Черное конфетти

      Душная квартира, сигаретный дым и громкая музыка. Славка встречает широкой улыбкой и сразу отдает свою наполовину пустую баночку Блейзера. Ванечка делает глоток вишневого пойла и окидывает взглядом собравшихся. Знакомая песня группы "Stigmata" и услужливо протянутая Мишей сигарета расслабляют, Светло с удовольствием затягивается едким дымом и смеется, болтая с Машновым. Сознание потихоньку затуманивается, Ванечка пьяно улыбается эмочке Карине и пропевает с ней в унисон слова песни. Оборачиваясь, он видит, что Карелин уже обжимается с Сашей, покачиваясь в такт песне, говоря переодически ей что-то на ухо, от чего она хихикает и слегка краснеет. Хату, на которой происходит бухич, услужливо предоставил Мирон, позвав к себе почти всех одноклассников. Янович и Машнов постоянно между собой цапались, и Ванечка, как друг Славы, относился к еврею пренебрежительно. Однако то, что Мирон разрешает тусоваться и даже курить на своей хате, пока родители уехали, вызывает уважение.              Парень вновь подкуривает дешевую сигарету, пропуская дым в легкие и посматривая на танцующую Карину. Она уже достаточно пьяная, прыгает рядом, не смущаясь задранной юбки, громко подпевает и явно привлекают к себе внимание Светло. Сам Ваня не перестает ей улыбаться, покачивать головой в такт музыке и курить. – Давайте в бутылочку! – Оглашает радостно свое предложение одна из одноклассниц. Все подхватывают ее идею, Саша находит бутылку и подростки усаживаются на пол, делая что-то наподобие круга. Ванечке в принципе похуй, но где-то на периферии сознания он хочет, чтобы ему попалась Карина. Совсем не потому что он влюблен, скорее одноклассница кажется самой нормальной на фоне остальных. Наблюдая за игрой, вернее за сосущимися Машей и Андреем под радостные вопли одноклассников, Светло хочет закурить вновь, но, увы, его красная оптима закончилась, поэтому он стреляет сижку у своего одноклассника. Крепкая и хорошо затягивающаяся сигарета ощущаются богемно, гораздо лучше, чем курить горчащую, но дешевую оптиму. Легонькие сигареты он вообще презирает, а тут то, что надо. Ванечка мысленно благодарит еще раз своего тезку за выбор сигарет. Обстановка накаляется с каждой секундой, потому что Мирону выпал Слава. Все начинают улюлюкать, уговаривать парней поцеловаться, громко смеяться над ситуацией. – Да идите нахуй, не буду я с жидом сосаться! – Отнекивается Машнов, правда скорее оттягивает время, ведь понимает, что по правилам игры они обязаны поцеловаться и ничего уже тут нельзя поменять. – Знаешь, я так-то тоже не горю желанием. И еще раз назовешь меня жидом – я тебе въебу. – Показывает свой настрой Мирон, не собираясь терпеть от Карелина насмешки. – Так если ты реально жид, почему я не могу тебя называть так, а, жидок? – Губы парня расползаются в ухмылке, а его пьяное тело двигается ближе к Мирону, как бы показывая, кто из них еще кому въебет. Федоров зло сверкает глазами и замахивается на рядом сидящего Карелина. Но не успел кулак парня пройтись по скуле Славы, как его руки перехватил Евстигнеев, останавливая разгорающуюся пьяную драку. – Тихо-тихо, ну хули вы тут устроили. Давайте сегодня обойдемся без разбитых ебальников. – Охладил пыл одноклассников Ваня, который Евстигнеев, пока все остальные с печалью смотрели на несостоявшуюся драку. Уже раз пять, если не больше, Янович и Слава дрались во время попоек, а еще на заднем дворе школы, и каждый раз все собирались смотреть на очередную "историческую" хуйню. – Внатуре, соситесь уже, поздно ломаться! – Слышится из толпы голос, а затем и остальные голоса, поддерживающие эту идею.       Ванечка с неприкрытым интересом наблюдает за этой картиной, искренне сочувствуя своему другу. Другой Ваня отходит от двух стоящих посередине парней, убедившись, что драка не состоится. Машнов скалится в улыбке, не предвещая ничего хорошего. Одноклассники беспрерывно скандируют "соситесь!" и Слава решается, словно прыгает в ледяную прорубь. Он быстро и грубо прислоняется своими потрескавшимися губами к холодным чужим и так же быстро отдаляется, пока Янович стоит столбом. Все довольно вопят, а Ванечка хохочет над тем, как брезгливо жмурятся Мирон и Карелин после "поцелуя".        Евстигнеев открывает портвейн "три топора" и жадно присасывается к бутылке, будто вместо алкашки там обычная водичка. Хочется опьянеть как можно быстрее. Чтобы отвлечься от своих темных мыслей, которые, словно паразиты, выпивают из Вани все живое, оставляя лишь мерзкий осадок. Чтобы в голове осталась лишь приятная пустота. Чтобы забыть Настю и привыкнуть к тому, что ее рядом больше не будет. Около Вани танцует симпатичная одноклассница, которую он замечает как раз на мыслях о Насте. Это заставляет сморщиться и сделать еще один глоток, обжигающий горло. Он панк, ему похуй. Будет еще сотни таких, как Настя. Будет же?       Рудбой больше не хочет думать об этом, да и алкоголь ударяет в голову. Он притягивает к себе эту самую одноклассницу, улыбается ей хитро и явно нетрезво, выхватывает из ее пальцев сигарету и затягивается. Та совсем не против, кокетливо растягивает губы, смотрит на него смазанным взглядом. Все вокруг веселятся и отдыхают. А черные мысли подождут, потом.        Когда Ваня держит в руках уже черт знает какую выпитую пустую бутылку, он чувствует, что становится уже не просто плохо, а откровенно хуево. Решает выйти на балкон, дабе немного продышаться. Морозный воздух слегка отрезвляет, Рудбой снова подкуривает сигарету и задумчиво смотрит на многоэтажку напротив. До него долетают слова песни про горящий сентябрь, от которой его уже воротит. Из каждого утюга играет. Мысли об этом прерывает звук открывающейся двери сзади него. Ваня оборачивается и видит прямо перед собой Светло. – Сентя-я-я-брь гори-и-т…О, дядь, сигареткой угостишь? – Ванечка напевает слова, пока не замечает тезку. Он не дожидается ответа и проходит на балкон, облокачиваясь локтями о перила. Рудбою хочется сначала послать одноклассника куда подальше, сейчас совершенно нет настроения контактировать с кем-либо, а тем более со Светло. Но с другой стороны, можно попытаться отвлечься.        – Разве настоящие эмо курят? – Усмехается Рудбой, однако сигарету достает и протягивает. – Разве настоящим панкам не похуй? – Дразнит Светло, скалясь в улыбке, затем закуривая. Рудбой не отвечает, он только хмыкает и заглядывается на еле светящие фонари во дворе. Стоит так пару бесконечно долгих минут. – Я вообще слушаю музыку, которая типа для панков, ну и внешне панк. А так придерживаться философии панковского похуизма – это мне удается далеко не всегда. – Нарушает ночную почти тишину Ваня, которого почему-то потянуло на пьяные откровения. Хорошо, что Ванечка только рад такому. – Эмо-девочки самые ахуенные. Я придерживаюсь такой философии. – Весело заявляет Светло. Рудбой опять молчит, лишь глубже вдыхает уличный воздух и стряхивает вниз пепел с сигареты. Разглядывает одноклассника, подмечая размазанный черный карандаш под глазами, который выглядит на нем довольно естественно и подчеркивает темные глазища. Кофта у него черная, с каким-то принтом музыкальной группы, в ночном мраке не особо видно. – А правда, что панки – бомжи, вечно обитающие в помойках? – Скорее издевательски спрашивает Ванечка, сверкая пьяными глазами и беря сигарету в рот. Евстигнеев одаривает его красноречивым взглядом. – А правда, что все эмо – пидорасы, которые слушают свои сопливые песенки и режут ручки? – Грубо интересуется Ваня, выдыхая сигаретный дым прямо в лицо парню напротив. Какая-то часть его мозга не может не заметить то, что с момента, как сюда приперся тезка, поток нерадужных мыслей о расставании притупился. – Хочешь проверить? – С вызовом отвечает Светло, явно имея ввиду часть высказывания про порезы на руках. А Евстигнеев сам себя не узнает, потому что он отступает, смущается своих слов, будто ему есть дело до наличия порезов на руках того. – Да расслабься ты, дядь. Вот между рэперами и рокерами – реально война. А панки и эмо… – Он махнул рукой в жесте похуизма.        Пачка рудбоевских сигарет потихоньку опустела наполовину, а Ванечка подмерз стоять на балконе, все-таки не май на дворе. – Внутрь пойдем? – Предложил Светло, открывая дверь балкона. Евстигнеев оценил перспективу пялить на танцующих парочек и слушать на полной громкости попсу, которая там играет. – Может, прогуляемся пойдем? – Предложил тот, выкидывая бычок. Черные глаза Ванечки тут же заблестели. – А потом в темном переулке изобьешь меня со своими панками, да? – Притворно забеспокоился парень, на что Рудбой только закатил глаза. – Пошли уже, хватит пиздеть.