по доброте душевной

Ричард мог точно определить момент, когда всё пошло по наклонной.       отбой. он возвращался из купален в свою комнату и услышал приглушённый разговор. остановился. прислушался. —спасибо, что помог. не знаю, что бы я без тебя делал, —говорил какой-то унар, которого Окделл смутно опознал по голосу; имени его он не помнил, да и, кажется, никогда не узнавал. —пустяки, —а это… Эстебан? —с чем тебе там ещё нужна была помощь? —ты и так достаточно сделал… честно, я не ожидал, что ты с арифметикой-то согласишься помочь.       Эстебан усмехнулся. Ричард, неожиданно для себя, в красках представил его лицо в этот момент. —у меня такая паршивая репутация? не отвечай, я и сам знаю.       за дверью послышалось движение— Окделл поспешно отскочил за угол. —давай, шагай. если что, заходи после ужина. буду в хорошем настроении— помогу. —ага… спасибо ещё раз, Эстебан.       к ужасу Ричарда, унар, покинув комнату, отправился прямиком к его укрытию— и, кажется, ничего не заподозрил. —доброй ночи, унар Ричард, —он произнёс это так слащаво-приветливо, что «унара Ричарда» (фу, к чему такие формальности? выпендривается?) аж затошнило. —доброй ночи, —выдавил из себя он, подавляя непонятно откуда взявшуюся озлобленность.       на том и разошлись. Ричард отправился прямиком к себе в комнату, но не успел он сделать и пары шагов, как случилось худшее. в коридор вышел Эстебан. —Окделл, —кивнул тот.       голос. его голос резко изменился, интонация— тоже, и от этого у Дика по непонятной причине закололо в груди. с тем унаром Колиньяр разговаривал совершенно иначе, так, как никогда в жизни не разговаривал с ним— хотя у этого, разумеется, уже были вполне понятные мотивы. —тебя не учили, что подслушивать неприлично? —продолжил Сабве, и Ричард физически ощутил, как у него начинает гореть лицо. —и с чего ты взял, что я подслушивал? —с того, что твоя комната, Окделл, в противоположной части коридора. что тебе делать здесь?       Окделл пару раз открыл рот, как рыба на суше, но так ничего из себя и не выдавил. —спокойной ночи, унар Ричард, —в конце концов глумливо процедил Эстебан (с этой его противной ухмылкой, от которой всякий раз хотелось броситься на него с кулаками).       и ушёл, оставив Дика абсолютно ошарашенным. придя в себя, он наконец-то добрёл до своей каморки и почти сразу забрался в кровать. сон не шёл: слишком много всего гудело в голове.       почему Эстебан вдруг вздумал помогать тому унару?       почему именно ему?       почему именно он смог к нему приблизиться?       почему он, а не Ричард?       утром, за завтраком, Окделл сел на привычное место. ничто не предвещало беды, только вот на пустующий стул рядом— тот, который обычно занимал на этот раз задерживающийся Валентин— опустился кто-то другой. —здесь занято, —равнодушно оповестил Дик, уныло перебирая содержимое своей тарелки. —я не заметил…       юноша аж подскочил, узнав голос. это же тот самый вчерашний унар! отлично, будет хороший предлог расспросить о вчерашнем. —хотя… ладно, оставайся, —передумал Ричард и, дождавшись, пока унар усядется, спросил, —и давно Эстебан тебе помогает? —откуда ты знаешь.? —я случайно услышал ваш разговор, —нагло соврал юноша и нетерпеливо повторил, —так давно? —где-то неделю, кажется… —и как это началось? —с деланным безразличием поинтересовался Окделл, явственно чувствуя, как внутри опять закипает что-то ядовитое. —ну…—унар стыдливо опустил взгляд, —у меня проблемы по нескольким предметам… большие проблемы, уже даже капитан Арамона грозился, что отправит меня домой. а Эстебан сам ко мне подошёл. сказал, что может помочь… —и ты вот так просто принял помощь навозника? —ядовитое кипело всё сильнее.       повисла напряжённая тишина. —ты— как и твоя компания— слишком плохого мнения о нём, Ричард. Эстебан, может, и не из Людей Чести, но он порядочный человек. у меня нет причин сомневаться в его искренности.       вот она— точка кипения. Окделл с приглушённым звоном кинул ложку в тарелку и повернулся к унару. —ты на чьей вообще стороне? —взвёлся он. —в Лаике никаких сторон нет. мы все— унары, и мы на равных. Эстебан— не исключение. то, что вы не ладите, вовсе не значит, что он плохой человек.       на это Ричард так ничего и не ответил— потому что отвечать, если честно, было нечего. да, он действительно плохо знал Эстебана и не мог с уверенностью сказать, какой тот на самом деле… но ведь отпрыск Колиньяров не может внезапно оказаться хорошим? в конце концов, род Сабве уже давно заимел паршивейшую репутацию, особенно среди Людей Чести— а яблоко от яблони далеко не падает.       мысли об утреннем разговоре не покинули Окделла даже на занятиях— он и так особой концентрацией не отличался, а тут и вовсе пару раз получил замечания от учителей за свою рассеянность; и в ответ на каждый выговор Колиньяр, чтоб его, скалился в своей привычной манере, явно получая от чужого позора искреннее удовольствие. знал бы он только, что это всё из-за него.       интересно, как бы Эстебан отреагировал? посмеялся бы? высмеял бы? или побаловал бы своё эго тем, что уже второй день никак не выходил из головы Ричарда?       в поведении Колиньяра он за весь день не заметил никаких перемен— тот как был абсолютно невыносимой сволочью, так ею и оставался; от того лишь страннее казалось ночное происшествие. его непривычная покладистость, непринуждённая мягкость в его голосе— всё это так ему нехарактерно, так в чём же тут дело?       одна только мысль о том, что Эстебан Колиньяр мог быть не таким уж и плохим человеком— ужасный позор: чтобы навозник— и неплохой человек? да это же противоречит всем идеалам, на которых взращивали Ричарда! да и личный опыт раз за разом доказывал обратное… но что, что тогда пошло не так вчера?! —эй, Окделл!       из раздумий выдернул до тошноты знакомый голос. Ричард обнаружил себя на входе в купальню, стоящим вплотную к Эстебану— точнее, это Сабве в какой-то момент оказался рядом с ним. —чего тебе? —сами собой мгновенно выросли шипы.       он практически чувствовал на себе чужое дыхание, а вместе с тем— удушливый запах каких-то цветов, трав и масел. почему-то раньше на этот запах Ричард внимания не обращал, а сейчас ни о чём другом и думать не мог. —как грубо, —Колиньяр скорчил противную, деланно расстроенную гримасу, и у Окделла снова возникло навязчивое желание на него наброситься, —я всего лишь хотел полюбопытствовать: тебе, наверное, не терпится вернуться в родной склеп? —что.? —ну… тебя сегодня, кажется, каждый учитель в Лаике отчитал. добиваешься, чтобы весть дошла до капитана Арамоны?       Ричард нервно сглотнул. сказать в своё оправдание было нечего— Эстебан это если и не знал, то чувствовал, как акулы чуют кровь в море. его глаза блестели по-хищному, чужая беззащитность очевидно его раззадоривала. от навязчивых духов начала кружиться голова. захотелось заткнуть нос, а лучше сразу сбежать, но это значило бы признать слабость— а Колиньяр наверняка только этого и добивался. —а тебе какое дело? —ничего остроумнее Дик, к своему стыду, не придумал. —честно, никакого, —равнодушно повёл плечами Сабве, —но мне немного интересно, как быстро ты вылетишь из Лаика. —заткнись, —прошипел Ричард; Эстебан только засмеялся, разжигая исступлённый гнев. —тише, Окделл. зачем же сразу щетиниться? мы все здесь братья, забыл? —и с этими словами пренебрежительно положил руку на плечо юноши; ещё толком не осознав происходящее, он рефлекторно схватился за чужое запястье.       почему-то в это мгновение с лица Эстебана сошла улыбка. они оба замерли, уставившись друг на друга. воздух между ними накалился, стал почти ощутимым— таким же душащим, как впившийся в нос запах проклятых роз.       дышать стало тяжелее. Ричард перевёл взгляд на чужую руку и зачем-то перехватил её чуть выше— там, где кожу обычно всегда защищали неприступные замшевые перчатки. может, ему померещилось, но Колиньяр, кажется, мелко вздрогнул в этот момент.       взгляд скользнул ниже. Эстебан, должно быть, только вышел из купальни и собирался идти спать: на нём уже была ночная сорочка; Окделл рассеянно заметил, что она выглядела гораздо дороже его собственной, простой льняной— ткань едва заметно в тусклом свете свеч переливалась, аккуратно струилась по телу. должно быть, это сатин или шёлк— точно что-то, чем можно покрасоваться и показать свой статус.       кожа Сабве была холодной, будто мраморной. через синеватые вены на запястье чувствовался ускорившийся пульс. Ричард знал: нужно отпустить, — но не мог. его физически притягивало ближе, а Эстебан даже не отстранялся— он стоял так же неподвижно, будто в замешательстве, и смотрел прямо на него. видел ли он, как краснеет Окделл? ощущал ли, как быстро бьётся уже его сердце?       чем дольше он удерживал Колиньяра, тем больше его поглощало что-то неправильное, запретное. что-то, что безусловно должно быть непозволительно для человека Чести. тогда всё впервые пошло не так.