Черное конфетти

      – А больно было прокалывать нос? Я просто язык хочу проколоть. А тоннели в ушах? – Ванечка проявляет энтузиазм, задает вопросы, шагая рядом с Рудбоем. Тот снова курит и устало отвечает. Хабаровская зима никого не щадит, однако Евстигнеев особо никогда не мерзнет, да и алкоголь согревает, а вот Ванечка – тот еще зяблик, не спасает даже довольно теплая пуховая куртка.  – Я бы тебе сам с удовольствием язык проколол, чтоб поменьше пиздел, – Рудбой огрызается, но на самом деле ему даже нравится, что Ванечка устроил допрос. Отвлекает от ненужных мыслей.  – Ой какой ты грубый панк, полегче! – театрально возмущается Ванечка, пряча улыбку. Ваня фыркает, а затем в его пьяную голову приходит идея, которую он тут же осуществляет. Евстигнеев нагибается, черпает снег ладонью и лепит хороший такой снежок. Благо, снег сегодня влажный и липкий, поэтому проблем с этим не возникает. Светло не успевает среагировать, снежок прилетает в его плечо, после чего слышится возмущенный вопль. Рудбой заливается смехом, опрометчиво пропуская снежок, летящий прямо в лицо. – Ты ахуел? – Ваня вытирает лицо руками под ржач своего тезки. Холод неприятно обжигает, а щеки тут же становятся красными. – Марфушенька-душенька! – еще громче заливается Светло, пока Евстигнеев лепит новый снежок, в разы больше предыдущего. Однако попасть в наглое лицо Ванечки не удается, тот ловко уворачивается, ехидно посмеиваясь.  – Тебе пизда! – Ванька ловит азарт, снова лепит снежок и попадает куда-то в куртку соперника, не нанося особого урона. Оборачивается, дабе найти побольше снега, чем пользуется Светло, заряжая снежком прямо в пятую точку тезки. Снова оглушительно хохочет, сгибаясь пополам.  – Ах ты сука! – громко ругается Рудбой, отряхивая штаны от снега. Затем решает поменять тактику и просто толкает Ванечку в сугроб, наваливаясь сверху. Тот не перестает ржать и пытается подняться, но Евстигнеев восстанавливает справедливость и окунает тезку лицом в снег.  – Слезь с меня, ты тяжелый! – кряхтят Светло, лёжа щекой на снегу. Тот послушно поднимается и пытается отдышаться после всей этой возни.  Затем они идут почти в тишине, не учитывая хруст снега и некоторые комментарии Ванечки по поводу холодной погоды. Идут, пока не заворачивают в один конкретный двор.  – Спасибо, что до дома проводил, дядь, –ухмыляется Светло, надвигаясь к своей многоэтажке. Евстигнеев, который до этого не знал адрес тезки, рассматривает пустую детскую площадку с качающимися от ветра качелями.  – В гости хоть иногда приглашай, мудак, – кидает он вслед уходящему силуэту, не особо надеясь, что тот услышит. Однако тот оборачивается и, кажется, несмотря на темноту и расстояние, Ваня видит, как на лице парня расцветает действительно добрая и искренняя улыбка. – В следующий раз приглашу.        Натягивая черные узкие джинсы, Светло уже смирился с тем, что опять опаздывает. Времени до начала урока осталось совсем немного, но парень все равно идет к зеркалу и начинает укладывать длинную челку на бок, старательно прыская фиксатором. Черная кофта с логотипом группы "Tokio Hotel" вся в рыжей кошачьей шерсти, на что Ванечка матерится и пытается исправить положение, хватая с полки ролик для очистки одежды. Парень умело красит черным карандашом для глаз нижнее веко, особо не переживая о том, что одноклассники явно не оценят. Наконец, Фаллен хватает свой рюкзак с бесчисленным количеством значков, от розово-черных черепов до значков с участниками любимых групп, натягивает Конверсы и черную куртку, выбегает из квартиры.        Воздух холодный, снег падает пушистыми хлопьями на волосы, а вокруг еще темно. Отвратительно, когда нужно идти куда-то в такую рань и мороз. Ванечке порой хочется стать домашним котиком, чтобы основные жизненные задачи заключались в поспать, поесть, покусать хозяина за ноги, а потом снова поспать. Тяжко вздохнув, парень заходит в облезлое серое здание.        Злобный физик не пустил на урок, поэтому сейчас Ваня сидит на лавочке возле кабинета, размышляя о трудности бытия. Следующим уроком будет история, но до нее еще очень много времени. Светло вздыхает, достает телефон-раскладушку и отправляет сообщение "ЖыЗнЬ гАвНо" своей эмо-подруге, которую зовут Карина, но чаще ее называют по никнейму во Вконтакте. У самого Ванечки, разумеется, тоже есть никнейм, которым он очень гордится. На странице школьника красивым шрифтом написано "Fallen_Angel". Псевдоним с историей, между прочим. Не зря же он столько лет ходил в кепке с вышитой надписью "Fallen".       В школу Славка не пришел, поэтому Ванечка вынужденно сидит за партой один и пишет в блокнотике рандомные тексты от скуки.  – Что пишешь?  Светло вздрагивает от неожиданности и машинально закрывает рукой страницу, когда над ухом раздается вопрос. Он поворачивается и видит Евстигнеева, севшего на стул рядышком.  – Почему не со своими пидорами сел? – грубит Ванечка, однако губы растягиваются в улыбочке, пусть и в издевательской.  – Вчера ты был более доброжелательным. А Юра, Паша и Мирон сегодня не пришли, – Ваня принимает более удобную позу и почти растекается на слишком маленьком для его роста стуле. – Смотрю, Слава тоже не соизволил прийти, – Евстигнеев легким движением вынимает из рук Светло блокнот и читает написанный там текст песни группы "Оригами", улыбается краешками губ. Хватает лежащий на парте черный маркер и чиркает "здесь был Рудбой" с радостной скобочкой в конце. Светло протестует, но выхватывает тетрадочку из наглых ручищ слишком поздно. – Мог бы красиво написать хотя бы, – бубнит Фаллен, рассматривая "автограф" Вани. Тот лишь хмыкает. Звенит звонок на урок, историк заходит в класс и грузно садится на учительское место. Класс умолкает, а Евстигнеев приближается к уху своего соседа. – Предлагаю свалить поскорее отсюда и пойти культурно отдыхать в падик, – Светло удивленно пялится в ответ, не понимая причин таких резких перемен. Переводит взгляд на седого учителя, бубнящего что-то про очередную войну, и легко делает свой выбор.  – Блейзер мне купишь, дядь?       Оледеневшие на морозе руки потихоньку согреваются. Они устроились на лестнице последнего этажа, где появление посторонних было крайне маловероятно. Весь инвентарь – бутылки разноцветного Блейзера, пачка сижек и пакетное винище – разложен для удобства на ступени чуть выше парней, чтобы ничего не разлить. – Ну вот и я так думаю: она та еще шлюха, – кивает Ванечка, указывая Евстигнееву на красноречивое "Саша – шлюха!", выведенное особо жирным и старательным почерком на исписанной подъездной стене. Тот мягко смеется, подкуривает себе сигарету и протягивает Светло. – Она тебя так бесит, потому что Славка стал с ней тусить чаще, чем с тобой? – делает предположение Рудбой, наблюдая, как его собеседник закуривает и нахмуривается. – У меня просто предчувствие плохое, будто она кинет его. А он ведь в ней совсем утонул, – вздыхает тяжко парень, открывая очередную бутылку слабого алкоголя. Ваня молча качает головой — хуевая ситуация. Но ему на Машнова, откровенно говоря, поебать. Да и Светло не должен мешать другу: тот не маленький, сам справится. Именно эти мысли Евстигнеев и озвучивает, получая в ответ жест плечами "не знаю". – Да это, дядь, понятное дело. Но ты прав, наверное, – Фаллен с каждой минутой становится все расслабленнее: если поначалу он напрягался от присутствия нового, неизученного собутыльника, то сейчас все мысли захватывает неопределимое желание узнать, кто же такой на самом деле этот Рудбой, который сначала грубит, пафосно молчит и дымит прямо в лицо, а потом – сам зовет пить в падик, еще и на свои деньги покупает бухло для тебя! – И что тобой движет, а? Зачем сначала меня задирал и хуесосил, а сейчас – вот это? – пьяно разводит руками, чувствуя, как кровь начинает чуть вскипать. – Да просто, захотелось. Нельзя что-ли? – не менее пьяно бурчит Евстигнеев, закуривая уже черт знает какую сигарету по счету. Долбанный паровоз. И Ванечке ничего другого не остается, кроме как громко и показательно вздохнуть и осознать, что претензий к однокласснику не осталось. Пространство вокруг становится почти родным, стены смешно падают друг на друга, цветные банки давно опустели, освободили место для вина, а парни дружно болтают и хохочут. Фаллен вновь вбрасывает острую шутку, над которой Ваня искренне ржет и, конечно, добавляет отсебятину. Их пьяные юные голоса смешиваются в один шум, на который, не дай бог, придут соседи. Они не думают об этом сейчас, они передают друг другу пакет красного и опять пьяно гогочут. – А он мне говорит: "Зуб даю, эта деваха из девятого "б" на тебя запала!" – морщится Евстигнеев под веселый вопль одноклассника. – Ну конечно, как на такого красавчика не запасть! – с шальной улыбкой подыгрывает Светло, допивая кисло-сладкое пойло до конца и отдавая после бутылку Рудбою, чтоб он убрал ее к себе в рюкзак к остальным. По ощущениям, они сидят здесь целую вечность, и Ванечка смотрит время на раскладушке, радуясь, что прошло всего пару часов. Значит, часик в запасе точно есть, чтоб протрезветь хотя бы на полшишечки и не получить дома пизды. Рудбой предлагает прогуляться, выбросить пустые бутылки, и, хоть Ванечка не особо горит желанием шататься по морозу, он соглашается под предлогом, что так быстрее отрезвеет. Они пытаются спуститься по крутым степеням вниз, но ноги у обоих постоянно норовят оступиться, а рюкзаки будто мешают держать равновесие, поэтому под пьяный общий смех они хватаются за руки, несмотря на наличие перил. Но задачу это не особо облегчает, скорее наоборот: теперь они по очереди падают, приговаривая: "Тихо, тихо, держаться, блять". Наконец, неопределимое на первый взгляд препятствие пройдено, и парни вылетают на холодную улицу. Несмотря на то, что время еще только обеденное, солнце уже дало по съебам, оставив тучи и серое небо. Тезки доходят до ближайшей мусорки, Рудбой выкидывает бутылки, а Светло смотрит на падающий снег, доставая из кармана пачку сиг. Холод действительно бодрит, и Фаллен уже потихонечку трезвеет, по крайней мере, не так сильно шатается. Евстигнеев и вовсе почти трезвый, но не перестает от этого быть доброжелательным, что все еще вводит слегка Светло в ступор. Они идут куда глаза глядят: главное, что отдаляются от школы. Ванечка блаженно курит, рассказывает о том, как сильно мечтает попасть на концерт "Tokio Hotel", да вообще на концерт хоть какой-нибудь группы из списка любимых, но нихуя нет денег, да и не пустят. Рудбой слушает, вставляет короткие комментарии, а потом неожиданно хватает одноклассника за руку и бежит со скоростью ебучего гепарда. Светло в недоумении бежит, пытаясь понять, что вообще происходит. Они забегают за какой-то гараж и пытаются отдышаться. – Там был историк наш, шел справа по диагонали…Вроде не видел, – сбивчиво объясняет мотив побега Евстигнеев, все еще громко дыша, – Не хотелось бы, чтоб он настучал директору. У меня и без этого отношения с ним хуевые. Ванечка пару минут дышит, радуясь тому, что одноклассник оказался куда внимательнее: ему самому, разумеется, такая встреча тоже навредила бы. Но не съязвить Фаллен не может – на то он и Фаллен! – Конечно, ты же бунтарь у нас. Нагрубил несчастному директору – вот он, настоящий борец с системой! – иронизирует Ванечка, довольствуясь закатанным глазам напротив. После парни идут уже молча, слушают хруст снега и курят. До дома Светло идти быстрее, именно поэтому Рудбой опять невольно провожает одноклассника до дома. – Ну что, дядь, прости и прощай, как говорится. Спасибо за выпивку бесплатную, то–се, – лыбится, выкидывая окурок в сугроб. – Ага, бывай, – Евстигнеев отворачивается и шагает в противоположную сторону уж очень быстро и агрессивно. Фаллен, наверное первый раз в жизни, чувствует угрызение совести, и это чувство ему ой как не по нраву. Потому он бежит за долговязым парнем вслед, окрикивая его. Тот поворачивается с недовольным ебалом, буквально вопя одним выражением "ну что тебе еще?". Ванечка теряется на пару секунд, но потом уверенно начинает. – Давай хоть стенками обменяемся? А то что мы как неродные. У меня там как раз запись новая, чтоб лайкнул! – смешно грозит пальцем школьник, в то время как Рудбой ухмыляется и достает раскладушку, протягивает тезке. Тот вбивает свой айди под обещание светловолосого "как до компа доберусь – кину заявку".