Спасая Готэм

— Ты уволена! Боуз — так все зовут владельца данного заведения, хотя это и фамилия — сопровождает гневную реплику сильным ударом кулака по столу. Я стараюсь держаться спокойно, но получается с трудом: то и дело сопровождаю его монолог едкими комментариями, от которых просто не в силах удержаться. — Но серьезных причин для увольнения нет! — восклицаю я, пытаясь зацепиться за эту работу хотя бы еще на несколько дней. Не то что бы она мне нравится, просто других вариантов нет. — Нет серьезных причин? — пораженно переспрашивает Боуз, а его лицо искажает злобная гримаса, из-за чего легкий грим кажется немного устрашающим. — Ты разбила бутылку о голову посетителя! — Но он же в порядке! — в тон отвечаю я ему. — Я же объяснила: он напился, начал приставать ко мне, поэтому пришлось идти на крайние меры, — я скрещиваю руки на груди. — По-другому он бы не понял. — Ты уволена, Хьюз! Убирайся отсюда! — гневно выкрикивает Боуз и отворачивается к зеркалу, начиная поправлять грим. Я усмехаюсь, не удивляясь такому исходу событий. Возможно, оно и к лучшему: каждый день наблюдать клоунаду в так называемом ночном клубе уже изрядно надоело. Окидываю взглядом кабинет, который по совместительству является еще и гримеркой, как будто пытаясь запечатлеть это место в своей памяти — запомнить, чтобы в будущем точно знать, куда не стоит заходить. — Ты еще здесь? — уже менее раздраженно спрашивает Боуз. — Ага, — коротко кидаю я. — Просто поражаюсь, как можно было работать в такой дыре, — усмехаюсь, вызывая очередную порцию гнева владельца клуба, и спешу выйти из кабинета. Оказавшись за пределами кабинета Боуза, я невольно морщусь: громкая музыка появилась слишком резко. Кидаю быстрый взгляд на барную стойку, за которой я проработала целых две недели, а затем отворачиваюсь и иду к выходу, пробираясь через танцпол. Сейчас меня раздражает абсолютно все — начиная с громкой музыки и заканчивая пьяными разукрашенными посетителями. В этом клубе буквально процветает культ поклонения Джерому Валеске, из-за чего все — за исключением барменов — приходят сюда с так называемым гримом на лице, хотя на самом деле они просто рисуют ярко-красную улыбку почти что до ушей и, возможно, что-то делают с областью вокруг глаз. Их я называю «разукрашенными». Они приходят, расслабляются — в их понимании это означает напиться — и потом фанатично смотрят проигрываемую по несколько раз за вечер запись с прямого эфира из полицейского участка, где Джером Валеска что-то с энтузиазмом говорит про то, что все жители Готэма — пленники, обычные шестеренки, что нужно освобождаться от этого. Этот прямой эфир был, насколько я знаю, сразу после того, как Валеска убил комиссара (перед этим разгромив со своей бандой целый полицейский участок), что делает его смелым в глазах всех этих фанатиков, которые, конечно же, выучили этот текст наизусть, и теперь каждый раз повторяют его слова вместе с записью. Я надеюсь убраться из этого сумасшедшего дома до начала проигрывания записи, поэтому рьяно пробираюсь сквозь танцпол — фанатов Джерома Валески очень много, и я уверена, что здесь лишь некоторая часть, а на самом деле их еще больше. Меня кто-то хватает за локоть, останавливая и разворачивая к себе. Я с возмущением смотрю на ничем не отличающегося от остальных пьяного разукрашенного, который уже начинает меня лапать, совершенно не соблюдая границ. Я раздражаюсь еще больше, но внешне показываю лишь заинтересованность в нем. Кладу руки ему на плечи и вовлекаю в неглубокий поцелуй, на который, я надеюсь, он отвлекается. Отстраняюсь от него, одаривая самой обаятельной улыбкой в мире, а затем резко сцепляю руки в замок и со всей силы ударяю локтем разукрашенного в висок. Он падает, и я удовлетворенно киваю — будет знать, как приставать ко мне. Уже подумав, что теперь я смогу пробраться к выходу, чувствую чью-то руку на своем плече. Разворачиваюсь и вижу очередного разукрашенного, только он, пожалуй, будет покрупнее и повыше предыдущего. Он заносит руку для удара, но я успешно уклоняюсь, оказываясь у него за спиной. В эту же секунду включается запись, и я мысленно благодарю все высшие силы, потому что этот ненормальный вместе с остальными отвлекается на знаменитую речь, абсолютно забывая обо мне. Все тянутся к импровизированной сцене, чтобы быть поближе к своему кумиру — и совершенно все равно, что это всего лишь запись. Дорога к выходу становится почти что пустой, и я быстрым шагом ухожу из этого клуба. На свежем воздухе хорошо, можно спокойно вдохнуть и выдохнуть, отвлечься от этого странного места за моей спиной. Вдруг меня кто-то окликает, на что я разворачиваюсь и к своему удивлению вижу того самого разукрашенного, который пытался меня ударить. Неужели он не дослушал речь Джерома Валески? И какой же он тогда после этого фанат? Хотя, возможно, в нем все еще присутствуют остатки адекватности, и какой-то частью мозга он понимает, что это сумасшедшая клоунада, а не то, что они там себе думают. Он медленно подходит ко мне, и я с намеком смотрю на двух охранников у входа, но им, кажется, абсолютно все равно на тех, кто уже вышел из клуба. Перевожу взгляд на разукрашенного, раздумывая, стоит ли пытаться победить его в честном бою или лучше убежать, тем самым гарантированно сохранив свою жизнь. Нас разделяет несколько шагов, и я прикидываю, насколько быстро мне нужно будет бежать. Он что-то злобно мне говорит, словно предвкушая, как размажет мои мозги по асфальту. Пожалуй, бежать стоит со всех ног. Резко срываюсь с места и, не обращая внимания ни на что вокруг, бегу, стараясь выбирать пути через узкие улицы. На удивление, разукрашенный не отстает, хотя я очень надеялась, что бегать он особо не умеет. Однако я все же оказываюсь быстрее, потому что через какое-то время он отстает, но я, чтобы убедиться в том, что меня не преследуют, преодолеваю еще один квартал. Наконец останавливаюсь и даю себе отдышаться. Не зря, получается, бегаю и в принципе занимаюсь спортом. Оторвалась. — Вот это порция адреналина! — восхищенно говорю самой себе, посмеиваясь. На меня странно косится прохожий. — Чего уставился? Людей никогда не видел? Прохожий поспешно уходит, видимо посчитав, что я сумасшедшая, и я немного успокаиваюсь, направляясь домой. Несмотря на то, что сейчас ночь, на улицах Готэма много людей, в том числе и тех, кто вышел, чтобы кого-нибудь обворовать. Кажется, если не найду новую работу, скоро тоже начну таким заниматься, несмотря на то, что я буквально ненавижу преступления. Люди, их совершающие, душат город, они не дают ему никакого развития, погружая на самое дно, полное преступности и бесчестия. И ведь с каждым годом ситуация ухудшается. Наконец добравшись до дома, захожу в свою крошечную квартирку и устало стаскиваю кроссовки. Плетусь в ванную комнату, в которой невозможно сделать и шага, и умываюсь, даже не обращая внимание на собственное отражение в грязном зеркале. Выключаю свет и выхожу из ванной комнаты. Я окидываю взглядом маленькое пространство: кровать, маленький обеденный стол с двумя старыми деревянными стульями, небольшой холодильник, плита, кухонная тумба, раскиданные по полу вещи — все это ютится в одной-единственной комнате. И даже на такую крошечную квартиру я с трудом нахожу деньги. Шансы на выселение растут с каждым часом: через несколько дней я должна отдать деньги за проживание арендодателю, но дело в том, что мне практически нечего отдавать. Принимаюсь искать среди всех своих вещей хоть какие-то деньги, буквально заглядывая в каждый уголок в надежде, что я куда-то положила несколько купюр и потом совершенно забыла о них. Увы, но таким образом я нахожу лишь рецепт от психиатра на некоторые таблетки, из-за чего внутри меня нарастает волна раздражения: и так пять лет угробила, принимая их. Они подавляют меня, не дают быть тем, кто я есть на самом деле, и… с ними я вспоминаю реже о своем умершем брате. Поэтому вот уже как почти два года я не принимаю эти ненавистные таблетки; раньше это сделать было практически невозможно, потому что меня контролировали родители, но теперь я осталась абсолютно одна. С ненавистью сжимаю рецепт и откидываю его в сторону, продолжая заниматься поиском денег. В итоге наскребаю целых сто восемьдесят два доллара, плюс у меня в кошельке должно быть примерно столько же. Как я и думала: это даже не половина нужной мне суммы. Похоже, и правда пора готовиться к проживанию на улице. Или в собственном полусгоревшем доме, где нет ни воды, ни электричества — ничего, даже крыши. С раздражением отшвыриваю вещи в сторону, садясь на пол и устало упираясь лбом в собственные колени. Ничего страшного, все еще можно исправить, у меня есть в запасе несколько дней. Я обязательно что-нибудь придумаю.

***

Проснувшись в три часа дня, я сразу же начинаю собираться, потому что оттягивать поиск работы ни в коем случае нельзя. Натягиваю на себя черную водолазку и такого же цвета штаны, а затем направляюсь в ванную комнату. Стоя перед грязным зеркалом, собираю прямые темные волосы в тугой высокий хвост — моя любимая прическа ввиду удобства и практичности. Напоследок взглядом окидываю свое отражение, а затем выхожу из ванной комнаты и обуваю кроссовки. Из вещей я беру с собой только ключи, которые очень удачно вмещаются в карман штанов, и выхожу из квартиры. Иду по улице, высматривая заведения, в которых я еще не работала — вряд ли работодатели, у которых я уже была, захотят видеть меня еще раз. Вижу ничем не примечательный бар, в котором я вроде еще не работала, и толкаю тяжелую дверь, оказываюсь внутри. Интерьер так себе, но и я пришла сюда не из-за желания, а из-за необходимости. К слову, посетителей нет: только бармен и два каких-то человека, которые наверняка являются владельцами этого заведения. — Добрый день! — здороваюсь я, приветливо улыбаясь. Тот мужчина, который до этого что-то говорил другому мужчине, переводит на меня взгляд. — Сегодня не работаем, — грубо отвечает он, а затем прищуривается, словно узнавая меня. — Так это же Тереза Хьюз! — на его лице расплывается улыбка хищника, и бармен и другой мужчина направляют взявшиеся из ниоткуда пистолеты прямо на меня. Я нервно усмехаюсь. — Я извиняюсь, мы знакомы? — поднимая руки в мирном жесте, спрашиваю я, однако он ничего не отвечает. — Я, похоже, работала здесь… — Конечно, работала! — злобно проговаривает, как я поняла, владелец бара. — Смотрю, тебе жить надоело, раз уж снова сюда явилась. — А что я конкретно сделала? — осторожно спрашиваю я. Обычно в таких случаях меня просто выгоняют, но чтобы хотели убить — это редкость. — Ты серьезно не помнишь? — возмущенно спрашивает он. — Тяжело все помнить, когда меняешь места работы, как перчатки, — в тон отвечаю я, переставая строить из себя доброжелательного человека. — Когда я тебя увольнял, ты пробила мне коленную чашечку! Как такое можно забыть? — на повышенном тоне произносит владелец бара, почти выходя из себя. — Я до сих пор не могу нормально ходить, хотя прошло уже три с половиной месяца! А я напомню: проработала ты здесь всего два дня! — Оу, — я удивленно смотрю на него. — Три с половиной… — я вспоминаю, в каком состоянии была в то время. — А, ну так тут нечему удивляться, это был пик моей… маниакальной активности… — мужчина расширяет глаза, и я готова поклясться, что он убьет меня прямо на месте. — …но я приношу искренние извинения! Я была излишне эмоциональна. Предлагаю забыть об этом инциденте и мирно разойтись, — он продолжает сверлить меня гневным взглядом. — Разве, упав, не встают и, совратившись с дороги, не возвращаются? — Бен, — владелец бара кивает стоящему рядом мужчине, и тот убирает пистолет, на что я облегченно выдыхаю, хотя бармен продолжать держать меня под прицелом. Бен подходит ко мне и больно скручивает мои руки за спиной, заставляя негромко вскрикнуть. — Пока есть проблемы поважнее, запри ее на складе. Бен тащит меня к двери в углу, и я пытаюсь сопротивляться, но уже поздно — нужно было это делать до того, как мои руки оказались в мертвой хватке. Он открывает дверь и отталкивает меня, из-за чего я падаю на пол, но вовремя выставляю перед собой руки, чтобы уберечь лицо. Быстро поднимаюсь на ноги, но уже поздно — дверь закрывают на ключ, и я слышу удаляющиеся шаги. Бью кулаками в дверь, пока не слышу раздраженное «успокойся». Перестаю барабанить, отворачиваясь, и осматриваю, как они сказали, склад. Помещение довольно-таки небольших размеров, стены уставлены полками с ящиками, в которых полно алкоголя. Вообще, я бы не стала закрывать своего врага на складе с алкоголем. Хотя, где еще, если больше нет подходящего места? Снова поворачиваюсь к двери, начиная по ней стучать кулаками. Я точно знаю, что не выбью ее, поэтому все, что мне остается делать — тратить чужие нервы и требовать, чтобы меня отпустили. Время от времени я перестаю заниматься столь увлекательным занятием, чтобы дать рукам отдохнуть, но затем начинаю тарабанить в дверь с новой силой. Энергии у меня много, так что хватает ее надолго. Примерно через сорок минут я слышу удаляющиеся шаги. — Эй! — кричу я, а затем прикладываю ухо к двери, прислушиваясь. — Выпустите меня! К моему огорчению, слышится лишь звук захлопывающейся двери, по которому я понимаю, что все вышли. Конечно, я бы тоже ушла, если бы мне больше получаса стучали по двери и кричали. Я снова поворачиваюсь к складу лицом. Прохожу мимо каждой полки, внимательно рассматривая их содержимое и пытаясь придумать, что мне делать дальше. Это просто возмутительно — меня заперли на складе, чтобы позже убить! Я просто так этого не оставлю! Беру бутылку вина и со всей силы кидаю ее в дверь, отчего она со звоном разбивается, а ее содержимое тут же оказывается на полу. Это абсолютно не поможет моему положению, но душу я хотя бы отведу: все равно умирать, поэтому напоследок сделаю им сюрприз. Беру другую бутылку и проделываю с ней то же самое. Осколки валяются на полу, и в воздухе стоит сильный запах вина. Злобно усмехаюсь, продолжая занятие. Спустя пятнадцать бутылок дорого алкоголя (я специально выбирала самое хорошее) я слышу приглушенные голоса — они наконец-то пришли. Однако никто не спешит любезно отворить мне дверь и выпустить наружу, поэтому я кидаю очередную бутылку, наслаждаясь звоном стекла. Запускаю следующую, как неожиданно дверь отворяется, поэтому бутылка прилетает прямо в голову мужчину, и он падает. Я не сдерживаю смешка и тянусь за следующей. — Какого черта ты творишь? — яростно спрашивает подоспевший владелец бара, направляя на меня пистолет. Вместо ответа я запускаю прямо в него бутылку, но она не долетает до своей цели из-за того, что он выстреливает прямо в нее. — А ты меткий… — протягиваю я. Он надвигается прямо на меня, давя стекло подошвой ботинок, и я понимаю, что веселье подошло к концу. Ловко уворачиваюсь, хватаю с пола особо крупный осколок и перерезаю его ногу в области сухожилия, от чего он кричит, тут же падая на колени, и роняет пистолет на пол. На шум прибегает бармен, которого я уже видела сегодня, и направляет на меня дуло пистолета, но в этот же момент я приставляю уже окровавленный осколок к шее владельца, а другой рукой ответно навожу дуло пистолета на бармена. Он бросает оружие на пол и поднимает руки в мирном жесте, и я отталкиваю от себя владельца бара и быстро выбегаю из складного помещения. В эту же секунду позади меня что-то происходит, и я невольно оборачиваюсь: весь разлитый алкоголь загорается, и пламя стремительно переходит на деревянные стены и пол. Вот уж в поджоге я точно не виновата! Дым стремительно заполняет помещение бара, но я вовремя оказываюсь снаружи — у них там что-то взрывается, судя по звуку, не очень большое. Останавливаюсь перед входной дверью, через стекло наблюдая за происходящим. Пожар напоминает мне о прошлом, мысленно в него возвращая. Именно в нем погиб сначала мой младший брат, а потом, когда это случилось во второй раз, — родители. Оба пожара я пережила, но какой ценой… — Подглядываешь? — спрашивает кто-то, резко касаясь моего плеча в попытке напугать. Я немного вздрагиваю и поворачиваю голову на внезапно появившегося собеседника. Первое, что сразу бросилось в глаза — натянутый на голову капюшон; однако подбородок до боли уж знакомый. Незнакомец начинает смеяться моей реакции, отчего из-под капюшона выбивается тоненькая рыжая прядь волос. В голове складывается пазл, и я понимаю, что, вероятнее всего, рядом со мной стоит обожаемый всеми психами Джером Валеска. — Даже если и так, тебе какое дело? — спрашиваю я. — Вопросом на вопрос, как грубо, — он театрально прикладывает руку к сердцу, словно его и правда это задело. — Готов поклясться, что то, что там творится, — он указывает за стекло, и я снова перевожу туда на несколько секунд свой взгляд, видя, как бармен пытается куда-то позвонить, — твоих рук дело. — Почти, — просто отвечаю я, не переставая наблюдать за происходящим в баре. — Хотя я и не знаю, как именно начался этот пожар. Но Адские псы им никак не угрожают, — вот уже и Бен пришел в себя, помогая владельцу бара. Все живы и почти здоровы. — Судя по твоему капюшону, тебе нежелательно находиться на улицах Готэма. — Как насчет твоего дома? — испытующе спрашивает он, будто чего-то добиваясь от меня. — Думаю, ты не против, если я остановлюсь у тебя переночевать. — Если хочешь — оставайся. — Ну что за скука! — наигранно обижается он, и я вопросительно на него смотрю. — Ты должна была отказаться, а я должен был начать угрожать тебе! В конце концов, что за наивность: совершенно не знакомый тебе человек подходит и просит переночевать у тебя — и где опасения? — Ну, во-первых, я знаю, кто ты, — отвечаю я, совсем не удивляя его. Еще бы, самооценка наверняка уходит в стратосферу. — А во-вторых, мне нечего терять: если ты меня убьешь, то сделаешь большое одолжение. Если хочешь ограбить, в чем я сильно сомневаюсь, то дерзай — у меня почти ничего нет. — Говорю же — скука, — и правда скучающим тоном отвечает он. — Веди… где ты там живешь. Я усмехаюсь, и мы направляемся к моему дому. Несомненно, он прав: так просто доверять незнакомцу, особенно в Готэме, считается самоубийством. Однако мне и правда нечего терять, хотя это и не главная причина, по которой я пошла ему навстречу. Где-то внутри меня таится искорка, которая с каждым днем становится все больше, жаждая приключений и адреналина; когда-нибудь эта искра обязательно взорвется и утихнет, снова превратившись в крошечную частичку, но пока она лишь набирает силы. Знакомство с Джеромом Валеской идеально подходит для внутренней искорки. Да и секса с психом у меня никогда не было, почему бы не попробовать? Мы заходим ко мне в квартиру, и Джером тут же снимает с головы капюшон, с восторгом осматривая крошечные апартаменты. Я пристально слежу за ним, пытаясь понять, чем вызвано его нескрываемое веселье, хотя искать в этом логику бессмысленно — у психопатов она отсутствует. Тем не менее, он разворачивается ко мне и, растягивая губы в торжествующей улыбке, говорит: — А мне нравится твоя квартирка! Я в удивлении приподнимаю брови, не ожидав такого вывода. Однако безумный блеск его серо-зеленых глаз напоминает о том, что искать какую-либо логику в его словах и действиях бесполезно, потому что ее попросту не существует. Джером Валеска снова отворачивается и открывает холодильник, задумчиво рассматривая его содержимое. — Так может все-таки расскажешь про пожар? Как именно ты к нему причастна? — Ну… все началось с поисков работы, — я сажусь на кровать, наблюдая, как Джером, уже закрыв холодильник, теперь с любопытством осматривает каждую трещинку и каждую полочку. — Наткнулась на того, с кем уже работала, а он меня узнал и разозлился моему визиту, поэтому захотел убить. — И что же ты ему такого сделала? — спрашивает он, отвлекаясь от исследования моих вещей, и поворачивается ко мне. — Как выяснилось, я пробила ему коленную чашечку, когда он меня увольнял. — Ерунда! Я людям и не такое делал, — усмехнувшись, он снова отворачивается от меня. — Вот и я про то же! — восклицаю я, заметно оживляясь. — Я предложила мир, а он запер меня на складе, чтобы позже убить. Естественно, я не могла просто так это оставить, поэтому начала бить бутылки с алкоголем, и это в общем-то и загорелось. Мне удалось выскользнуть до начала пожара, поэтому я остановилась, чтобы посмотреть на исход этих событий. — Нравится любоваться огнем? — Не особо, просто он мне напоминает о прошлом, — Джером вопросительно на меня смотрит, ожидая пояснения, и я поднимаюсь с кровати, подходя к нему. — В моем доме пожар случался дважды: первый раз — по моей вине, второй — каким-то другим образом. Сначала погиб мой младший брат, а потом и родители, — внутренняя искорка подавляет грусть и скорбь, не давая прочувствовать негативных эмоций, хотя в моей голове незамедлительно проносятся трагические события. И злобные глаза Адских псов, о которых я решаю не упоминать. — А ты умеешь веселиться, — без капли сочувствия произносит Джером. — Я и не думал, что встречу такую, как ты. — Какую? — Живую! — он улыбается, с вызовом смотря на меня, а я подыгрываю, подходя к нему практически вплотную. Кажется, я подозреваю, чем это все закончится. — Кажется, я не знаю твоего имени. — Меня зовут Тереза, — отвечаю я, заинтересованно смотря ему прямо в глаза. Чего же он ждет? Или просто играет? — Тереза, — медленно протягивает он, ведя костяшками пальцев по моей линии подбородка. — Тебе идет это имя. Внутренняя искорка требует большей близости, и я, вцепившись в ворот его одежды, притягиваю Джерома к себе для страстного поцелуя. Он незамедлительно отвечает на него, с грубой силой притягивая меня к себе за талию. Этот вечер обещает быть потрясающим.