наивный икар

олег тянется к нему. всегда тянется, обдавая его своей самой яркой улыбкой, нескончаемой энергией и трепетной любовью, которая оборачивается в астму — олег от нее задыхается, мечется, не может приблизиться, потому что уверен, что сгорит. его хрупкие крылышки, которые появляются за спиной от одного только взгляда голубых глаз, расплавятся, стекут воском по лопаткам и обязательно оставят ожог. это четвертая степень. с таким не выживают. стоит ему только подойти ближе. ему не хочется сдирать с себя обожжённую кожу. злость захлёстывает вопреки. у него под сердцем горит любовь, на которую не хватает сил. но шаг назад — и кислорода катастрофически не хватает. олег устал балансировать. он запускает руки под сашину домашнюю футболку, чувствуя, как холодеет загривок. нет, конечно, он спишет это на бурлящую нежность и свою тактильность, если саша уставится на него непонимающе, но на деле он просто старается подышать подольше. словно, если отклеит кончики пальцев от теплой кожи напрягшегося живота, ему горло перекроет. а сейчас он наполняет кислородом легкие до давящей боли в ребрах, до отказа, и почти ждет, когда на шее завяжется удавка пронзительного взгляда. что дороже — целые легкие или здоровая кожа на лопатках? он думает, что возможность вдохнуть напоследок ценнее. обещает себе, что последняя попытка — и он уйдет залечивать раны, пусть и под грудью протестующе рычат. но кто сказал, что он просто уйдет? олегу хочется нарушить сашины личные границы, смести все подчистую, так, чтобы его нерушимая неприступность рухнула, разбилась вдребезги и осела серым пеплом под босыми ногами. а саша неожиданно позволяет, почти добровольно впускает бушующий ураган. словно устал отстраивать посыпавшуюся стену. может, потому, что в груди довольно облизывается цепной пес. не стряхивает руки с натянутой кожи на животе, и от этого тошно. олегу необходимо сломать все вплоть до фундамента, чтобы не осталось ничего, кроме него. чтобы у саши под кожей. чтобы на внутренней стороне век. чтобы тот понял, насколько сильно олег сам погряз в этом, и оказался там же. олег не понимает, что на дне его уже ждут. он прижимается щекой к чужому плечу, укладывает голову аккуратно, но так хочется проломить сашины ключицы тяжестью близости. так, чтобы не одному мучаться. саша вздрагивает и рвано вдыхает, приобнимая одной рукой. проводит пальцами по завиткам волос, пропускает меж пальцев и медленно выдыхает, посчитав до трех. — олеж, что случилось? — всегда мягко и любовно, заботливо. а олег чувствует, что саша притворяется. еще одна причина развалить это вечное спокойствие, перманентно застрявшее в чужих голосовых связках. потому что поддельное. прямо как тактильность олега. и оба об этом знают. саша вымученно втягивает воздух в легкие. ресницы дрожат, а кисти рук сводит. что-то идет под откос, и они опять оба об этом знают. олег — о сломанных крыльях, потому что подобрался слишком близко. саша — о бесе, встрепенувшемся от горячей руки в непосредственной близости. сердце оголтело бьется в груди. олег ведет ладонью выше, до выпирающих ребер и останавливается. от его раскаленной руки выбивает воздух. раз. олег поднимает бесконечно уставший бесцветный взгляд, словно этот год был самым тяжелым в его жизни. наверное, потому, что с сашей под одной крышей вот так — обжигаясь и задыхаясь попеременно. наверное, потому, что у самого эта крыша перекосилась. саша опускает взгляд на него. зрачки сталкиваются. пылающие голубые и пустые болотные. хотя едва ли в темноте они могли различить цвет. два. младший опирается на локоть, привстает, чтобы саша мог смотреть не вниз до тянущей боли в глазных мышцах, а прямо перед собой. горящие зрачки — совсем не то, что хотел видеть олег. три. — поцелуй меня. — легкое простреливает. саше вгрызаются в сердце, разрывая миокард. олег хочет увидеть непонимание, возможно, злость. ему нужно увидеть. чтобы понимать, что в этой яме только он один. но нет, за спиной он точно ощущает сашу и пронизывающий иглами ледяной взгляд. это значит — они в этом болоте вдвоем. это значит — протянуть руку сверху больше некому. саша молчит, не отвечает, надеется, что не расслышал. надеется, что демоны не обратят на просьбу никакого внимания. едва ли не молится об этом. иначе ему выцарапают дыру посередине груди. олег вдумчиво обводит черты лица острым взглядом. почти до пореза на впалой щеке. — поцелуй меня, — он повторяет со скрипом зубов и сердца, которое уже отказывается работать на износ. олег молится, чтобы его тут же оттолкнули, а целый мир в голубых глазах закрылся. так проще. так задыхаться легче. потому что одному. вопрос только когда, а не если. олег добровольно отдает пистолет в чужие холодные руки, и надеется, что его заденет. продырявит ему грудную клетку и ребра больше не будет стягивать этим болезненным желанием. чужие пальцы досадно соскальзывают с курка, а оружие со звоном падает на пол. жаль. он до последнего надеялся, что саша все еще в здравом рассудке. он до последнего надеялся, что демоны выгрызают имя на легких только у него. он ошибался. вместо кислорода легкие забиты угарным газом, и у него всего несколько минут. холодные губы накрывают собственные, и сердце взрывается. сладкой слюны и прокушенной губы хватает, чтобы утихомирить рев под шестым ребром. в эти пару минут тишины, казалось, олег готов застрять, подписать тысячу дьявольских договоров, только бы в тишине и с чужой рукой в волосах. безумие в рваных голодных движениях подстёгивает свое личное помешательство на худощавом теле под ним. олег ведет раскрытой ладонью выше, чтобы накрыть ею загнанное сердце и пересчитать удары за минуту. у него все сто девяносто по пустой трассе, окруженной лесополосой. у олега, кажется, оно же совсем остановилось. воск начинает стекать по позвоночнику. саша притягивает олега к себе, вдавливает ладонь в чужой затылок, не позволяя отстраниться, даже если младший захочет. олег только ухмыляется в поцелуй и закусывает губу — нет, саше гореть вместе с ним. будь то второй круг ада или горячие выдохи в поцелуй, от которых плавятся губы. олег нависает над ним, перекинув ногу через парня, и усаживается на бедра. саша обхватывает руками острые косточки ниже талии и тянет его выше. останавливается, заглядывает в мутные радужки и прочесывает ладонью спутавшиеся волосы, убирая их с лица, натягивает у корней. олег послушно откидывает голову чуть назад, невнятно мычит, сжимая губы, прогибается, прижимаясь пахом вплотную. внутри что-то разламывается, трескается с невозможным грохотом, саше закладывает уши. сердце набатом отбивает «остановись» азбукой морзе, а саша понимает, что резкий удар по тормозу бессмысленен. он на слишком высокой скорости, чтобы не слететь с обрыва. неосознанное движение бедрами вверх. олега выламывает. мыльный взгляд и раскрасневшиеся губы. запутанные волосы вместо всегда идеальной укладки и полуприкрытые веки с опаленными ресницами. в ухо шепчут «продолжай» и плотоядно усмехаются. движение контрастно холодных ладоней вызывает волну мурашек по загривку. саша пересчитывает ребра, доходит до шеи, чувствуя как вязкое желание размазывается масляным пятном. чернотой в груди и предательским жаром ниже живота. он обводит большим пальцем дернувшийся кадык, сглатывает сам и накрывает горло ладонью до четырех отпечатков на боковой стороне и смазанного тихого хрипа. свободной рукой цепляется за понравившуюся ему острую подвздошную кость, вынуждает парня проехаться вперед-назад. олега хватает только на то, чтобы ухватиться за чужую футболку, оставляя мятые следы. жмурится, перед лицом пожар. уже страшно не за сожженную спину. всего на секунду отрезвляют выстроенные ледяные замки в зрачках напротив. их олег тоже не против бы смести к хуям собачьим. хлесткий взгляд, рука, все сильнее сжимающая горло. саша чувствует всех демонов, скопившихся в грудине. клянется, что это не он сдавливает гортань. они. они царапают кожу изнутри, заставляют сжать ладонь сильнее. желательно до хруста шейных позвонков. олег ему только поддается, понимая, что проиграл в своей же игре. его правила с сашей не действуют. пытаясь разрушить его, он ломается сам и выворачивает себе реберные кости. неожиданное прикосновение к паху, олега выгибает. живот судорожно напрягается, а он делает движение вперед — нетерпеливо проезжается тяжестью тела, подстегивая сашу. шумный выдох сквозь зубы кажется обрушившейся лавиной. олега глушит. прохладная рука на члене и жадный вдох — спасибо, что ослабил хватку на горле. тихий всхлип и большой палец, очерчивающий головку. взгляд глаза в глаза и десяток сантиметров между лицами. олег тянется к его губам, но саша надавливает на кадык, предупреждающе сверкнув глазами. он выбивает надломанный стон из груди, сжимая руку на члене чуть сильнее. ни капли нежности, что на самом деле, разрывает тонкую кожу на запястьях. олегу этого видеть не нужно. пусть он захлёбывается гортанным стоном и видит фейерверки под веками, пачкая сашину футболку. скалящийся зверь в нем на мгновение перестает блестеть клыками, вылизывая оставленные им раны на внутренней стороне. олег облегченно выдыхает. загнанное шумное дыхание куда-то в сашину грудь, ослабевшие руки почти дают упасть прямо на старшего. саша удерживает, отпускает шею из цепких пальцев, ухватывает за ключицы, не давая приблизиться. боится, что его темнота дотронется до олега. под левым легким гневно рокочет цербер. олег еле держит голову, полностью скрываясь за свисающими прядями длинной челки, вмиг прилипишими ко влажному лбу. в глаза не заглядывает. падает рядом с сашей с громким выдохом, окольцовывает чужой торс тяжелой рукой и, извиняясь, касается похолодевшими губами четкой линии челюсти. саша сжимает зубы до треска эмали. младший дает себе время отдышаться, не замечая, как замер саша. он, казалось, даже не моргает, пялясь в пустоту темноты. олег тянет руку ниже, чувствуя вину, отдающуюся горечью на корне языка. саша не подпускает. — олег, — низкий голос разрезает тишину хрипотцой. он убирает руку олега от себя.— нет, — жестко выплевывает саша, и, кажется, младший слышит отвращение, лезвием протыкающее правое предсердие. хотел, чтобы оттолкнули? его швыряет прямиком к ногам бафомета, что злорадно разводит руками. сам просил. и ледяные замки все-таки рушатся со звоном. олег не успевает открыть рот, как саша вскакивает с кровати, оказываясь у двери. в темноте его силуэта не видно, чувствуется только его накатывающая ярость, захлестывающая его ауру и меняющая обычно холодную спокойную энергетику. мутная реальность дробится на части с каждой следующей гласной. олег почти начинает задыхаться. — больше не притрагивайся ко мне, — хлестко. сквозь зубы. под утробное рычание в груди, разрывающее сосуды. но саша держится, зажимает вскрытую грудную клетку. сегодня его точно сожрут его же демоны. кто же знал, что они одни на двоих и неизбежно порвут натянутую кожу в межреберье в момент следующего вдоха.