Сорян, братан

Она проснулась, но глаза открыть еще не успела. Все тело ломило, оно просто изнывало от тянущей боли. Видимо, вчера ей изрядно досталось. Собрав все свои силы, Баджи открыла глаза и попыталась оглядеться. Шея затекла, или же кто-то вчера знатно по ней приложился. Возможно, даже с ноги. Опираясь на еле сгибающиеся в локтях руки, она приподнялась и огляделась. Перед глазами все плыло, но свою квартиру она узнала сразу же. Сквозь плотные занавески едва пробивался свет. Гостиная была погружена в приятный полумрак. Предметы интерьера: телевизор на стене напротив, книжные полки, журнальный столик у дивана, на котором лежала Баджи, - все имело размытые очертания. Легкие лучи, скользнувшие сквозь щель между штор, высвечивали тонкую полосу, разделяя комнату на две части, упираясь во входную дверь. - О, утречка, малой! – знакомый низкий голос, нараспев растягивая буквы, раздался за ее спиной. Кейске хотела развернуться, но тело не слушалось. – Я уж думал, ты все-таки помер. Ан-нет, не видать мне такого счастья. - Ханма, какого хуя ты делаешь в моем доме? Скрипя, пробубнила она. Горло перехватил утренний сушняк. Не такой, как бывает с похмелья. А вроде того, что раздирает гортань при простуде. Когда говорить можешь, но уж как-то слишком неприятно, с надрывом, да и каждое слово дается с трудом. - Хоть бы, блять, спасибо сказал, – Шуджи обошел диван и встал напротив. – Хотя хуй с тобой. Ладно, вижу, что ты жив-здоров, так что я погнал. - Постой, – Кейске усилием воли села на диване, поясница и внутренности отозвались острой болью. – Че вчера было? За что, мне тебя благодарить? - Эм… - Ханма уселся в кресло по левую сторону от дивана, закинув ногу на ногу. Видимо, рассказ будет долгим. – Я думал, что тебе крышка. И, вот честно, Баджи, я прям даже расстроился, что вот так ты и помрешь, в темном переулке, от рук каких-то еблантяев. Это ж даже не Кадзутора с ножом, а всего-навсего с десяток кулакастых утырков с дубинками. Баджи вспомнила их совместный патруль накануне. Кисаки отправил ее и Ханму патрулировать окрестности. Хотя че их, собственно, патрулировать? Блять, они ж не мафия, а банда школьников-байкеров. Но Тетта считал, что район они должны держать в страхе, чтобы все знали, на чьей территории они ходят, дышат, пердят и прочее. Ханма и Баджи составляли ту еще странную парочку: долговязый додик с безумными глазами, серьгой в ухе и крашенными волосами, а рядом с ним невысокий – это на его фоне невысокий – парнишка с длинными, лежащими на плечах волосами и дерзким звериным оскалом. Таких экземпляров кто угодно испугался бы. Но не шайка отбитых малолеток, что засела в углу одного из переулков, раскуривая один на всех косячок. Кейске стала вспоминать дальше. Вот они свернули с оживленной улицы и шагнули вглубь плохо освещенного и скверно пахнущего узкого проулка. Ориентируясь инстинктивно, они двинулись на шум. Запах гниющих помоев и чьей-то мочи перебивал специфический запах травки. Сама Баджи в этом не спец, но даже она почувствовала. «Ёбаный насос, это ж дурь», – пошипел идущий рядом Ханма. Томан был против наркотиков. В тот момент своего существования – против. Поэтому на их территории было запрещено толкать шмаль, употребление так же каралось членами банды. И под словом «каралось» подразумевались как гуманные методы вроде сердечной беседы с малолетками и наставлений оных на путь истинный, так и не совсем гуманные, а в случае Ханмы Шуджи так просто садистские. «Кейске, готов? Щас повеселимся!» – и в янтарных глазах блеснул зловещий огонек, не предвещающий ничего, блять, хорошего – ни юным агрономам, ни ей, Баджи Кейске. - То есть меня, блять, вырубил кто-то из объёбанных малолеток? – от злости Баджи ударила со всей дури руками по подушкам дивана с обеих сторон от себя. - Да че ты быкуешь, остынь, – Шуджи веселился, ему доставляло удовольствие видеть звереющего на глазах товарища. – Их было человек девять или десять, а косяк был один, так что силёнки у них были. И да, в твое оправдание скажу, что они примерно наши ровесники. Ты, конечно, уложил парочку из них, но вот от ударов дубинками и я бы слегка охуел. Внимание спойлер – не охуел! Именно Ханма и расхуячил горстку недонаркоманов. Но один из них все же зарядил чем-то вроде лома по черепушке Кейске. Череп не проломили, но звездочек Баджи схватила изрядно, прям как тот котяра из «Том и Джерри». Поэтому сразу после удара отключилась. - Ну, в общем, я решил тебя там не бросать, набрал Майки. Он дал твой адрес. Я думал сдать тебя твоей маман, но ее дома не было, – развел руками Ханма, – А Майки явно дал мне понять, что если ты не очнешься, то мне пиздарики на воздушном шарике. Поэтому я тут. И… О, чудо! – воскликнул он наигранно с придыханием и резко встал на ноги. Баджи, все еще смотревшая на него, так же резко мотнула вверх головой, от чего что-то хрустнуло в шее, а в глазах потемнело. – Ты очнулся, так что я помчал. Твоя нянька за сим удаляется. Поищи себе новую сиделку! – Шуджи и продолжал бы злорадствовать, но уже по пути к выходу он бросил взгляд на Кейске, откинувшуюся на спинку дивана. – Ээээ… Мы так не договаривались, хули ты тут помираешь что ль? В два шага этот Дядя Стёпа местного разлива преодолел комнату и склонился над Кейске. Глаза парня (ну он же уверен, что это парень) были закрыты. Ханма чуть пошлёпал того по щекам, приводя в чувства. - Блять, бить-то зачем? – промычала Баджи, открывая глаза. – Пиздец, и так все плывет. Ханма, ты слишком близко, от тебя табачиной несет, – она сморщила нос. - Иди ты нахер, а! Я тебя спасаю между прочим, – Шуджи выпрямился и скрестил руки на груди. – А благодарности так и нет. И кстати, от тебя самого воняет как от коня! - В благодарность готов тебя чаем напоить, только это… - Баджи осмотрела себя: форма потрепана, местами порвана и заляпана чьей-то кровью – возможно, даже ее, – руки грязные и тоже в крови, и запах наверняка ужасный. – Я сначала в душ. Я мигом. Можешь пока поставить чайник. - Ахуеть, ты гостеприимный! – возмутился было Ханма, но увидев, как Кейске с трудом поднимается с дивана, обреченно выдохнул. Девушка вошла в свою комнату и плотнее закрыла дверь. Защелки не было, и это немного напрягало. Но она не думала, что Ханма станет к ней врываться. Ему явно было по большому счету плевать, даже если она захлебнется в ванной. Так что Баджи быстро стянула с себя форму и кинула в угол. Вторая дверь этой комнаты вела в смежное помещение – небольшую ванную. И слово «небольшая» — это даже преувеличено для пространства метр на метр. Унитаз, маленькая раковина и душевая кабина. Разворачиваясь в одну сторону, обязательно заденешь локтем дверцу душевой. Разворачиваясь в другу сторону, с легкостью ударишься об унитаз. Идеально! Ведь этой девчонке только синяков на теле и не хватало. «Вообще-то, пиздец, как хватило мне этих синяков!» – подумала Баджи, осматривая свое тело в зеркале. Руки в синяках и ушибах, огромная гематома на левом предплечье – видимо, нехило так приложились дубинкой, – на ребрах синяки. Что там ниже – особо не видно в зеркале. Но самое красивое зрелище – это лицо: верхняя губа рассечена, на подбородке следы запекшейся крови, левый глаз заплыл и стал почти алым, а вокруг него набухшие фиолетово-синие ткани. «Ох, блять, ну ты и красотка», – сказала своему отражению Баджи Кейске и отправилась в душ. Смыв с себя пот, грязь и кровь, она обтерла тело мягким махровым полотенцем, вытерла волосы и вышла в комнату. Девушка достала из комода первые попавшиеся трусы – растянутая милота с котиками, – выудила оттуда же чистый эластичный бинт, а из шкафа вытащила широкие длинные шорты и бесформенную мешковатую футболку из плотного трикотажа. Стоя возле кровати, Баджи приготовилась обматывать грудь эластичным бинтом, как вдруг услышала приближающиеся шаги и голос. И замерла… - Малой, блять, тебе тут какой-то «Беги, Кейске, беги» звонит, ты… - дверь без стука открылась и… *звук падающего на пол телефона* Когда он открыл дверь, Баджи стояла боком к нему, не успев замотать этот ёбаный бинт – хотя, где-то мелькнула мысль, что это бы ее не спасло. Она рефлекторно развернулась на его голос и изумленно посмотрела на вошедшего в комнату Ханму. Парень имел весьма любопытный вид: глаза расширились от удивления и, кажется, он даже не моргал, зато рот периодически то открывался, то закрывался в попытках то ли сказать что-то, то ли просто хватать воздух. Эта немая сцена продлилась от силы пару секунд, но в голове у каждого пронеслось с полтысячи мыслей. Основной из которых была: «Какого хуя?!» -… ты… девушка?! – выпалил пиздец как «неслегка» охуевший Ханма. Кейске смотрела на него, в эти янтарные размером с медаль – прямо-таки орден почета за охуевание от груди Баджи Кейске – глаза, и совершенно не знала, что ответить. Слов не было. Парень уже прошелся взглядом по всему ее покрытому синяками и ссадинами телу и теперь посмотрел ей в глаза. «Пиздец, это пиздец!» – внутри его головы из угла в угол носился маленький Ханмавёнок и рвал на себе волосы. Шуджи громко сглотнул, выдохнул, резко развернулся и вышел из комнаты. Меньше, чем через минуту, Баджи услышала, как хлопнула входная дверь. «А вот теперь точно пиздец!» – подумала она и рухнула на кровать.

***

Вот уже несколько встреч он не обращает на нее никакого внимания: не подкалывает, не зубоскалит, не провоцирует на драку, не напоминает о «чудо-живучести» и возможности повторения Кровавого Хэллоуина – он не то, чтобы не разговаривает, он, блять, даже не смотрит в ее сторону. И, на первый взгляд, Баджи была рада окончанию этой череды словесных стычек с Ханмой и отсутствию его «О, мальчик, который выжил, пришел, чтобы умереть» вместо приветствия на каждом собрании. Но… а что «но»? Теперь же не было вообще ничего. Она как будто перестала для него существовать. И, если признаться честно, это немного напрягало. Во-первых, схуяли? Да, пожалуй, это первое, что приходит в голову. А во-вторых, надо удостовериться, что этот отбитый наглухо зомбарь никому ничего не растрепал. «Да, точно, надо расставить все точки над i», – именно с этой мыслью после окончания очередного собрания Томана Баджи двинулась в сторону уже собирающегося покинуть территорию храма заместителя командира третьего отряда («Три раза тьфу, ёбаный Кисаки!»). - Эй, Ханма! – крикнула она ему в спину. Обернулись оба: командир приподнял брови над очками и перевел взгляд с Кейске на Ханму, тот же растерялся и непонимающе уставился на… «Блядь, да, на девушку ты вылупился, сука, на девушку!» – его мозг все еще порядком ахуевал с уже не новой инфы. - Ха? – долговязый парень не выдержал ЕЁ взгляда и стал рассматривать вдруг с какого-то хера ставшие очень интересными собственные ботинки. - Баджи, собрание закончилось, – вмешался Тетта и скомандовал, – Ханма, нам пора! - Кисаки, – чуть растягивая гласные, произнесла девушка и улыбнулась..? Ну, не улыбка, конечно, больше на оскал похоже, но, видит Бог, она очень старалась. – Мне нужно поговорить с товарищем, – сделала едва заметную паузу, выругавшись про себя, – по отряду, пожалуйста, дай нам пару минут. - Ровно две минуты. Жду на парковке, – бросил Тетта своему первому заместителю и удалился. - Ханма, – начала она, но отчего-то запнулась, решила, что не в том положении, чтобы наезжать на него. Поправилась, – Шуджи, есть разговор. Молчание и взгляд в пол, ботинки, кажется, все еще интереснее, стоящей напротив девушки. - Да посмотри ты уже на меня, сука, заебал! – заорала Баджи, и парень со скучающим видом медленно поднял взгляд. – Ты меня игнорируешь? - С чего бы? – казалось, этот разговор его утомляет. - Ты не разговариваешь со мной, не подъёбываешь, даже не смотришь. Вот и я тут подумала, а с чего бы? А? – золотисто-карие глаза, почти кошачьи, сверлили, просто-таки буравили стоящего напротив. Не дождавшись ответа, она продолжила. – Не потому ли это, что ты раскрыл мою небольшую тайну? - Ну тайна-то и правда оказалась не такой уж большой, – ухмыльнулся Шуджи, – Если я верно заметил, кажется, двоечка, да? - Че ты, блять, сказал? – взревела Кейске, но вдруг до нее дошло, что он снова язвит, и, выдохнув, она с улыбкой продолжила, – Блять! Ханма, ты вернулся!!! Не заставляй меня больше так нервничать! Она ударила его кулаком в плечо. Шуджи немного отшатнулся и засмеялся в ответ. Кажется, неловкость между этими двумя начала ослабевать. - Сорямба, я тут просто… эээ… – он нервно почесал затылок. А чего он и правда, как маленький, ну девчонка и че? Что он, девчонок что ли не видел? Видел, конечно, но не пиздился с ними, не пытался подставить или убить. И он снова поник. - Знаешь че, мне просто вдруг почудилось, на одно мгновение, что… - Баджи подбирала слова. Вроде, и обижать не хотелось, а с другой стороны, какого хуя? Будет она еще о его чувствах тут переживать. – Как только ты понял, что я девушка, то сразу потерял ко мне всякий интерес. Закрадываются сомнения… Ханма, ты, случаем, не заднеприводный, а? Его зрачки расширились, а брови поползли вверх. Еще чуть-чуть и они бы затерялись в крашеной блондинистой челке. Шуджи сжал кулаки, сдерживая себя от непростительного – врезать этой наглой девчонке. Хотя вот прямо сейчас она стоит перед ним, не скрывая веселья. В ее карих глазах пляшут маленькие бесенята, а губы расползлись в кривоватую ухмылку, обнажая ее фирменные клыки. «Блять, а она красивая! – эта мысль проскочила так быстро, что он едва успел ее уловить за хвост, чтобы потом мысленно же дать себе по щам, – Пиздец, дожили, Баджи Кейске ему красивая». - Иди ты на хуй, Баджи Кейске!!! – выпалил он, не дожидаясь ответа и не глядя на ее реакцию, быстро развернулся и чуть не бегом пошел на парковку, где его уже ждал порядком заебавшийся (и всех вокруг заебавший) Тетта. Шуджи Ханма проиграл. Он это сразу понял. Он привык драться, привык вести словесные перепалки, порой его слова были хлеще ударов, привык манипулировать людьми, доставлять им боль, издеваться физически и морально. Но вот, чего он делать не привык – он не привык к свободному общению с противоположным полом. Не всякие там одноклассницы, прохожие девчонки или чьи-то подруги-родственницы, а именно девушки… Не привык Ханма Шуджи общаться с девушками, которые ему были приятны. А Баджи Кейске почему-то вдруг стала ему приятна. Он подумал об этом в тот момент, когда увидел ее, стоящую перед ним, всю в синяках, с разбитым лицом и растрепанными мокрыми волосами, в растянутых плавках с котиками и с эластичным бинтом в руках, который еще не успел затянуть собой небольшую грудь девушки. После того, как стадия полного ахуя сменилась на легкое «какого ж хера?», Шуджи вдруг понял, что она действительно приятна ему. «Приятна? Братан, откуда такие слова в твоем лексиконе? – пробубнил внутренний ханмовский голос и уже более уверенно, даже злобно так, добавил, – А еще ее кто-то ебёт. Найду мудака и голову откручу!!!» Он со всей злостью пнул собственный мотоцикл, от чего тот пошатнулся и завалился в лужу. «Ха?» – где-то в Роппонги, сидя в большом мягком кресле, склонила набок голову Хайтани Ран, едва не опустив одну из косичек в кружку с чаем, что держала в руках.