Помни меня

Нечаев приходит в себя в непривычно мягкой постели и теплый уютный кокон из одеяла в который он закрутился, немного раздражает. Тихий скрип шариковой ручки по бумаге и шелест одежды подсказывает, что рядом кто-то есть. Сергей ищет взглядом источник звука и растерянно замирает. У секретера, с идеально прямой спиной и в отглаженном костюме сидит Дмитрий Сергеевич, явно увлеченный работой. — Эмм. Дмитрий Сергеевич?.. — Мы не на работе, Сережа. Не надо так формально, а то я решу, что ты заработался. Сеченов задвигает в сторону бумаги, гасит Грушу и поворачивается на сидении, ослабляя свой строгий синий галстук. От теплого, даже ласкового взгляда и улыбки внутри все сворачивается. — Да? Я, честно говоря, ничего не помню, Дми… Дима. — Ничего удивительного. Ты единолично навел порядок на Предприятии после сбоя Петрова, чудом что не свалился на полпути. Как себя чувствуешь? — неподдельная тревога на лице Димы кажется совсем неподходящей, неправильной. — Я… не помню как сюда попал. Это не моя кровать и я… — Сергей осекается, видя реакцию Сеченова. — Это не _твоя_ кровать, а наша. Я надеялся, что последствия переутомления будут менее… глобальными, — огорченно вздыхает Сеченов и пересаживается на кровать. Аккуратные, теплые пальцы сжимаются на обтянутой в перчатку без пальцев ладони и от этого простого жеста становится немного спокойнее. — Ничего такого, что не мог бы исправить отдых и сон. А мы правда?.. Ну, мы? — Нечаев ищет в памяти хоть что-то, но мучительная пустота и туман не содержат никаких ответов. — Не расстраивайся, дорогой мой. Я стараюсь философски воспринимать твою посттравматическую амнезию и надеюсь, ты тоже сможешь. Сеченов зарывается пальцами в лохматый хохолок у Сережи на макушке, таким привычным и уютным жестом, что Нечаев аж прикрывает блаженно глаза принимая незамысловатую ласку. — Мне нравится, когда ты так делаешь. Успокаивает, — честно признается майор, приваливаясь к боку Димы. — Я знаю, Сереженька, знаю, — легкий поцелуй ложится на висок, Дмитрий откидывается на подушки увлекая за собой Нечаева. — Еще поспишь или пообедаем? — Я готов проглотить лошадь. Не помню, когда ел в последний раз. — Ты три дня под капельницами лежал, ничего удивительного. Сейчас будет еда. Сережа теснее прижимается к теплому боку, впитывая контакт с таким рвением, слово сто лет ни к кому не прикасался. И хотя костюм Сеченова мнется, его явно это не беспокоит — словно это абсолютно нормальное явление, лежать в парадном костюме в обнимку со своим любовником. Любовником. Слово не ложится на язык. — Я… мы… если кто-то узнает, что мы. Вся ваша… твоя работа на благо нашего Отечества, ее обесценят и отберут. — начинает было Нечаев, но его перебивает чуть колючий но очень нежный поцелуй. Движение губ такое знакомое, что мысль испаряется из головы едва возникнув. Он может не помнит их спальню, но эти губы, настойчивый язык исследующий каждый уголок рта и такие знакомые прикосновения рук, деловито забравшихся под тонкие льняные штаны пижамы. Это все — это привычное, родное, в паху приливает кровь, стоящий колом член ложится в ладонь Димы так словно они это делали сотни раз прежде. — Не беспокойся попусту, ничего не случится. Расслабься, драгоценный мой, я знаю, как сделать тебе хорошо. Ты же помнишь, что я люблю смотреть как ты получаешь удовольствие, Сережа? Сделаешь мне приятно? — вкрадчивый тон будоражит, Сергей позволяет перевернуть себя на спину и тут же сжимает в ладонях утянутые в брюки ягодицы, удовлетворенно рыча в поцелуй. Сеченов как по нотам разыгрывает всю сцену — ладонь двигается не слабо, и не жестко, ровно так чтобы бедра подлетали вслед за ускальзывающими пальцами, поцелуй затягивает и чуть ли душу не высасывает через рот. В последний момент Дима отстраняется и водит большим пальцем под головкой, собственнически глядя как Нечаев теряет контроль и заливает липкой спермой и себя, и руку Сеченова. — Так-то лучше, — Дмитрий почти пренебрежительно одергивает свои собственные штаны, на которых расползается мокрое пятно. — Люблю когда ты такой покладистый. Прими душ и приступим к трапезе. У кровати уже стоит столик с едой на подносе и двумя наборами столовых приборов и тарелок. Когда они тут появились и кто все принес, Сережа вспомнить не может. В ванной комнате именные полотенца — один комплект с инициалами ДСС, второй с вышитыми САН и Сережа долго стоит на месте глядя на них. В голове кружатся мысли, но впервые за прошедшее с пробуждения время Нечаев ощущает себя в покое и гармонии. Волосы после душа упрямо топорщатся несмотря на все усилия их усмирить, так что Сергей со вздохом наливает в ладонь полимерную пену и скручивает уже привычные жгутики, связывая кончики тонкой серой резинкой. Отражение в зеркале непривычное — почти чуждое в своей умиротворенности, поэтому Сергей скалится сам себе и флексит, этот маленький жест как завершающий штрих добавляет хорошего настроения. Дима уже поджидает за столом, в тарелках горячий борщ со сметаной, котлета с толченой картошкой и салат из свежих овощей. В заварнике черный чай и Сережа разливает его по кружкам, прежде чем сесть к столу. — Нам через час надо быть в лаборатории. Павлов, боже храни его седины, собирается объявить об отставке. 106 это весьма почтенный возраст, хотя я все еще считаю, что ему рано на покой. — Вы… ты знаешь, кто будет на его месте? — Сергей незаметно для себя заглатывает пищу, пока Дима чинно режет котлетку и делит картошку на число кусочков. Кусок котлетки и порция картошки отправляются в рот. Сеченов неспешно жует, прежде чем ответить. — Один из партийных пираний. Несомненный талант к политике — к науке не особо. Что поделать, гибель Молотова сильно изменила баланс сил. Нечаев залпом выпивает чай и поднимается, чтобы переодеться. Форма уже висит на крючке, ботинки к ней на полу — черные брюки с карманами, куртка с тонкими полимерными накладками и высоким воротником, как у агента «Аргентум», но без позывного на груди, только лычки Предприятия 3826 и герб СССР на кармане брюк. Сергей ловит на себе взгляд Сеченова и подмигивает в ответ, нарочито медленно спуская пижамные штаны. Румянец на щеках Димы лучшая награда за невинное заигрывание. — Не забудь Храза. Обновления для прошивки установились, больше он тебе не доставит проблем, — заверяет Сеченов, выдвигая из стены прозрачный контейнер. Полимер внутри переливается цветами радуги как бензиновое пятно и Нечаев фыркает собственному сравнению, на что полимер реагирует лишь колючей рябью на поверхности и залезает в предложенную ладонь. — Он и не доставлял проблем. Пиздел дохрена не по делу, разве что. — Сережа вызывает жгутики наружу, проверяя синхронизацию. — И уж очень подозрительно оговаривался. — Ничего удивительного, ведь это слепок психоматрицы живого человека. И не самого дружелюбного. — Да?..- Нечаев недоверчиво встряхивает ладонь, наблюдая за тем как жгутики раскачиваются из стороны в сторону. — После гибели Харитона мне удалось сделать копию его гения. Только трансфер эмоционального компонента не удался до конца — его лучше дублировать с… живого объекта. — Сеченов бережно водит кончиками пальцев по жгутикам Храза, затем касается кисти Сережи, плеча и наконец прижимает ладонь к груди, над бьющимся в ней сердцем. — Я и этого не помню, Дима, — немного севшим голосом произносит Сергей, — прости. — У нас есть масса времени со всем тебя ознакомить заново. А для тебя все как в первый раз. Как близость с девственницей, но без неприятных ощущений. Нам пора, драгоценный мой. Поцелуй перед выходом словно закрепляет решимость внутри — Нечаев следует за академиком к автомобилю, внутри уже сидит водитель и ждут безмолвные телохранительницы. В салоне Дмитрий усаживается спиной по движению и всю дорогу не отпускает правую ладонь Нечаева из рук. — Я рядом, Дима. Всегда. Мысленно Нечаев дает себе клятву больше ничего и никогда не забывать.