Пропавшие без вести

1. От дяди Чарли ничего не осталось. Куда-то внезапно подевались его вещи, которые он вечно разбрасывал в комнате Джонни. Даже его книги, по которым Джонни и Джорджиана учились читать, куда-то запропастились. Они пытались найти хоть что-то, чтобы хранить как память о нём, но ничего не было. Чарли любили. Часто смеялись над ним, часто называли глупым, но любили. За ним прочно закрепилось прозвище «артист». Обычный мужик обиделся бы и дал в морду за такое прозвище, а Чарли им гордился. Молодой человек с душой старика, изящный, тоненький, не созданный для тяжёлой работы, наделённый богатой фантазией, и такой добрый. Даже зачерствевшие души видавших виды мужиков теплели, когда он улыбался. Артист. Когда он появлялся на дороге с причудливой тростью, которую сам вырезал, и с безымянной собачкой, со всего посёлка к нему стекались дети самых разных возрастов. Для каждого из них у него была припасена новая история. Единственный человек, что был всегда холоден с ним – это его сестра. Джонни сколько себя помнит, всё гадал, что за отношения у его матери и дяди, но никак не мог разгадать. У него с Джорджианой и Тони было всё просто: он любил их, готов был за них драться, а они любили его. Люси же гнобила Чарли, обзывала, била его и его собаку, выгоняла его из дома, но никогда слишком далеко от себя не отпускала. И вдруг назвала Тони в часть второго имени дяди Чарли, чего не скрывала. Дядя был несказанно горд и пил по этому поводу с их соседом, мистером Андерсоном, около недели. Чарли вообще выпить любил. Но никогда не терял человеческого облика, как некоторые, не распускал руки и даже не ругался при детях. Дети его обожали. Для Джонни он был и отцом и матерью в одном лице. Всегда угрюмая Джорджиана, страстно желающая походить на мальчишку, только с ним была весёлой и нежной. Тони тянулся к нему всем своим существом, и мать даже не пыталась отобрать его у Чарли, как когда-то пыталась отобрать у него Джонни. В общем-то, Чарли был диковинкой для этого общества, и относились к нему как цирковым уродцам, которых Джонни видел однажды в Балтиморе. Но его любили. Может, потому что другого такого не было. Чарли Льюис был незаменим. 2. Когда Чарли пропал, никто не поднял тревогу. Он пропадал и раньше, когда Люси выгоняла его. В те дни Джонни приходил домой и заставал мать пьяной. «Значит, опять поругались», - думал он и не лез. Прошло 3 дня, но Чарли так и не появился. Наверное, он на ферме Гудманов, решили все. Но когда Том Андерсон отправился туда за продуктами, ему сказали, что Чарли у них не появлялся. Наверное, он в Балтиморе, решили всё. Но на этот раз Роберт Андерсон взял своих сыновей и Джонни Купера и отправился в город. Они обошли всех старых знакомых Чарли, но ни один из них не видел его. Тут всё начали тревожиться. Кроме Люси. Она ушла в беспробудный запой и не реагировала ни на что. Саймон Андерсон высказал мысль, что Чарли мог уйти на юг. Но этот вариант сразу же отмёл Джонни. Дядя не бросил бы их. Прочесали лесопилку и общими усилиями начали прочёсывать лес, но слишком далеко заходить боялись. Там, на болотах, иногда прятались беглые каторжники, рабы и ещё чёрт знает кто. Да и сами болота были не исследованы, никто в посёлке не знал, как пройти в той местности и не увязнуть. Глушью называли те места, и никто туда не совался, даже Джонни Купер в детстве. Шла вторая неделя, а Чарли всё не было. Всё разрешилось внезапно. Джонни до конца своих дней помнил тот сумрачный вечер в конце октября, когда основы его жизни впервые пошатнулись. К ним пришёл Роберт Андерсон и пошёл сразу к матери, не поздоровавшись с Джонни как обычно. Инстинктивно почуяв, что речь будет о дяде, Джонни метнулся к двери. Надо обязательно услышать, что скажет мистер Андерсон! Мистер Андерсон рассказал, как Бобби и Саймон ловили зайца и ушли слишком далеко в лес. Там они услышали жуткий вой. Парни не робкого десятка, они решили посмотреть, что там. - А там собака ваша сидит и воет страшно. Они хотели её накормить и к вам привести, но она покусала Бобби и убежала. А потом они палку его нашли, вот. И шляпу его. Вот так. Говорил только Роберт. Мать не произнесла ни звука. Джонни закрылся у себя в комнате и забился в угол. Ему казалось, что мир вот-вот обрушится, и его задавит обломками. Их дом будто пошатнулся и покосился. Словно внезапно рухнула несущая стена. И стеной этой был мягкий, хрупкий и артистичный Чарли. Все эти годы он стоял каменной стеной, спасая их от дикости и жестокости мира своей сердечной теплотой. Что же теперь будет? Однажды в детстве Джонни сказал дяде, что хочет быть как он. Чарли тогда помрачнел и впервые заговорил с Джонни серьёзно: - Даже не думай, Джон Купер. Даже не думай. Ты не такой как я, ты не похоронишь себя в этом болоте, слышишь? Ты крепче камня, крепче самой стали. Ты всё вынесешь, всё переживёшь. Ты выберешься отсюда однажды. И я не хочу, чтобы тебе помешал в этом такой дурной пример, как я. Запомни это, просто запомни. А поймёшь потом, когда вырастешь. Джонни залез на кровать, где дремала Джорджиана, обняв спящего Тони. Больше никто их не спасёт. Свернулся калачиком рядом с сестрой и постарался не думать о завтрашнем дне. 3. Люси первым делом сожгла посох и шляпу. Потом начала методично уничтожать всё, что найдёт. Она не пролила ни слезинки. А если кто-то из детей приходил к ней с каким-либо вопросом, гнала в шею. Гнала всех, но соседи приходили всё равно. Даже Кэти Эшли пришла, хоть давно уже жила с новым мужем в хорошем доме. Её девочки были необычно молчаливы. Ещё недавно Диана и Кристина заигрывали с Джонни, шутили и резвились, а сейчас не знали, что сказать. Мрачные осенние вечера озаряла лишь Кэти. Она никогда не заходила в дом, потому что Люси демонстративно брала метлу, показывая тем самым, что может её и отлупить, как собачонку, несмотря на все её деньги. Джонни привык сидеть с ней на крыльце. Они просто сидели и молчали каждый о своём. Джорджиана не выходила к ним, она не знала той тайны, что связывала Джонни, Кэти и Чарли. Она недолюбливала Кэти, глядя на мать. Джонни же, напротив, очень любил эту самостоятельную женщину, твёрдо стоящую на ногах, слишком земную, чтобы витать в облаках, как Чарли, но так похожую на него своей искренней душевной теплотой. Однажды Кэти заговорила. - Ах, Джонни, я чувствую себя виноватой перед всеми вами. Но не знаю, как сказать твоей матери. И как сказать тебе, чтобы ты понял. Он был… единственным благородным человеком из всех тех, что я когда-либо встречала. Но… если бы не его благородство, не эта его гордость, я бы вышла за него замуж, я клянусь… и он был бы сейчас жив… И если бы не деньги. Проклятые деньги… Она отвернулась, чтобы Джонни не видел её слёз. Тут вышла Люси, и Кэти молча и бесшумно удалилась. Она никогда не боялась буйных истерик матери Джонни, просто не хотела вызывать скандал сейчас, когда её и без того грызло чувство вины. И Джонни понимал это. Месяц назад не понял бы ни слова из того, что сказала Кэти, а теперь понимал всё прекрасно. К горлу подступил комок. Теперь он взрослый и главный. Теперь ему стоять каменной стеной за всех. Только вот он сомневался, что выстоит. Так хотелось, чтобы мать села сейчас на место Кэти, так же раскрыла бы перед ним душу, выплакалась бы и утешила его. Но нет. Этого никогда не произойдёт. - А ты что расселся тут? – сказала Люси, энергично сметая с крыльца опавшие листья, - Продует! Иди, займись чем-нибудь. И он пошёл, сунув руки в карманы, обозлённый и ошарашенный. Теперь он взрослый в свои 12 лет. И совершенно не чувствует себя при этом «крутым». Ни капельки. 4. Только Роберту Андерсону Люси позволяла заходить в гости. Приходил мистер Андерсон ближе к ночи и, по привычке уже не здороваясь с Джонни, шёл прямо к его матери. А Джонни уводил брата и сестру к Томми, Бобби и Саймону. Эти две семьи тоже связывала печальная тайна, о которой никто не говорил, но все помнили, чувствовали и понимали. Никто больше не упрекал Люси Льюис в распутстве. Может, потому что мысли всех обитателей посёлка, даже отъявленных сплетниц, были заняты другим. Будет война. В Мэриленд ввели войска, Балтимор гудел, как пчелиный улей, и каждый день на улицах стреляли. О поездках в родной город Джонни Купера больше не могло быть и речи. Так и же как и прогулках по лесу без ружья. С другого берега реки бежали рабы, с которыми обращались особенно плохо, вооружённые чёрт знает чем, но всегда готовые драться за свою шкуру. И свободу. Вслед за рабами шла всякая шваль, пожелавшая сражаться на другой стороне. И каждая новая волна этого грязевого потока порождала новые расколы в семьях. Основная масса маленького сообщества желала «отделиться к чёртовой матери от поганых янки». Почему? Из вредности и от нежелания жить по законам. Эта же масса одобряла рабовладение, да только потому, что быть рабовладельцем в их понимании – значит иметь очень много лёгких денег, нажитых за счёт чужого труда. Сами же они ни одного рабовладельца в глаза не видели. Но были и другие. Например, Томми Андерсон, который ушёл однажды неизвестно куда и вернулся в синей униформе, на коне и был прилюдно проклят отцом. За ним последовал новый муж Кэти Эшли. Потом – Ричард Ричи. Роберт же Андерсон взял Бобби и Саймона и ушёл с ними за реку. Но вернулся, потому что в армию его не взяли. Пьяница он, видите ли, а дети его слишком малы для армии. Долго пил Роберт со зла, иногда с Люси Льюис, иногда один. Потом поклялся бить «поганых янки» всем, что под руку подвернётся. Ведь, чтобы быть на войне, не обязательно быть в армии, так он решил. Взял Бобби и Саймона и снова ушёл за реку. Каждый, вплоть до детишек, едва умевших говорить, заняли какую-то сторону. Кроме Джонни Купера. Ему пришлось рано повзрослеть. Когда остальные подростки решали, за кого будут сражаться, Джонни думал, куда будет прятать припасы, чтобы проходящие мимо армии их не забрали. Джорджиана тоже мечтала бить «поганых янки» и проклинала всё и вся за то, что она девочка. Никакими средствами Джонни не мог выбить это у неё из головы. «Я не дядя Чарли», - с горечью думал он, - «Дядя давно бы отучил её». Люси Льюис тоже не принимала участия в политических дискуссиях. С того дня, как ушёл Роберт Андерсон она впала в столь глубокий запой, что забывала даже кормить детей. 12-летний Джонни занимался домом, убирался на станции за гроши, кормил брата, спорил с сестрой, следил, чтобы мать не допилась до чёртиков. Ему было не до войны. Семья скатывалась в кромешную нищету. Только слова дяди Чарли не давали Джонни опустить руки тогда. Он всё выдержит. Он крепче камня. Крепче самой стали. И однажды он добьётся того, чего не смогли добиться Люси и Чарли. Он выберется из этого болота, из нищеты, и будет жить так, как захочет. Однажды… 5. Гроза разразилось летом, и нельзя сказать, что её не ждали. Сражение началось возле переправы, на другом берегу реки. Настолько близко, что был слышен не только грохот орудий, но запах пороха был ощутим по всему посёлку. Люси Льюис внезапно протрезвела, схватила Тони, который порывался бежать с другими мальчишками «смотреть на бой», прижала к себе и ни на шаг от него не отходила. Джонни всерьёз был готов держать оборону с отцовским ружьём и Джорджианой. Девочка готова была драться голыми руками и шипела, как дикая кошка: - Я никому не отдам наш дом! Около полудня к ним ворвался запыхавшийся Элвис Ричи. Видимо, бежал от самой реки, долго стоял, опершись на крыльцо, пока не отдышался, наконец. - Мистера Андерсона убили! Его Саймон несёт! – коротко выкрикнул он и побежал дальше разносить печальную весть. Джонни мельком взглянул на мать, но секунду спустя уже таращился на неё, не скрывая удивления. Он никогда не видел Люси такой. Она побелела как мел, будто сейчас лишится чувств, уставилась в одну точку и едва слышно хрипло прошептала: «Бобби…» Её пальцы непроизвольно сжали худые плечики Тони так, что он вскрикнул и вырвался: «Мама, больно!» Оттолкнув мальчика, она бросилась бежать, схватившись за голову, к дому Андерсонов. Дети, не сговариваясь, последовали за ней. Саймон, насквозь мокрый, весь в крови и грязи, укладывал отца на кровать. Рядом хлопотала Мелоди Ричи. Когда в комнату влетела Люси Льюис, она застыла и нехорошо поджала губы. Но, к счастью, решила не ругаться в такой момент. Так непривычно было видеть Роберта Андерсона, этого большого, сильного человека доброго и весёлого нрава исхудавшим, измождённым, грязным и оборванным. И мёртвым. Но ещё более непривычно было видеть Люси. Она, как влетела в комнату, так и упала на колени у кровати, схватила холодную грязную руку, принялась целовать её. - Господи, почему Бобби? Почему не я? Это я виновата, я всегда во всём виновата! Я его обесчестила! Я его споила! – слова вылетали, словно пули. Люси стреляла в себя безжалостно, словно хотела убить себя этими словами. - Это я убила его! Я убила его! Я убила моего Джейка! И моего Чарли я тоже убила! Все присутствующие наблюдали эту сцену в молчаливом оцепенении. - Я уничтожаю всё, к чему прикасаюсь, я всё порчу, - бормотала Люси, заботливо и нежно убирая с мёртвого лица прилипшие мокрые пряди. Нежность. Джонни и Джорджиана стояли, прижавшись друг к другу, не в силах понять, что происходит. Они привыкли к грубой Люси, к злобной, властной и ядовитой Люси. Они не имели понятия, что есть и другая Люси: нежная, любящая и безупречно очаровательная. Английская леди. Эта Люси осталась в далёком прошлом, она была вычеркнута, потому что в новой жизни ей не было места. И вдруг внезапное горе возродило её. - Бобби, прости меня, пожалуйста… Ведь если есть Бог на небесах, он никогда меня не простит. Я так много натворила… Бобби, прости… Но кровавая дыра в груди Роберта красноречиво говорила о том, что он уже не простит. Джонни закрыл Тони от этого зрелища своим телом, но мальчик всё равно выглядывал, стараясь не пропустить ни секунды такого красочного представления. Придя, наконец, в себя, Джонни решился подойти к Саймону. - Где твой брат? Саймон как-то нехорошо посмотрел на него. На его лице не было ни горя, ни печали, ни сожаления. Только животная грубая злоба. - Если ты имеешь в виду Боба, то они его тоже убили. Я не смог вытащить, река унесла. А если ты про Тома… Надеюсь встретить его в бою. Я без сожаления пристрелю эту сволочь. Саймон сплюнул себе под ноги. Джонни инстинктивно отшатнулся от него. Это был не Саймон Андерсон. Какой-то незнакомый злой и кровожадный человек влез в его шкуру. Заметив испуганный взгляд Джонни, он продолжал: - Вот только не надо сейчас нести этот детский бред о том, что они хотят освободить негров. Эти скоты, наоборот, других поработить хотят. Дай им волю, они бы весь мир захапали, - Саймон снова сплюнул, - Хотя, что я с тобой разговариваю, ты маленький. Поймешь, когда вырастешь. А если не поймёшь, я пристрелю и тебя вместе с моим драгоценным Томми. Джонни обдало такой волной ненависти, что он невольно отскочил, снова закрыв своим телом Тони от неведомой опасности. Ещё недавно он сказал бы: «Это я маленький? А тебе-то сколько лет? 15?» И они вместе посмеялись бы. Но этому новому страшному Саймону нельзя ничего говорить. Иначе действительно пристрелит. Неизвестно, чем закончился бы этот разговор, если бы не Люси. Она вышла из транса, оторвалась от тела возлюбленного и принялась рыскать безумным взглядом по комнате, пока не нашла того, кого искала. - Джон! – она стояла пред ним на коленях, растрёпанная, заплаканная, такая открытая и нежная, - Джонни, иди сюда. Она прижала его к себе с такой силой, что у Джонни хрустнула спина. А когда оторвалась от него, наконец, взглянула ему прямо в глаза. Столько боли было в её взгляде. Джонни был поражён в очередной раз. Ещё недавно он ни за что не поверил бы, что эта женщина кого-то любит, и ей больно кого-то потерять. - Джон, обещай мне, что не пойдёшь туда. Обещай. Поклянись! – Люси говорила не своим прежним повелевающим тоном, это мать с надеждой и мольбой в голосе просила сына не покидать её. И он поклялся. Саймон усмехнулся злобно, махнул на них рукой и вышел. Джорджиана обнимала Тони, а тот плакал. Где-то за рекой продолжалось сражение. Саймон снова ушёл за реку утром, ещё до рассвета, не дождавшись похорон отца и брата. Тело Бобби выловили тем же утром. Их заколотили в деревянные ящики, чтобы дети ненароком не испугались неприятного вида покойных. На маленьком кладбище на лесной опушке собрался почти весь посёлок. Кто-то плакал, кто-то молча смотрел на то, как вместе с обоими Робертами Андерсонами в землю закапывают их прежнюю жизнь. Навсегда. Джонни едва разглядел заросшую, заброшенную могилу своего отца, первую на этом кладбище. Никто ни разу не пришёл к Джейку Куперу за все эти 12 лет. Люси Льюис стояла в стороне от толпы, отрешённо глядя в пустоту, комкая подол видавшего виды платья. Впервые Джейк, Люси и Чарли были по-настоящему вместе. Брошенные и всеми забытые. Пропавшие без вести. А Джонни исполнилось 13 лет. В детстве Джонни мечтал, чтоб ему поскорее исполнилось 13, ведь 13-летних мальчишек называли уже «молодыми людьми», а не детьми. И вот, ему 13, но радости нет. Потому что он повзрослел гораздо раньше. Дядя Чарли дал ему толчок, посеял в его душе стремление к чему-то большему. Будто знал, что взрослого Джонни он не застанет. Лето клонилось к закату, тёплый ветер гулял среди стволов гигантских деревьев, щебетали птицы. Будто нет ни войны, ни нищеты, и всё хорошо. - Мы тебя не забудем, Роберт Андерсон! – сказал кто-то в толпе. - Я не забуду тебя, Чарльз Энтони Льюис, - прошептал Джонни, - Я выберусь отсюда, обещаю. 6. Когда настал октябрь, Джонни понял, что им нечего будет есть зимой, если он не возьмётся за ружьё. Он ходил в лес охотиться на зайцев и белок, отодвинув в самый дальний уголок сознания детскую любовь к животным. Ведь он крепче стали, он выстоит. Он пытался работать, пытался устроить во дворе огород, но мать пропивала все деньги, и на огороде так ничего и не выросло. Каждое утро он отправлялся в лес с ружьём, рискуя попасться на глаза дезертирам, грабителям или кому ещё. Они отберут ружьё, а его, скорее всего, убьют. Но лучше так. Лучше рисковать каждую минуту, чем голодать, думал Джонни Купер. Постоянное чувство опасности развивает реакцию, и, даже не увидев, а почувствовав за спиной патруль, Джонни, словно белка, за считанные секунды оказался на дереве. Так он и сидел в жутко неудобной позе, обняв ружьё и боясь вздохнуть. Патруль остановился, как назло, прямо под деревом. Люди в синей униформе обсуждали свои насущные дела. - Я его здорово зацепил, далеко не уйдёт, - говорил один, - Но рану, собака, перевязал, что ли. А то мы бы по следам его быстро нашли. - Смотри, там посёлок, - отвечал ему второй, - Наверняка туда подался. «Наш дом первый на дороге, они придут и отберут все запасы» - пронеслось в голове Джонни. Ему было всё равно, кого они ищут и убьют они его, или нет. Главное – избежать голодной зимы. Он вынесет всё, он и Джорджиана. А вот Тони и мама… Страх согнал Джонни с дерева. Надо бежать быстрее них, предупредить мать, спрятать всё, что можно. Что-то шевельнулось в кустах. Что-то большое. Не заяц. Крупные звери так близко не подходят. Значит, человек. - Эй, там, я тебя вижу, - едва слышно прошептал Джонни дрожащим голосом, - Выходи, а не то выстрелю! Ружьё плясало в дрожащих руках. Сможет ли он выстрелить в человека? Сможет. Если нужда заставит, он всё сможет. - Джонни! – такой же дрожащий тихий голос ответил ему из кустов. Сначала появилась рука. Тощая, грязная. Потом – бледное грязное лицо, почти как у мертвеца. Джонни выронил ружьё и едва не вскрикнул не то от удивления, не то от радости. Он закричал бы на весь лес, если бы Том Андерсон не приложил дрожащий палец к губам. Томми жив! Он сбежал с проклятой войны и вернулся домой! - Том? Том Андерсон? В лесу? Он очень бледный? Не может идти? – в один миг протрезвевшая Люси хватала Джонни за руки, совала ему их сегодняшний ужин, носилась по кухне, вытаращив глаза, как безумная, - Джон, возьми всю еду, отнеси в лес. Возьми брата и сестру. И ружьё. И стреляй, не раздумывая, как только они подойдут! Я задержу их, насколько смогу. Я всё сделаю. Нельзя допустить, чтобы и Том тоже… Ну что ты встал, быстрее!! Джонни побежал обратно, поражённый очередным превращением Люси. Сколько мольбы, надежды и скорби было в её глазах. Надо спасти Тома. Ради неё. «Ведь она действительно любила мистера Андерсона», - думал Джонни, пока нёсся сквозь чащу. Надо обязательно спасти Тома, чтобы последняя искорка её любви не угасла. Чтобы она не спилась окончательно. Так они сидели в кустах до рассвета. Джонни и Джорджиана по очереди караулили окрестности с ружьём и меняли повязки Тому. Тони даже не хныкал от страха и холода. Послушно сидел с Томом и даже поил его. Он чувствовал, что приобщается к чему-то очень большому, важному и «взрослому», отчего был несказанно горд. К утру Джонни уже перестал удивляться, что патруль до сих пор не вернулся. И запретил себе думать о том, каким именно способом его мать отвлекла патрульных от их работы. Всё это было неважно. Они в безопасности. И Томми выжил. Теперь он знал, на кого можно положиться. Люси Льюис способна свернуть горы, если ею движет настоящая любовь, теперь он знал. Он не допустит, чтобы эта любовь угасла. 7. Из троих сыновей Роберта Андерсона только Том почти в точности повторял черты его лица и живость его нрава. Тома не изуродовала война, как Саймона, он остался прежним жизнерадостным и открытым Томом. Люси не могла насмотреться на него. Она не отходила от него, когда он болел. Даже позволяла Кэти Эщли приходить в свой дом и ухаживать за ним. Однажды Джонни застал совершенно невообразимую сцену: Кэти, вспомнив былую войну и гибель первого мужа, внезапно расплакалась, перевязывая Тома. Люси обнимала её, успокаивала, как ребёнка и плакала вместе с ней. Люси была безмерно счастлива оттого, что малая частичка человека, которого она любила столько лет, теперь рядом с ней. И была так несчастна оттого, что эту частичку она не сможет удерживать рядом с собой вечно. За всем этим она не замечала, как Джонни вырос и стал шире в плечах. Не замечала, как на него смотрит Кристина Эшли. Ей было всё равно, ведь Том рядом, он нуждается в её заботе, и она будет заботиться о нём. Роберт никогда не позволял ей так заботиться о себе. Ей было неважно даже то, что у них с Робертом есть дочь. Джорджиана не походила ни на отца, ни на мать. Не то, что Том! А для Джонни радостью было то, что Тома преследовали не только за дезертирство, но и за то, что он украл чьи-то деньги. И этими деньгами щедро поделился в Куперами. Тем временем, природа брала своё, несмотря на войну. Джонни за зиму вырос из всей своей одежды, и Том подарил ему свою синюю форму со словами: «Всё равно никогда больше не надену эту гадость». В Джонни в униформе Кристина Эщли влюбилась ещё сильнее, но очень скоро разругалась с ним. «Его интересуют только деньги!» - поведала она Диане. Диане же нравился Том. Давно, ещё до войны, когда она была совсем ребёнком. Впрочем, много кому нравился Том Андерсон, но сейчас он решил ответить Диане взаимностью. Люси Льюис быстро просекла это, и выставила обеих сестёр из своего дома. Но Кэти приходить разрешалось. Они вместе привели в порядок могилу Джейка Купера. И вообще между двумя женщинами завязалась странная дружба, в центре которой было их прошлое и Том Андерсон. А Джонни влюбился в музыку. Он слушал, как Том играет на отцовском банджо, и будто погружался в новый неведомый мир. Этим миром правила дикая, необузданная страсть, ветры вольных дорог и бескрайняя, как океан, свобода. Была в этим мире и грусть, несоизмеримая ни с чем земным, часто непонятная Джонни, но всегда напоминающая ему тёплый и мечтательный взгляд дяди Чарли. Джонни никак не мог научиться играть. Только губная гармошка поддалась ему, да и то с трудом. - Это потому что тебя интересуют только деньги! – говорила Кристина и показывала язык, когда он безбожно фальшивил. Все они тогда даже не осознавали, что именно в ту первую нелёгкую военную зиму дом Куперов-Льюисов наполнился таким счастьем, какого не знал никогда. Всё закончилось внезапно. Томми Андерсон окончательно поправился и засобирался в дорогу. Оказывается, у него созрел план, о котором он никому не говорил. - Я пойду на юг, Джонни. Я уже был там и знаю, как заработать на войне. Не волнуйся, я не буду больше воровать таким грубым способом, - он рассмеялся, похлопав Джонни по плечу. Джонни было всё равно, чем Том будет заниматься юге. Было важно только то, что он уходит. Единственный человек, с которым он мог говорить, не ругаясь при этом. После Кэти Эшли и дяди Чарли. Единственный друг, с которым Джонни мечтал разделить волшебный апрель в Мэриленде. Уходит. И может не вернуться. Кэти и девочки перестали к ним заходить. Болезнь Тома была той ниточкой, что связала ненадолго таких разных Кэти и Люси. И вот эта ниточка порвалась. Том совсем взрослый, он знает, чего хочет от жизни и собирается идти к своей цели один. Поняв, что ей не место во взрослом мире Тома, Диана отстала от него. Джонни же наоборот не отходил ни на шаг и прямо или косвенно давал понять, что Том для него – идеальный пример для подражания. Том только посмеивался и отвечал: - Ты больше на своего дядю похож, чем на меня. Но это было не так, Джонни знал. Далеко позади осталось детство с волнующими чудесными историями дяди Чарли, впереди лежало будущее, вовсе не чудесное и не волнующее. Окунувшись раз в суровую реальность с головой, Джонни Купер понял, что там ему хорошо. Он понял, что имел в виду дядя. Живя одними мечтами и воспоминаниями, он никогда не выберется из нищеты. Он должен крепко, обеими ногами, стоять на земле и смотреть только вперёд. Как Том Андерсон. Люси, осознав, что теряет Тома, снова запила. Джонни, Джорджиане и Тони приходилось прятать оставшиеся деньги в своей одежде, чтобы она всё не пропила. Томми посоветовал запираться на ночь на засов и закрывать окна. И ни под каким предлогом не пускать в дом незнакомых людей. И снова дом остался без несущей стены. Джонни с сожалением понял, что ему не стать надеждой и опорой семьи. Брат и сестра слушаются только его и делают, как он скажет, но этого недостаточно. Нет в нём ни душевности и заботливости дяди Чарли, ни деловитости Томми. Он одиночка, у него на уме лишь бескрайние просторы, ветры вольных дорог, беспредельная свобода и музыка, рождаемая самой душой. И деньги. «Я обязательно выберусь отсюда, и тогда всё это будет», - думал Джонни. А о том, что в его планах на будущее нет места для семьи, он старался не думать. Том собирался уйти на рассвете, чтобы никто не надумал провожать, но Джонни Купер был тут как тут. Некоторое время они стояли, молча глядя друг на друга. Молочно-белый туман, пришедший с реки, разливался повсюду, обнимая стволы гигантских деревьев, едва очнувшихся от зимнего сна. Туман надёжно скроет Тома от ненужных глаз. - Не ходи за мной, Джонни, не надо, - Том улыбнулся, - Дальше я сам по себе. Я тебе напишу, как только заработаю немного. И если тебе что-нибудь будет нужно, только попроси. Я постараюсь сделать для тебя, что смогу. И для твоей семьи. Он собрался было уже повернуться и уйти, как вдруг остановился и добавил, глядя на Джонни очень серьёзно: - Береги Люси. Не бросай её здесь. Может, она не показывает этого, но вы все ей дороги. И Чарли… Не вздумай обвинять её. Поверь, ей бесконечно жаль. Она настолько глубоко ранит себя сожалением, что ей приходится пить до беспамятства, чтобы только не чувствовать. Она никогда себя не простит, а ты уж постарайся простить её. Она неплохой человек, поверь уж. Просто ей… очень не повезло в жизни. И он ушёл, пожав Джонни руку на прощанье. Белая пелена поглотила его, а Джонни остался стоять словно оцепенении. Голые ветки выглядывали из тумана, как страшные руки из сказок дяди Чарли. Люси Льюис напилась и уснула прямо на кухне. Джорджиана увела Тони на ночь к Ричи, чтобы он не видел этого безобразия. Где-то шла война. А Джонни Купер, окутанный туманом, словно один в целом мире, сжал кулаки от своего несчастья и бессилия. «Я выберусь отсюда. Когда-нибудь. Я буду самым крепким. Я всё вытерплю. Обещаю».