне попытается быть доброй, Чарли только усмехнётся. После всех обид, сказанных гадостей и побоев он ни за что не поверит в добрую Люси. И Джонни никогда её не полюбит. Осознав всё это, Люси снова начала пить. Потом Люси начала пропадать в лесу, на том месте, где погиб её муж. И в то же время случилось несчастье: Сьюзи Андерсон ушла в лес и не вернулась. Многие мужчины охотились, а женщины собирали в лесу грибы и ягоды, зная, что по лесу шатается всякий сброд. Им было всё равно. Они лишь хотели, чтобы их дети питались лучше. Сьюзи нашли только через 3 дня, изнасилованную и убитую, истерзанную дикими зверями. После похорон стал пропадать Боб Андерсон. Где он пропадает, никто знал, и никто не хотел лезть. Только несколько самых гнусных сплетниц связывали это с Люси Льюис. Томми, Бобби и Саймона без лишних слов принял гостеприимный дом Кэти Эшли. Тот же дом принимал Джонни Купера, пока его дядя работал. И за это время дети очень сдружились. У них было общее горе, которое они вряд ли могли осознать, но понимали, что оно есть, и его лучше переживать вместе. Чарли было всё равно, где пропадают Люси и Боб и вместе ли они пропадают, всё его время занимал Джонни. Каждую ночь Чарли благодарил Бога за этого малыша, потому что без него он давно спился бы. Люси вернулась однажды утром, необычайно тихая. Как прежде, она занималась кухней, препиралась с грязными мужиками, пыталась отобрать ребёнка у Чарли, но… что-то в ней сломалось. Она никогда не спорила до крика и драки, выгоняла Чарли в сарай, но не запирала больше двери и окна. Стала выпивать всё чаще и чаще. Все думали, что из-за похмелья её тошнит по утрам, но самые гнусные сплетницы и Чарли поняли, что это не так. Чарли знал, что она хочет поговорить о том, что случилось, но боялся подойти к ней, памятуя о том, что она творила во время первой беременности. И Люси не знала, как подойти к нему. Вдруг он обзовёт её шлюхой, отберёт у неё Джонни навсегда… Вскоре после Люси вернулся и Роберт, разбитый и подавленный. Словно одна оболочка осталось от него. Он забросил своё банджо подальше, работал кое-как и совершенно не занимался детьми. И вот, по посёлку пополз очень нехороший слух. Люси заполучила-таки Боба Андерсона, подло, воспользовавшись его горем. Отравила его своим ядом, выпила все его соки и вышвырнула за ненадобностью. За этим слухом пошёл ещё более нехороший слух. Бог наказал Люси Льюис за подлость и яд, и теперь у неё будет ублюдок. Люси даже не пыталась эти слухи пресечь, потому что всё, что говорили, было чистой правдой. Она не злилась больше на правду. И соседи словно не злились больше на неё. Просто дружно, не сговариваясь, решили не замечать её. Такому гаду не место в нашем обществе, так давайте же представим, что его нет. А ей было всё равно. Только одного человека она не хотела потерять. Того, кого знала с детства. Того, кто никогда её не бросит. Только сейчас, погрузившись в одиночество, будучи отвергнутой всеми, она поняла, как любит своего Чарли. Как она любила его, когда обзывала идиотом. И когда била. И даже когда хотела прогнать. Всегда любила. Всегда знала, что только он её не предаст. Нельзя потерять и его сейчас! Ночи стали холодными, и Чарли отправлял Джонни спать рано, несмотря на бурные протесты. Сам же он, поскольку Люси не запирала больше двери, проникал ночью на кухню и спал там, на полу. Однажды Джонни заигрался допоздна и уснул прямо на руках у дяди. Чарли уложил его в кроватку и хотел уже тихонько уйти, как неожиданно услышал голос Люси из другой комнаты: - Не уходи… пожалуйста. Он заглянул к ней осторожно, нешуточно испугавшись. Что должно случиться такого страшного, чтоб она попросила его не уходить? Она сидела в темноте на их с Джейком кровати. Надо что-то сделать. Надо подойти. Обнять её. Ведь ей плохо. Чарли давно не мог даже представить, что обнимает Люси, такая стена выросла между ними. Он осторожно сел рядом с ней, и тут она сама бросилась ему на шею, уткнулась ему в плечо и разрыдалась беззвучно, но так горько. От неё несло виски, лошадью, деревом и ещё чёрт знает чем. - Чарли! Это правда, всё правда, что они говорят! – из неё внезапно полился поток откровений о том времени, когда она пропадала с Бобом Андерсоном. Словно она хотела унизить себя ещё больше. - Все меня ненавидят, - бубнила она в его плечо, - Я сама виновата. Я всё порчу. - Я люблю тебя, - внезапно сказал Чарли, неожиданно даже для самого себя. Люси смотрела на него в темноте, и он чувствовал её взгляд, наполненный благодарностью и неожиданно обретённым покоем. - Мы пустили здесь корни, и мы будем здесь жить, - сказала Люси через некоторое время, - У нас всё будет хорошо. Мы выберемся из нищеты, Чарли, обязательно выберемся. Она нащупала в темноте его руку и сжала его пальцы, совсем как в детстве, когда рассказывала ему о своих мелких грешках и неизменно добавляла «только никому не говори!» - Если у меня будет девочка, назову её Джорджианой, как бабушку. Помнишь нашу бабушку, Чарли? - Ага. - Она была такой весёлой. - Особенно, когда выпьет. Люси неожиданно рассмеялась, звонко, как в детстве. Тогда Чарли любил её смех. - А если будет мальчик, назову Кристофером. Как дедушку. Помнишь дедушку? - Ага. - Но я почему-то думаю, что будет девочка… И Чарли чувствовал, почти слышал и осязал, как остатки его надежд рассыпаются в прах. Он никуда отсюда не денется. Он вырастит всех её детей, и за каждого будет стоять каменной стеной, лишь бы только змеиный яд Люси не отравил их. До самой своей смерти. Люси удобно устроилась на его плече и уснула, наконец. Он осторожно уложил её на кровать и вышел. По пути нащупал в темноте бутылку и взял с собой. Ему сейчас это нужнее. В соседней комнате тихо посапывал Джонни. Чарли вышел на крыльцо, уселся там, закинув ноги на перила, и принялся пить, глядя на холодноё звёздное небо над Мэрилендом, обрамлённое кронами гигантских деревьев. Теперь здесь его дом. Он никуда отсюда не денется.