Спасая Готэм

Утром просыпаюсь явно не в подвале своего дома — во-первых, здесь светло, а во-вторых, мой матрас явно жестче. Продолжаю смотреть на потрескавшийся потолок, кожей ощущая легкий ветерок, который наверняка тянется из открытого окна. Не спешу осматриваться и пытаюсь вспомнить вчерашние события, что привели к такому исходу. Кажется, вчера я бесцельно шлялась по городу, а под вечер пошла… расслабляться? Память уже начинает подводить, что говорит о том, что внутренняя искорка уже превратилась в искру — пока не кровожадную. Да, точно, я была в клубе! Тогда… Поворачиваю голову направо и замечаю лежащего рядом незнакомого парня, который по-прежнему спит. Если еще учесть тот факт, что на мне нет абсолютно никакой одежды, то можно сделать вывод, что я хорошо вчера расслабилась. Встаю с кровати, подбирая всю свою одежду, и выхожу из спальни, начиная искать ванную комнату. Ледяной пол вызывает мурашки по всему телу, и я ускоряю шаг, заглядывая в каждую дверь и под конец все-таки обнаруживая желаемое. Кидаю вещи на пол и прохожу в душевую кабину, включая горячую воду и расслабляясь. Что может быть лучше чужого душа, когда у тебя нет своего? Наверное, я специально увязалась за кем-то домой, чтобы позже привести себя в порядок. Если это действительно так, то я молодец: решила проблему с водой! И бонусом удовлетворила сексуальные потребности. Становлюсь перед немного грязным зеркалом в ванной комнате и придирчиво осматриваю свое отражение: обычная, как и всегда — не зря не пила алкоголь; в противном случае это взбесило бы искру еще больше, а мне пока такого счастья не надо. Не сдерживаю смешок и перевожу взгляд на чужую зубную щетку. С виду она внушает доверия, но… пользоваться чужим предметом личной гигиены? Осторожно беру щетку и задумчиво верчу в руках. Нет, ну зубы-то почистить надо. Подхвачу инфекцию — будет мне уроком. Легкомысленно хмыкаю и на всякий случай, хотя это и не спасет ситуацию, промываю зубную щетку, а затем чищу зубы. Параллельно размышляю над тем, что мне сегодня делать: опять искать работу или полностью уйти в отрыв, переждав «опасные» времена внутренней искры. Первый вариант выглядит логичным, но второй привлекает куда больше. Можно попробовать кого-нибудь ограбить, совместив полезное с приятным. Или поселиться у кого-нибудь, использовав духи Айви. Жаль, что кредит мне не дадут… я бы столько всего сделала, если бы у меня были деньги! Спасла бы Готэм, в конце концов! Как раз у меня есть наброски плана… Мотаю головой из стороны в сторону, но мысли продолжают перебивать друг друга. Пока что это не самый пик, но жить они уже мешают. Раздраженно выплевываю пасту, полощу рот и поднимаю с пола свои вещи. Надеваю нижнее белье, мини-юбку и кофту с глубоким декольте: каждый раз поражаюсь, откуда это взялось в моем скромном гардеробе. Замечаю на полу колготки в крупную сетку — теперь я точно уверена во вчерашних целях. Беру их и выхожу из ванной комнаты. В прихожей нахожу свою сумочку, куда и прячу колготки. Прохожу в боковой коридор и попадаю туда, куда мне и надо — на кухню. Открываю холодильник и по-хозяйски перебираю все, что в нем есть: по большей части он забит банками пива, но здесь есть и еда. За этим увлекательным делом не замечаю, как тот парень, которого я оставила в одиночестве досматривать сны, заходит на кухню и сонным голосом говорит: — Дай-ка мне баночку пива, детка… Я смотрю на него испепеляющим взглядом, прикидывая, что с ним сделать, однако кидаю ему банку пива, даже не заботясь о том, поймает ли он ее. Достаю из холодильника что-то, из чего в целом можно сделать бутерброд и беру в руки нож, чтобы отрезать хлеб, который я обнаруживаю в кухонном шкафчике. — Еще раз назовешь меня деткой, и я отрежу тебе язык, — притворно-мило улыбаюсь я. Парень переводит взгляд на крепко сжатый в руке нож и как-то испуганно кивает, а затем и вовсе скрывается в коридоре. Я возвращаюсь к еще не начатому бутерброду, доделывая его, а потом быстро съедаю и тоже ухожу из кухни, не убрав за собой. Зашнуровываю ботинки и собираюсь уже открыть входную дверь, как снова появляется парень. — Может, оставишь номер телефона? — похотливо ухмыляясь, спрашивает он. Уже тянет ко мне руки, но я ударяю по ним, удивляя парня. — Найди себе другую для развлечений, а меня не трогай, — смотрю на него взглядом, которым смотрят богачи на бездомных, и все же ухожу из квартиры. Оказываюсь на улице и осматриваюсь, пытаясь сориентироваться в пространстве, и понимаю, что нахожусь примерно в двадцати минутах ходьбы от моего дома. Иду по улице, одновременно стараясь угомонить поток мыслей, и замечаю весьма примечательный… клуб. Элитный, если быть точной. На входе изображен зонтик, подсвечиваемый синим цветом, и, даже не смотря на название, можно догадаться что это — Айсберг Лаунж. Самый престижный ночной клуб в городе и одновременно с этим «цитадель» короля преступного Готэма — Освальда Кобблпота с прозвищем Пингвин. Хищнически улыбаюсь, делая мысленные наброски плана на вечер. Захожу домой, открываю дверь в подвал, не забыв взять с собой фонарик, и переодеваюсь в более приличную одежду. Беру все имеющиеся у меня деньги и поднимаюсь на первый этаж, запирая за собой дверь. Перед мутным от пыли зеркалом в ванной комнате делаю излюбленный высокий хвост и напоследок окидываю свое отражение взглядом — выгляжу нормально, теперь самое время пройтись по магазинам, чтобы суметь привести уже сформировавшийся в голове план в действие. Выхожу из дома и направляюсь к ближайшим магазинам. Вечером, стоя посреди гостиной перед зеркалом в полный рост, удовлетворенно рассматриваю свое отражение: волосы аккуратно причесаны и распущены, платье темно-изумрудного цвета, имеющее длину чуть выше колена и треугольный глубокий вырез, элегантно облегает тело. Надеваю черные каблуки и еще раз осматриваю себя, оценивая полный образ. Удовлетворенно улыбаюсь: в таком виде меня точно пустят в Айсберг Лаунж. Наношу духи, полученные от Айви, на шею и беру небольшой клатч — теперь я точно готова. Едва оказавшись в клубе, выискиваю взглядом «жертву». На глаза попадается красивый мужчина, и я обворожительно ему улыбаюсь, получая то же самое в ответ. Он подходит ко мне и делает комплимент, и я притворяюсь, будто смущена. Я отвечаю на его легкий флирт, и через какое-то время он меня обнимает, и я радуюсь победе — на него точно подействуют духи. Отстранившись от него, замечаю небольшую затуманенность в его взгляде и удовлетворительно улыбаюсь. Чтобы спокойно осмотреться, отправляю его за напитками — и хотя я старательно избегаю алкоголя, порой внутренняя искра оказывается сильнее меня. Престиж клуба чувствуется во всем — начиная с изысканного интерьера и заканчивая отнюдь не бедными посетителями. В центре помещения размещена весьма интересная скульптура — заточенный в огромную ледяную глыбу Загадочник. Его руки выставлены вперед, а лицо искажает гримаса ужаса, смешанного с мольбой. Из-за льда его костюм на самом деле изумрудного цвета кажется светло-зеленым. Я усмехаюсь данной «скульптуре»: это идеально отражает принципы Пингвина — если ему кто-то не нравится, то он быстро устраняет этого человека… в данном случае замораживает. Так что наверняка это последний день в моей жизни. У самой дальней стены по ее центру расположена барная стойка в виде незаконченного шестиугольника, на концах которой стоят небольшие статуэтки пингвинов, а за ней — огромное окно, откуда открывается потрясающий вид на город. Барная стойка дополнена световыми панелями с незамысловатым узором, что придает месту особую атмосферу. Бармен, молодой парень, занят своей работой и, кажется, не замечает никого и ничего вокруг, кроме посетителей. Людей не так уж и много — это связано с тем, что, во-первых, этот клуб только для так называемой элиты, а во-вторых, он в основном создан для каких-то деловых встреч. Прохожу чуть вперед, к самому центру замороженного Загадочника, присматриваясь к деталям. Вокруг ледяной скульптуры сделаны удобные сиденья и расставлено несколько маленьких стеклянных столиков. Интересно, как эта глыба еще не растаяла? Хотя от нее и исходит еле чувствуемый холод, в помещении все же достаточно тепло. К слову, забавно, какую байку Пингвин рассказал прессе. У Эдварда Нигмы якобы есть очень редкая болезнь мозга, и поэтому, пока ищется нужное лекарство, его заморозили. Однако же перед этим Эд умолял Освальда не прятать его, хотел, чтобы его видели — и как же он смог отказать? Это меньшее, что он мог сделать для своего друга. Причем, Пингвин говорил это с таким печальным лицом, что я на секунду даже поверила — ему бы в кино сниматься с таким актерским талантом, а не главой преступного мира быть. Ко мне подходит Лиам — тот, с кем я познакомилась — и протягивает коктейль. Обворожительно улыбаясь, я беру бокал в руку и делаю небольшой глоток, надеясь, что из-за него внутренняя искра не взбесится сильнее обычного. Взглядом замечаю Пингвина, который о чем-то беседует с одним из посетителей и на несколько мгновений расслабляюсь: мы с Лиамом стоим почти что на самом видном месте, поэтому нас точно заметят вместе — а именно этого я и добиваюсь. План у меня не гениальный, но… «Не будь навязчив, чтобы не оттолкнули тебя, и не слишком удаляйся, чтобы не забыли о тебе», так? Этому и следую. Можно пока насладиться атмосферой и непринужденно поболтать с партнером. По ощущениям проходит где-то полчаса — достаточно для того, чтобы не выглядеть слишком подозрительно. Я предлагаю Лиаму отойти в более тихое место, и мы направляемся в отдаленный угол. Там я притягиваю его к себе и шепчу на ухо, чтобы он убил бармена, а потом и себя. Сначала он непонимающе смотрит на меня затуманенным взглядом, а потом расплывается во влюбленной улыбке. Я говорю выждать ему две минуты, а затем начать действовать, и удаляюсь в уборную. Смотрю на свое отражение, предвкушая дальнейшие события и взволнованно-радостно улыбаясь. Стараюсь унять легкую дрожь в руках и параллельно прислушиваюсь к звукам. Через некоторое время я слышу чей-то крик, после которого музыка выключается. Прислушиваюсь, выжидая еще несколько секунд, и из зала доносятся удивленные возгласы. Делаю встревоженное выражение лица и быстро выхожу из уборной, старательно притворяясь, что обеспокоена происходящим. Оказываюсь у барной стойки и вижу удовлетворительную для меня картину: бармен повален лицом на стойку, его остекленевшие глаза широко распахнуты, а по поверхности растекается лужа крови. Прижимаю склеившиеся пальцы ко рту, словно не верю в происходящее, и перевожу взгляд вбок: двое мужчин выносят уже мертвого Лиама. Настолько вхожу в роль, что из правого глаза скатывается одинокая слеза. Кто-то громко говорит, чтобы все вышли из помещения, однако я стою на месте, и только когда все уже находятся позади меня, тоже разворачиваюсь и хочу уйти, однако какой-то мужчина весьма крепкого телосложения останавливает меня. Я в непонимании и притворном шоке смотрю на него, а затем слышу стук трости о кафель и перевожу взгляд на источник звука: Пингвин, хотя и хромая, быстро оказывается рядом и сдержанно улыбается. Он, как и всегда, одет с иголочки — идеальный черный костюм в еле заметную тонкую белую полоску и фиолетовый галстук. — Прошу прощения за не сложившийся вечер, — начинает он с притворных извинений. — Думаю, нам есть, что обсудить. Я взволнованно киваю и держащий меня мужчина, видимо поняв, что я не буду вырываться, отпускает меня. Иду вслед за Пингвином и оказываюсь в просторном кабинете, где сажусь в удобное кресло, которое, конечно же, не сравнится с креслом владельца данного клуба. Продолжая играть свою роль, непонимающе смотрю на Освальда, не облегаясь спиной о спинку кресла — я же все-таки напряжена. Он садится на свое место и усмехается. — Можешь не продолжать разыгрывать эту дешевую комедию, — он ставит локоть на стол и чуть подпирает рукой подбородок. Я прекращаю разыгрывать удивление, шок и непонимание и смотрю на него взглядом по типу «ну и что дальше». — Как тебя зовут? — Тереза Хьюз, — лучезарно улыбаюсь я. — Приятно познакомиться! — Ради всего святого, убери эту сумасшедшую улыбку, — раздраженно проговаривает Пингвин. — Ты убила моего бармена. — Ну, если быть точной, в момент убийства я была в уборной, так что я чисто физически… — Я видел тебя с убийцей. Вы были на самом видном месте, явно пытаясь выделиться, а затем отошли, и через несколько минут после этого я получаю мертвого работника, — он сверлит меня недовольным взглядом. — Я с самого начала понял, что здесь что-то не так, — с притворным спокойствием произносит он, ожидая что-то в ответ, однако я молчу. — Может, пояснишь ситуацию? — нетерпеливо спрашивает он, повышая голос. — У тебя больше нет бармена… — задумчиво протягиваю я. — А я ищу работу. Как удачно все сложилось! — Ты серьезно думаешь, что после такого я возьму тебя на работу? — усмехается он и встает с места. — Моя дорогая, что бы ты ни делала, я все равно не буду иметь с тобой общих дел, — посмеиваясь, проговаривает он и опирается о край стола. — Мне нужен не просто бармен. — Я знаю, что именно тебе нужно, — он притворяется, словно заинтересован. — Показывает доверие, объединяет людей, но может разбиться из-за зависти и алчности, — понизив голос почти до шепота, проговариваю я с серьезным выражением лица. — Это, что, загадка? — Я думала, они тебе нравятся… — протягиваю я, указывая рукой на зал и подразумевая замороженного Загадочника. — Замолчи! — Пингвин выставляет перед собой руку, призывая к тишине, и затем нервно сжимает ее в кулак. — Ответ: преданность, — стараясь быть спокойным, произносит он, и я радостно киваю. — Какое отношение это имеет к тебе? Намекаешь, что тебе свойственно это качество? Ты предала своего сообщника, так что я тебе не верю. — Хочешь — не верь, но я и правда могу ее тебе дать. Освальд снова тихо смеется, действительно не веря мне, а затем повисает тишина. Он проходит сзади меня, в итоге возвращаясь к своему креслу, а затем отходит к окну, так ничего и не произнося. Я понимаю, что сейчас — не самое лучшее время что-либо говорить, поэтому стараюсь справиться с роем мыслей, что рвутся наружу. Пингвин поворачивает голову в сторону, и я невольно отмечаю, что у него достаточно интересный профиль: острый нос заметно выделяется. — Я расскажу тебе одну небольшую историю, — он снова поворачивается ко мне лицом. — Была одна женщина… она являлась главой некоторых бандитских группировок Готэма. Конечно же, у нее имелось много подчиненных, среди которых был ничем не примечательный паренек с зонтиком — его все так и называли, — Освальд усмехается, и я замечаю легкий оттенок печали в его голосе. — Он держал зонт, укрывая от дождя эту женщину, делал ей массаж ног… Но на самом деле этот паренек с зонтиком вел собственную игру, желая добиться большего. Уважения. Власти. И однажды его раскрыли, а предательство в этой сфере карается смертью. Неприятный исход, не правда ли? — истерически усмехается он. — Но и тут он выкрутился: попросил, чтобы его убил определенный человек. Он знал, что выживет. И через некоторое время он возвращается в Готэм, убивает посудомойщика в ресторане одного высокопоставленного человека — в преступной сфере, разумеется — и занимает его место, подслушивая все важные разговоры. Он был ниже травы, тише воды, никто даже и не мог подумать, что он что-то замышляет. — Но он продолжал вести свою игру? — спрашиваю я, уже заранее зная ответ. — Именно, — Освальд самодовольно улыбается. — Он развязал войну между двумя главными преступными группировками Готэма. Все, что было нужно для этого — владеть информацией и правильно ее распределять между правильными людьми, — он делает небольшую паузу, не сводя с меня взгляд. — И паренек с зонтиком все-таки добился своего. — Это история про тебя, — утверждаю я, вызывая поощрительную улыбку у собеседника. — Зачем ты мне ее рассказал? — Посмотри на ситуацию в городе: все преступные организации и частные лица платят мне специальный налог, я контролирую их, — не переставая победно улыбаться, произносит он. — А был незаметным пареньком с зонтиком. Это все к тому, что не стоит доверять тем, кто кажется безобидным. Я не сдерживаю смеха, догадываясь, что именно он имеет в виду. Пингвин терпеливо ждет, пока я успокоюсь, пока я даю волю накатившей эмоции. Наконец я перестаю смеяться, вытирая проступившие слезы, и спрашиваю: — Ты думаешь, что я хочу забрать у тебя власть? Спасибо, конечно, но ты меня переоцениваешь. — Тогда что? Ты же не просто хочешь работать барменом? — нетерпеливо спрашивает он. — Есть другие ночные клубы, как раз твоего уровня! — Я правда хочу просто работать на тебя, — я вижу его недобрый взгляд и быстро дополняю: — Я могу объяснить, — Пингвин саркастически улыбается, имея в виду «буду премного благодарен». — У меня есть некоторые… проблемы с трудоустройством, поэтому я решила поискать что-то более надежное. А работа на тебя звучит очень надежно, — заверяю я, киваю головой. — Бармена пришлось убить, потому что он занимал мое гипотетическое место. Издержки, — просто пожимаю плечами, вызывая короткий смешок у собеседника. — Ты серьезно полагаешь, что уйдешь отсюда живой? — Рискнуть стоило. — У тебя вообще есть лицензия? Никак не припомню твоего имени в списках, — немного меняет тему он, и я с искренним удивлением на него смотрю. — Лицензия? На что? — На преступность, — он смотрит на меня взглядом, выражающим что-то вроде «ну это же так очевидно». — Лицензия на преступность? — клянусь, если бы я сейчас что-то пила, то точно бы подавилась. — Как это вообще возможно? Вроде: извините, я вас ограблю, но будьте спокойны, у меня есть лицензия? — недоуменно спрашиваю я. — Примерно так и есть, да, — серьезно отвечает он. — Удивлен, что ты о них не слышала: они уже почти месяц существуют, — я так и продолжаю непонимающе на него смотреть, на что он закатывает глаза. — Человек хочет кого-то ограбить, он приходит ко мне, рассказывает подробности, я выдаю ему лицензию, а потом он отдает мне пятьдесят процентов от ограбленного! — восклицает он, и на этот раз я прихожу в шок от его доли. — Между прочим, большая часть убийств совершается с целью ограбления. А сейчас люди просто показывают свою лицензию и спокойно крадут, никому не причиняя вред. Если хотят совершить другое преступление, то должны заплатить мне. — Хорошо, допустим, но… если преступник попадется полиции, то его все так же арестуют, так ведь? — вовсе не уверенно спрашиваю я. — Я согласовал лицензии с администрацией города, — довольно отвечает Освальд. — Так что проблем с полицией не будет. Прошу заметить, после введения моих лицензий уровень преступности снизился на пятьдесят семь процентов. Это исторический минимум. — Но ведь люди могут продолжать совершать преступления, не имея твоих лицензий… — я вижу, как он злорадно усмехается, и понимаю, что и здесь все схвачено. — Повторяю: я контролирую Готэм, — вкрадчиво отвечает он. — Преступников без лицензии ждет неминуемая смерть, и ты как раз относишься к ним, — он победно улыбается. — Ты борешься с преступностью, забирая огромный процент с награбленного — как думаешь, сколько людей предадут тебя при первой же возможности? — задаю риторический вопрос, продолжая добиваться желаемого. Даже внутренняя искра затихает, затаив дыхание. — Тебе нужны преданные люди. — Один преданный человек лучше ста неверных, — соглашается он, задумываясь. Я мысленно ликую: как минимум, у меня получилось заинтересовать его. — Я скажу своим людям найти всю возможную информацию о тебе, — я широко распахиваю глаза, в удивлении смотря на него. Неужели получилось? — Если она меня удовлетворит, то Виктор, — он указывает в угол кабинета, и я поворачиваю туда голову, обнаруживая мужчину, полностью лысого и не имеющего бровей, который в ответ чуть поднимает руку, словно приветствуя, — заедет за тобой завтра в полдень и приведет ко мне. — А если тебя не удовлетворит полученная информация? — Виктор захватит с собой лопату, — издевательски улыбается он. Я снова перевожу взгляд на мужчину в углу: Виктор Зсасз достаточно известный (в кругу полиции особенно) наемник. Он тоже растягивает губы в улыбке, и это выглядит не слишком дружелюбно. — Назови свой адрес. Делать нечего: я называю адрес наполовину сгоревшего дома. Нет смысла врать — если Пингвин захочет меня убить, то он найдет меня везде. К тому же, не то что бы в моей жизни есть что-то ценное, что давало бы стимул жить.

***

Следующее утро я провожу в немного нервном состоянии. Возможно, это связано с моим шестичасовым сном, но скорее всего это из-за того, что часы и минуты тянутся очень медленно в ожидании Виктора и вместе с ним вердикта от Пингвина. Не зная, как выплеснуть скопившуюся энергию, я хожу из стороны в сторону, придумывая различные сценарии сегодняшнего дня. Возможно, Зсасз выбьет дверь и застрелит меня — самый вероятный вариант. Или все обойдется, и я спокойно выдохну — этот исход событий кажется фантастикой. Пингвин точно не спустит мне с рук убийство одного из его людей. Здесь точно есть какой-то подвох. Но какой? Да уж, Тереза, а как же твой план с Уэйн Интерпрайзерс? Хотя, кого я обманываю… Туда точно никто не возьмет девчонку без высшего образования, даже несмотря на то, что ее отец там работал. Я останавливаюсь на кухне и беру последний кусок пиццы, которую я заказала на оставшиеся деньги. В последние два дня аппетит увеличился, а сон уменьшился — значит, до пика моей активности осталось чуть меньше недели. Быстро съедаю кусок, даже не почувствовав вкус еды и снова принимаюсь бездумно ходить по дому. Вдруг останавливаюсь посреди комнаты и вытаскиваю из кармана штанов телефон, смотря на время — уже почти полдень. И как же я не заметила, как пролетело утро? Нужно подготовиться! Я наношу духи Айви на запястья — на всякий случай, вдруг что-то пойдет не так — и убираю флакон в надежное место в подвале, который закрываю на ключ. Складной нож прячу с внутренней стороны штанов в районе пояса, где я давно пришила специальный мини-кармашек для подобных предметов; все-таки проживать в Готэме не очень безопасно. Киваю самой себе и прохожу в ванную комнату, где отодвигаю один из кусков плитки и прячу под него ключ от подвала. Возвращаюсь в гостиную и осматриваю себя в зеркале: волосы как всегда стянуты в высокий хвост, складной нож не торчит — я готова. Вот только к чему: к смерти или помилованию? Ровно в полдень — надо же, какая пунктуальность — во входную дверь настойчиво стучат. Я недовольно хмыкаю: как будто и так не видно, что она держится на честном слове. Выпрямляюсь и открываю, видя на пороге Виктора, который загадочно улыбается; хотя, мне кажется, у него всегда такое выражение лица. Он одет в достаточно элегантный кожаный костюм: распахнутый пиджак и брюки черного цвета, аккуратный жилет им в тон, а рубашка и кожаные перчатки темно-бордовые. Из-под пиджака чуть видна кобура. Интересно, в окружении Пингвина все одеваются так… стильно? — Ты такой модный! — дружелюбно улыбаюсь я, делая комплимент. — Босс был прав: улыбка у тебя и правда сумасшедшая, — вместо «спасибо, Тереза, ты тоже прекрасно выглядишь» отвечает он. — Ты готова? — Смотря к чему… — отвечаю я, хотя на самом деле ответ очевиден. — У босса есть некоторые вопросы к тебе. Пошли. Я выхожу из дома, и Виктор любезно открывает мне дверцу машины, на что я благодарно улыбаюсь, наплевав на то, что это, по словам многих людей, выглядит немного сумасшедше. Едем мы недолго, так что в моей голове успевает пронестись не так уж и много мыслей, главная из которых — что именно Пингвину от меня нужно? Неужели это и есть тот самый подвох? Снова оказываюсь в Айсберг Лаунж. Как только мы с Виктором заходим в кабинет владельца заведения, Освальд кивает ему, после чего Зсасз разворачивает меня к себе и принимается ощупывать на предмет оружия. Не сдерживаюсь и спрашиваю: — И много же ты девушек «проверил» за всю свою жизнь? — я смотрю на Виктора с намеком, и он, сохраняя спокойствие, рывком подтягивает меня ближе, ощупывая пояс штанов. Я поднимаю голову, заглядывая в его темно-карие, почти что черные, глаза и прикусывая нижнюю губу, и пальцами поглаживаю ткань пиджака. — Достаточно, чтобы найти припрятанное, — он загадочно улыбается, доставая мой складной нож. Я разочарованно закатываю глаза, понимая, что флирт не удался, и перевожу взгляд на Пингвина. — Это для самообороны. — В Айсберг Лаунж тебе ничего не угрожает, — обольстительно улыбается Освальд и снова делает непонятный мне жест Виктору, и тот становится в отдаленную часть кабинета, кажется, сливаясь с тенью. — Прошу, — Пингвин любезно указывает на кресло и садится. — Не будем тянуть время и сразу перейдем к интересующим меня моментам, — я откидываюсь на спинку кресла, расслабляясь. — Ты часто меняла места работы: либо писала заявление по собственному желанию, либо тебя увольняли за невыполнение обязанностей. В некоторых местах ты проработала всего пару дней. Объяснишь, с чем это связано? — Это будет непросто, — вскидывая брови вверх, произношу я. — Даже не знаю, с чего начать. — Можешь начать со своего расстройства, — кивает Пингвин и тоже откидывается на спинку кресла. Я даже не удивляюсь тому, что он об этом знает. — Это ведь из-за него у тебя проблемы с работой? — Можно и так сказать, — задумчиво отвечаю я. — С биполярным расстройством не так весело, как кажется. У меня циркулярный тип. Это когда отсутствуют интермиссии — промежутки времени, в которые нет ни маниакальной, ни депрессивной фазы. Вдобавок к этому у меня быстрая смена фаз: каждая длится от двух недель до двух месяцев. Ну, вернее, по две недели они длились в самом начале после того, как я бросила пить таблетки, — нервно усмехаюсь я, то и дело скручивая собственные пальцы. — Периоды мании мне даются тяжелее, чем депрессии, поэтому я часто меняю место работы: бывает, что я творю что-то из ряда вон выходящее, из-за чего меня увольняют. Когда мания достигает пика, то я практически себя не контролирую: например, пару дней назад выяснилось, что я пробила работодателю коленную чашечку, хотя вообще этого не помню, — я ностальгически улыбаюсь, представляя, как внутренняя искра радовалась тому моменту. — А в периоды депрессии я спокойная, хотя, когда она достигает пика, я не могу заставить себя что-либо сделать. Но я хотя бы не вытворяю всякие безумные вещи. — Почему ты бросила лечение? — непонимающе спрашивает Освальд. — С таблетками я не чувствовала себя… собой, — усмехаюсь я. — Было ощущение, что мою жизнь кто-то забирает, я не могла в полной мере выражать эмоции и чувства. И… неважно. — Те пожары, что случились в твоем доме, тоже связаны с твоим расстройством? — Да, — я смотрю ему в глаза, видя в них серьезность. — Первый устроила я, когда мне было двенадцать лет, позже мы пришли к выводу, что у меня тогда был период мании. Мы с братом сидели на полу в гостиной, и я придумала идиотскую игру зажигать по очереди спички и тушить их как можно позже. Чья спичка больше обгорит, тот и выиграл, — я хмурюсь, пытаясь выцепить хотя бы отголоски печали и скорби, но чертова мания со своей искрой этому препятствует. — Это привело к пожару и гибели моего брата. А второй пожар устроила не я, — я прищуриваюсь, пытаясь вспомнить как можно точнее. — Это было тридцатое декабря, мне как раз исполнялось восемнадцать. Помню, я была на кухне, когда почувствовала запах гари, который тянулся со второго этажа. Подошла к лестнице и через несколько секунд услышала, как родители выкрикивают мое имя, но… я ничего не сделала. Я не могла заставить себя сдвинуться с места, потому что хотела… — я задумываюсь, — наверное, умереть. Это был пик депрессивной фазы, и очень сильный, потому что к тому моменту я только бросила пить таблетки. — Это все очень… печально, — произносит Освальд, подбирая слова. — Почему бы тебе не уехать из Готэма и начать новую жизнь? — Готэм — мой дом, и я ни за что не покину его, — тут же отвечаю я. — Я лучше буду опускаться на дно вместе с этим городом, чем счастливо жить в другом. На миг я вижу в его взгляде что-то похожее на уважение, но это вмиг меняется на недоверие. Отчего-то кажется, что он вроде и верит мне, однако при этом хочет избавиться от меня, чтобы не допустить ошибку. И это правильная позиция — не доверяй никому, кроме себя. В моем случае, я даже себе не могу довериться. — Хотел бы еще прояснить один момент, — говорит он, и по его выражению лица скользит искренне недопонимание. — В семнадцать лет ты уже перешла на второй курс колледжа, как это возможно? — А, тут ничего интересного, — машу на это рукой. Я-то думала, там будет действительно серьезный вопрос. — В школу я пошла в пять лет, последние два года проучилась экстерном, так что у меня как бы совместились одиннадцатый и двенадцатый классы, — быстро тараторю я и вижу, как Пингвин приподнимает брови в удивлении. — Что? — на этот раз уже я с непониманием спрашиваю, однако он чуть хмурит брови и машет рукой, имея в виду: «не обращай внимания, забудь». — Я бы в этом году уже могла работать по специальности, если бы не… ну, мое расстройство, — усмехаюсь я, вспоминая, как бросила колледж на втором году обучения, сразу же после смерти родителей. Да, а теперь мне двадцать, и я впустую трачу свою жизнь. — Ты про меня знаешь каждую мелочь что ли? — только сейчас до меня доходит, что Пингвин спокойно задает вопросы о моей жизни, будто бы лично меня знает. — Ты только сейчас это поняла? — посмеиваясь, отвечает он. — Я даже знаю о том, что ты на время — пусть и ненадолго — приютила у себя Джерома Валеску, — я с удивлением на него смотрю, а он победно улыбается. — Мне нет дела до твоей личной жизни, не беспокойся, — как бы между прочим добавляет он, и я уже хочу вставить свое слово, как он снова начинает говорить. — Твой график работы мы обсудим позже. До меня не сразу доходит смысл его слов, а потом осознание накатывает огромной волной: меня приняли на работу! Кажется. Вопросительно смотрю на Пингвина и вижу короткий кивок, означающий, что я подумала правильно. Мысли в голове перебивают одна другую, спутываясь в огромный клубок и кубарем перекатываясь по сознанию, и я опускаю голову, пытаясь их угомонить. — В чем подвох? — вскидывая голову, внимательно смотрю на него. В ответ он лишь вопросительно хмурится, словно не понимает, что я имею в виду. — Ты права: мне нужны преданные люди. Нужно же с чего-то начинать. Он доброжелательно улыбается и поднимается, проходя к выходу, и я понимаю, что меня таким образом вежливо выпроваживают. Тоже поднимаюсь, осторожно осматриваясь по сторонам, как будто ожидая внезапной опасности. Виктор стоит с безэмоциональным выражением лица и даже с каким-то скучающим взглядом. Я выхожу из кабинета, оказываясь в зале, но пройти к выходу мне мешают двое мужчин с каменными лицами. Я вопросительно на них смотрю, а потом до меня начинает доходить, что это — тот самый подвох, которого я ожидала с самого начала дня. Разворачиваюсь, ошарашенно смотря на Пингвина, который около барной стойки наливает себе виски. Рядом с ним стоит Виктор, но теперь на его лице я вижу любопытство. Освальд лишь кивает на мой безмолвный вопрос. — Ты забрал у меня нож! — возмущаюсь я. Без какого-либо оружия меня ждет неминуемая смерть. Причем, скоропостижная: думаю, одного удара по голове от тех, кто стоит за моей спиной, хватит, чтобы убить меня. — А ты — моего человека, — спокойно отвечает он, отсалютовав бокалом. — Было приятно познакомиться, Тереза Хьюз, — он злорадно улыбается. Я снова разворачиваюсь к своим палачам, судорожно придумывая план, как избежать смерти. Как на зло, мысли продолжают ураганом крутиться в голове, но ни одна из них не предлагает нормального решения. Придется надеяться на свою ловкость и на то, что хотя бы один из них попадет под влияние моих духов. Мужчина, что стоит левее, начинает медленно надвигаться на меня, а я — пятиться назад. Мысли панически бегают из стороны в сторону, пытаясь сориентироваться и придумать нормальный план. А может стоит попробовать просто убежать? А какой смысл, Тереза? От смерти не спрячешься. Оба мужчины выше меня, однако я успеваю отметить, что тот, что надвигается на меня, менее крупный, следовательно, если и нападать, то точно на него. Нападать? Боже, что я творю! Просыпается долгожданный адреналин, и внутренняя искра ликует, чуть ли не воспевая хор аллилуйи. Неожиданно для противника, я бегу прямо на него и резко, отталкиваясь от его же колена, забираюсь на него таким образом, что левая нога оказывается перекинута через его левое плечо, а правая — между его туловищем и рукой. Провожу запястьем перед его носом, надеясь, что он услышал запах духов, а затем пальцами пытаюсь выдавить глаза, однако он теряет равновесие и падает назад. Чудом аккуратно перекатившись, быстро подползаю к нему со спины и начинаю душить. Боковым зрением замечаю движение слева и наудачу проговариваю на ухо пока что проигрывающему палачу: — Убей напарника. Тут же отпускаю его, надеясь и почти молясь на духи Айви, и отползаю назад, так и не успев встать на ноги. Второй мужчина стремительно надвигается на меня, но тут же его останавливает первый, мощно ударяя того кулаком по челюсти. Я облегченно выдыхаю, растягивая губы в улыбке — духи все-таки сработали. Все происходит настолько быстро, что я не успеваю понять, откуда у них берется нож. «Загипнотизированный» одним резким движением проводит лезвием по шее второго мужчины, и тот, держась руками за горло, оседает на пол, а через минуту и вовсе затихает. Оставшийся откидывает нож на пол и поворачивается ко мне, и я рефлекторно пытаюсь отползти как можно дальше от него, однако он подходит ко мне и протягивает руку. Я недоверчиво смотрю на него, но замечаю его затуманенный взгляд, и принимаю руку помощи, поднимаясь и удовлетворенно улыбаясь. Мужчина влюбленно смотрит на меня, а затем говорит: — Ты такая красивая. — Спасибо, — игриво отвечаю я, задумываясь, что с ним делать. Перевожу взгляд на виновника торжества, лицо которого сейчас искажает недовольство. В отличие от него Виктор ухмыляется и, поймав мой взгляд на себе, подмигивает мне. Пингвин, недолго думая, выхватывает пистолет из кобуры Зсасза и, даже не прицеливаясь, стреляет в «загипнотизированного», отчего тот замертво падает на пол, а я резко вздрагиваю, вскидывая руки вверх и зачем-то прикрывая лицо. Под головой мужчины растекается лужа крови, и я ошарашенно смотрю на Освальда, чувствуя, как начинают трястись коленки. — Зачем мне человек, которого запросто может победить какая-то девчонка? — истерически усмехается он, разводя руками в стороны. — Таким здесь не место! — он повышает голос, нервно посмеиваясь, и отдает пистолет Виктору. Он хромой походкой приближается ко мне, отчего я, кажется, перестаю дышать: а вдруг и меня сейчас убьет? — Завтра в семь за барной стойкой, — он протягивает мне руку, и я, недоверчиво поколебавшись пару секунд, пожимаю ее, а затем Освальд резко притягивает меня к себе, с силой сдавливая кисть. В его глазах явно читается угроза, недоверие и что-то, очень похожее на снисхождение. — И прибери здесь все, — на удивление спокойно произносит он и удаляется, покидая клуб. Я потираю сдавленную кисть и, осознавая, что мне удалось избежать смерти и получить работу, победно улыбаюсь. Обвожу взглядом огромную лужу крови, натекшую с двух трупов, и затем так же радостно смотрю на Виктора. Он выглядит так, словно над чем-то сильно задумался. — Наверное, это из-за твоих глаз. Они большие, — протягивает он, и я непонимающе смотрю на него. — Твоя улыбка кажется сумасшедшей из-за больших глаз, — поясняет он. Я медленно киваю, обдумывая его слова. — Могу помочь избавиться от трупов, — он спокойно меняет тему, безэмоционально посматривая на весь беспорядок. — Было бы хорошо.

***

Этим вечером я пытаюсь выбросить оставшуюся энергию, занимаясь йогой посреди обгоревшей гостиной; хотелось отправиться на пробежку, но где я потом искупаюсь? Это занятие требует концентрации, а с этим у меня огромные проблемы в связи со взбесившейся искрой, но я не отчаиваюсь. Даже наоборот, сливаюсь со своими бессмысленными размышлениями о всякой ерунде по типу «что появилось первым: яйцо или курица?», потому что это единственный способ остаться на плаву, пока мания не достигнет пика. Однако мысли перепрыгивают с одной темы на другую, так что я не успеваю задуматься о чем-то конкретном. Мои безмятежные попытки слиться со своим состоянием прерывает резкий и громкий стук в дверь. Я выпрямляюсь и нахмуриваюсь: кто бы это мог быть? Хотя, о чем это я… не я ли вчера вечером назвала адрес проживания Пингвину? Да и в целом это может быть кто угодно. Открываю входную дверь и вижу на пороге Пингвина, который встречает меня весьма странным взглядом. — Ты передумал и решил меня убить? — спрашиваю я, все же пропуская его внутрь, а вслед за ним — еще какого-то мужчину. — Пока что нет, — то ли с театральным, то ли с настоящим недовольством отвечает он, осматриваясь в доме. — Просто захотел посмотреть, в каком состоянии твое жилье. Как вижу, все очень плохо, — скептически отмечает он. — Все не так плохо, как кажется, — заверяю я его. — Да, из-за отсутствующей в некоторых местах крыши бывает холодно, но в подвале, на удивление, намного лучше. Есть можно и вне дома, электричества здесь нет, но у меня имеются свечи и фонари, а вода… здесь соглашусь: все очень плохо. Ну и интерьер обгоревший, однако меня это ничуть не смущает, — усмехаюсь я, невольно замечая, что темп речи стал более быстрым. — В целом я не жалуюсь, потому что за такое жилье платить не нужно. Можно было бы и… — Остановись! — Освальд выставляет перед собой руку, призывая к тишине. — Собирай вещи. — Что? — В моем особняке много свободных комнат. И для тебя место найдется, — произносит он, пытаясь дружелюбно улыбнуться, но получается это как-то кривовато. — Ты так и будешь стоять на месте, пока я не передумаю? — нервно спрашивает он. — Нет. То есть… В чем подвох? — запинаясь, спрашиваю я. — Это проверка или что-то вроде того? — Врагов нужно держать близко, — обольстительно улыбается он. — Ты, конечно, мало тянешь на моего врага, но… да черт с ним, собирайся уже! — нетерпеливо восклицает он. Я подрываюсь с места и спускаюсь в подвал, кладя фонарик на пол таким образом, чтобы он светил на все мои вещи; можно было бы сделать все на первом этаже, но это заняло бы больше времени, а меня сверху психически неустойчивая птичка дожидается, так что стоит поторопиться. Большая часть вещей так и не вынималась из чемодана, а потому на сборы уходит от силы минут пять. Я поднимаюсь наверх, удовлетворенно улыбаясь. Освальд в этот момент с любопытством рассматривает обгоревшую лестницу на второй этаж. — А ты всех своих подчиненных селишь у себя дома или только мне так повезло? — стараясь как можно меньше язвить, спрашиваю я. — Только бездомных, — снисходительно-язвительно улыбается он. — Но ты пока первая. Его человек прячет мой чемодан в багажник машины, в то время как я сажусь на заднее сиденье. Всю дорогу я неотрывно наблюдаю за сменяющимися видами, не переставая оставаться начеку. Никто не произносит ни звука, и я пытаюсь не нарушать тишины, хотя слова с неимоверной силой рвутся наружу. Интересно, как выглядит дом Освальда Кобблпота? Будет ли там такой же интерьер, как и в клубе? А будут ли статуэтки пингвинов? А ледяные статуи? Наконец мы подъезжаем к чертовски огромному особняку, по некоторым участкам стен которого расползается плющ. От удивления вперемешку с восхищением я чуть ли не раскрываю рот, однако все еще контролирую себя. Особняк сделан в замковом стиле: ассиметричный фасад облицован камнем и кирпичом, сложная форма крыши, из-за чего можно предположить, что дом состоит из нескольких частей, виднеется как минимум одна башенка. Хотя место и выглядит несколько мрачным, здесь хочется остаться. В целом, если меня убьют в этом особняке, будет не так уж и обидно! Внутри все оказывается еще роскошнее и привлекательнее. Мрачный интерьер в стиле барокко заставляет заинтересованно рассматривать все вокруг, пока Освальд лично ведет меня в отдаленную часть особняка. Лестница, по которой мы поднимаемся на третий этаж, не очень широкая, что, думаю, связано с тем, что она — не главная. Мы оказываемся в небольшом по сравнению с целым домом коридоре, имеющим три двери: две друг напротив друга и одна сбоку от лестницы между оставшимися двумя. — Твоя комната будет там, — Освальд указывает пальцем на одну из дверей, что стоят друг напротив друга, в самом конце коридора, и я с интересом прищуриваюсь. — Моя комната напротив, ванная — сбоку. Твой чемодан скоро принесут. Он уже разворачивается и хочет спуститься по лестнице, но я останавливаю его. — Освальд, — негромко зову я, на что он оборачивается, и впервые в его глазах я вижу спокойствие. — Спасибо. Он коротко кивает и скрывается с этажа, а я еще несколько секунд остаюсь на месте, словно примороженная. Это так странно: я — его потенциальная опасность, но, несмотря на это, он поселил меня в своем особняке, так еще и рядом с собственной комнатой. И что-то мне подсказывает, что он что-то понял. Что-то такое, почему позволил подпустить меня так близко к себе. Или же он действительно хочет держать своего врага поближе. Разворачиваюсь и подхожу к теперь уже моей комнате. С легким оттенком нерешительности кладу руку на дверную ручку и замираю на пару секунд, то ли готовясь увидеть свою комнату, то ли не решаясь зайти туда вовсе, а затем открываю дверь.