Пески жизни

      Выбраться к ним у Тигнари получилось лишь ближе к обеду, когда все вещи уже упакованы, лечебный чай выпит, а Сайно успел поспать, явно всё ещё утомлённый и не отошедший от событий вчерашнего дня. На удивление, стоило Тигнари прийти с сумкой скляночек и мазей, как атмосфера не стала лучше и веселее, как обычно бывало у этих двоих. Они оба вели себя не так, как прежде. И если с Сайно это было уже привычным делом, то вот неловкость Тигнари, его опущенные ушки и нервно подёргивающийся хвост выдавали в нём не хладнокровного исследователя, которым он был, а обычного фенека, что может потерять своего друга и, переживая, не знает, как теперь подступиться к бывшему генералу. Даже игра в Священный призыв семерых никак не разрядила эту атмосферу, хоть Сайно и выиграл несколько раз без труда.       Предпочитая не наедаться сильно в дорогу, они ограничились ещё одной кружкой чая и инструкцией от Тигнари, когда и что пить. В этот момент лесной дозорный снова стал собой, показывая каждую баночку и рассказывая, как наносить правильно мазь. На мгновение даже стало любопытно: всегда ли Сайно давались такие подробные инструкции или сейчас всё дело в потере памяти? Возможно, видя всё это напряжение между ними, стоило дать им время побыть вдвоём и поговорить? Вполне. Но отчего-то казалось, что Сайно совершенно не оценит этот поступок, судя по тому, что происходило в эти дни; и исходя из его поведения, если бы он хотел побыть с Тигнари наедине, то точно бы сказал об этом. Прощание тоже вышло каким-то скомканным и безликим. Для него самого такое вполне в пределах нормы, но вот для этих двоих… — Тебе не понравился Тигнари? — отойдя уже достаточно далеко, когда даже силуэт друга скрылся из вида за тропическим деревом. Не спросить об этом – равносильно упустить ту новую часть личности Сайно, что неизменно стала заполнять пробелы памяти, рождая новое отношение и реакции. Потенциально это могло пригодиться для отчёта, который придётся писать каждые три дня для Нахиды. Та обеспокоена таким состоянием бывшего генерала и её вполне можно понять. — Нет. Уверен, он хороший друг. Как ты видел, мы хорошо сыграли в игру, что прежде мне нравилась. Он любезно рассказал правила и даже имел уважение не поддаваться в тех нескольких партиях, что мы сыграли. Проблема лишь в том, что он ищет во мне своего друга, но не думаю, что сможет найти того Сайно, что был. Я не хочу обманывать его ожидания и делать больно. В нём живёт надежда, что я стану прежним. Возможно, она оправдается, и он будет счастлив. Возможно, нет, но сейчас он не готов во мне видеть меня, — обернувшись лишь на секунду, давая свой ответ, Сайно продолжил путь вперёд, который они выбрали и обсудили накануне за чаем, чтобы скрасить ту тишину, что царила, и разбавить шутки, на которые Тигнари не знал, как реагировать. Сутки пути и, минув лес Авидья, они окажутся в нескольких часах от Академии, где уже готовится и место для жизни, и встреча с Нахидой, чтобы обсудить всё более детально с самим Сайно, Акашу которого заблокировали, как только стало известно о его «предательстве».       День близился к своему окончанию, являя закатное солнце, в лучах которого сделали привал и расставили палатку. Вариант выбрать для путешествия обратно дорогу оказался действительно хорошим. Сайно не слишком устал, выпил все положенные травы и даже поел наскоро подогретые питы от Коллеи, которые им дали в дорогу. Насытившись и сидя у костра, появились приятные мысли снова залезть в Акашу, поискать ещё информацию о духе, которого так и не вышло определить, но взгляд зацепился за полуобнаженное, покрытое алыми воспалёнными ожогами тело Сайно, который сидел напротив и наносил на них мазь из баночки. — Не сильно болят? Возможно, стоит взять темп помедленнее? — Они не болят, тебе не о чем беспокоиться. Я выдержу дорогу.       С подозрением взглянув на сидящего у костра Аль-Хайтама, который, видимо, забыл, что боли он в принципе не ощущает, руки продолжили всё равно осторожно наносить мазь, помня, насколько деликатно показал Тигнари это делать. Закончив, взгляд переместился обратно на секретаря, который, судя по характерному свечению на наушниках, залез в Акашу в поисках ответов. — Аль-Хайтам, тебе меня жаль? — отложив баночку в сторону и поднявшись, Сайно подошёл ближе, долив из небольшой кастрюльки воду во фляжку, боковым зрением наблюдая за собеседником. — Нет, но я забочусь о твоём состоянии. — Тигнари тоже было тяжело, но ты не старался ему помочь практически каждую секунду. — С тобой я тоже так не делаю. Ты склонен скрывать своё недомогание и не обращать на него внимания, именно поэтому мне и приходится часто спрашивать тебя о самочувствии, — окончательно выйдя из Акаши и совершенно не понимая, к чему клонит сейчас Сайно, становится полнейшей неожиданностью то, как тот уселся на колени — особенно с учётом того, как близко он оказался — и обнял за шею, смотря прямо в глаза и говоря странным шёпотом практически в губы. — Признай, что я тебе нравлюсь; что ты хочешь это тело. Твой взгляд постоянно оказывается на мне, оберегаешь меня и заботишься. Даже готовку полностью взял на себя. Взяв меня в телохранители, ты ни разу не дал мне отправиться на разведку или устранить опасность; стараешься идти впереди, хотя конвоиры идут сзади. Ты влюблён в меня, Аль-Хайтам, и я могу ответить тебе взаимностью.       Те миллиметры, что отделяли губы друг от друга, стёрлись в мгновение ока, перерастая в страстный поцелуй. Тела переплелись, обнимая друг друга, вторя языкам, пока руки жадно блуждали и изучали партнёра. Придвигаясь ближе, вплотную к сильному телу, изгибаясь и показывая свою пластичность и гибкость; жалобный стон звучит меж деревьев, а птицы срываются с веток, напуганные громкими звуками. Несмотря на чарующую атмосферу и горячее тело, что так и жаждало слиться в одно целое, резкое и явно лишнее движение на спине улавливается сразу, тут же подставляя клинок под звонкий удар призванного копья о сталь меча вместо беззащитной спины. — Как давно ты забрала его тело? — Ты ведь и сам догадался, но всё же принял поцелуй, — покорно спрыгнув с колен, как только её оттолкнули, а на лице появилась совсем нетипичная для Сайно лукавая улыбка. Движения стали нарочито плавными, хотя и дураку понятно, что это часть всё той же игры. — Раз уж ты вышла поговорить, а не палить всё вокруг, думаю, у тебя есть, что предложить? — всё ещё слегка растрёпанный после недавнего поцелуя, но, тем не менее, собранный, Аль-Хайтам отошёл на безопасное расстояние, больше наблюдая, чем желая напасть и навредить другу. В конце концов, поговорить с ней и выяснить сведения – тоже неплохой план. — Я была заточена три тысячи лет, а ты сразу переходишь к делу, Аль-Хайтам. Скучно, знаешь ли… Мне казалось, тебе нравится та химия, что возникла между нами совсем недавно.       Расхаживая кругами и ожидая реакции, которой так и не последовало, она лишь вздохнула, останавливаясь около недовольного мечника, что раздражал весь их путь, проведённый вместе с ним. — Ох, ужасно скучно… Ладно, ладно. Тебе нравится этот парень, как мы только что убедились. Ты уж прости, но тело не лжёт, — лукаво посмеявшись и игриво прикрыв рот ладошкой, оставалось лишь закатить глаза на то, как на лице этого скучного секретаря не изменилось ровным счётом ничего. — Я готова его отдать. Он даже сможет выжить. Взамен я хочу два оставшихся своих артефакта. Выгодная ведь сделка: этот маленький милый шакальчик на две бесполезные безделушки.       Снова начиная кружить вокруг своего оппонента, делая вид, что ей так намного проще разговаривать, при этом высматривая слабые точки и оценивая окружение, которое вполне могло сыграть на руку, она приблизилась вплотную, игриво касаясь мышц груди и переходя постепенно за спину. — Учитывая то недавнее представление, что ты устроила в Гандхарве, сейчас же фактически просишь о помощи, хотя тогда кричала, что уничтожишь весь род людской. Что же изменилось за это время? Могла бы представиться и рассказать о себе и своей проблеме вместо того, чтобы пытаться сжечь лес, — убрав руки со своего тела, Аль-Хайтам снова отошёл, восстановив дистанцию и смотря в недовольное личико друга, что сейчас вовсе не принадлежал сам себе. Но, видимо, она всё же нашла вариант, вновь входя в роль обольстителя, улыбаясь всё так же неприятно и стараясь снова приблизиться. — Долгое заточение тебе ни о чём не говорит? Я соскучилась по общению, мужскому теплу и компании. Если тебе так нравится, я могу не управлять его телом в моменты близости. Он и так в тебя влюблён и кинется на шею, стоит только сделать первый шаг.       Строя глазки, она оказалась довольно близко, но искренности во взгляде не хватало даже на то, чтобы обмануть ребёнка. — И где же ты прикажешь мне искать эти самые артефакты? — Не так быстро, мой милый. Ты ещё не согласился, а я всё ещё не уверена, что тебе можно доверять, — сделав круг, она стала чуть ближе, лукаво улыбаясь, снова ни секунды не стоя на месте. — Ты хочешь какое-то соглашение? Тебя ведь не устроит просто моё согласие, — Аль-Хайтам даже не изменился в лице, но сложил руки на груди, чтобы скрыть одну кисть от взгляда. План уже вполне созрел в голове, учитывая те знания, что принёс этот дух недавно. — А ты не глуп, мне уже нравится. Верно, клятва на крови вполне меня удовлетворит, — донельзя довольный дух в теле друга приблизился ещё ближе, снова чуть ли не целуя, когда появившийся в воздухе клинок попытался ударить эфесом в затылок, стараясь оглушить. Ещё у Тигнари, стоило Сайно потерять сознание, как она ничего не могла сотворить нового. Уроки Кавеха в дистанционном управлении оружием давали свои плоды, но явно недостаточно. Она успела отследить движение кистью и отпрянула, подставив под удар плечо, а потом и вовсе уходя из зоны атаки. — Глупец! Все вы люди одинаковы! — снова оглушая своим шипением, в её руке возникло копьё Сайно, объятое молниями и пламенем. Переговоры явно подошли к концу.       Откровенно говоря, это существо прибеднялось, когда старалось показать своё какое-то бессилие и немощность. Как минимум, сражение с ней давалось нелегко. Её уровень был сопоставим с уровнем Сайно. Копьё порхало в руках, заставляя раз за разом уходить от него в глухую оборону, когда при каждом ударе, что отбивал клинок, пламя лилось, словно лава, на руки и тело, а затем молния его активировала, взрывая пространство.       Отскочить, уклониться, перенестись вверх в попытке атаковать и снова уклониться от копья, которое она так талантливо подставила вместо себя. Вся земля вокруг выжжена, в воздухе ощутимо пахло гарью от растений, что уже начали гореть от частого попадания на них огня, несмотря на все старания уходить с места на место. Многочасовая битва давала о себе знать: дыхание откровенно сбивалось, а опасения за тело друга, которое сейчас используется настолько варварски, всё чаще и чаще всплывали в голове. Собственное тело гудело от напряжения и усталости, но продолжало бороться, уклоняясь от очередного удара копьём и небольшого направленного взрыва. Очевидно, что свою марионетку дух старалась особо не повреждать. Акаша в очередной раз горела, на долю секунды отвлекая на себя внимание. Последний час периодически кто-то пытался связаться, но даже просто сбросить наушник не представлялось возможным — риск получить острием прямо в сердце. Ещё одно уклонение, попытка всё же выбить копьё, через которое проходится магия, даёт лишь возможность отскочить к следующей точке и незаметно поставить кусочек зеркальной ловушки, перед тем как отпрыгнуть от очередной атаки и проследить, чтобы от взрыва не треснуло зеркало. Ещё три и можно будет запереть её внутри, вовремя выйдя из круга.       Как натренированный бойцовский пёс, она атакует беззвучно и целится в жизненно важные органы. Не пытается сбежать, полная ненависти к сопернику. И это определённо то, что может привести к поражению. Наконец, найдя мимолетную брешь в атаке, ударил прямо по древку — копьё вылетело из чужих рук. Уже целясь эфесом, чтобы оглушить, рука дрогнула, как только при развороте той, чтобы атаковать, на лице Сайно отчётливо видна кровь из носа от перенапряжения. В следующую секунду тело пронзила боль, сознание начало блекнуть, заставив активировать незаконченную ловушку. Глухой удар о землю даже не почувствовался в этой какофонии боли и тошнотворном ощущении липкой крови, вытекающей из тела. Видно лишь спину Сайно, который успевает выбраться в брешь, до того, как она закрылась. К сожалению, победа не вскружила ей голову, и она успела выскользнуть, делая напрасными все усилия и смерть на этой дороге. В теле нет сил продолжать погоню, сопротивляться и даже двигаться, сознание меркло, не давая и шанса спастись. Оставив лишь боль и темноту.