Сорян, братан

Все утро Баджи Кейске не могла найти себе места: ляжет в постель, полежит минут десять и подскочит, как ошпаренная, пройдется по дому, заглянет на кухню, в ванную… Чайник вскипел раз восемь за последний час, а она все никак не понимала, куда себя деть. И мысли одна за другой сменялись в голове. Все уже перемешалось, она хотела просто убежать, выйти из собственной головы. Около обеда телефон брякнул, отрывая девушку от единственного занятия, которое ее сумело успокоить хоть на некоторое время – разукрашивание картинок из старых детских альбомов. Баджи нажала на кнопку, несколько раз прочитала пару строк, что светились на экране, но так ничего и не поняла. От «Ханма. Просто Ханма»: «Мне жаль, я не знал о его планах»

Кому «Ханма. Просто Ханма»: «Шуджи, что случилось?»

Ответа не последовало. Кейске позвонила несколько раз, но трубку никто так и не поднял. Где-то глубоко в груди разрасталось чувство тревоги. Баджи набрала номер Майки – тишина. Доракен – аналогично. Чифую звонить не хотелось по самым очевидным причинам. Точно! Ханагаки! И там тишина. Все молчали. Незнание начало морально давить. Ей просто жизненно необходимо выяснить, что происходит. Сегодня день решающей битвы. И, судя по сообщению Ханмы, что-то пиздецки неприятное или уже произошло, или вот-вот произойдет. Баджи набрала номер Эммы, решив, что для начала было бы неплохо выяснить, дома ли ее бестолковый старший брат. Может быть, он не отвечает, потому что все еще спит? Она понимала, что это абсолютно неразумное объяснение, не могут же они все «спать» до обеда. Но хотела хоть как-то саму себя успокоить. И пусть бы хоть один единственный абонент ей ответил. Раздалось несколько гудков, а потом Баджи Кейске услышала на другом конце голос, которого там точно быть не должно было. Ни по одному из ее предположений. Ханагаки Такемиччи поднял трубку и начал о чем-то быстро говорить, его слезы и всхлипы не давали разобрать ни слова. Парень замолчал и тихонько плакал с минуту, а в заключении уже четко и ёмко озвучил: «Кисаки. Он убил ее». Баджи показалось, что на мгновение кто-то выключил свет. Стало вдруг так темно и холодно. И она начала падать, лететь в какую-то ледяную пропасть, из которой не выбраться. Телефон выпал из рук, пластик звонко цокнул о паркет и раскололся. Баджи продолжала сидеть на кровати, не двигаясь, не в состоянии даже моргнуть.

***

Уже стемнело, когда Баджи Кейске надела форму Томана, вышла из дома, завела мотоцикл и отправилась в сторону храма Мусаши. Она пришла в себя только через час после разговора с Такемиччи: транс, в который она впала, как ей самой показалось на целую вечность, обернулся истерикой с невероятными потоками слез, а затем шок сменился осознанием – нихуя вот так просто не кончится! Пока этот гандон жив, все они в опасности. И если ей, Баджи Кейске, прямая опасность не грозила на первый взгляд, то ее друзья находятся сейчас под ударом, ебанутый на всю голову Шуджи уже втянут в уголовщину, даже Ран, что пока на одной стороне с Теттой, может пострадать от его махинаций и жажды власти. Она не может оставаться в стороне, пока этот уёбок жив. И она должна помочь своим друзьям уничтожить его. Она поможет Такемиччи спасти их всех и вытащит из лап Кисаки Хамну и обоих Хайтани. Стоя у ступеней, ведущих к храму Мусаши, где Ханагаки Такемиччи так яро выкрикнул «Хоть я и один, но я не сдамся», Баджи Кейске как и многие, кто стоял сейчас и слушал этого упертого плаксу, решила пойти за ним и поддержать. Она решила вместе с Ханагаки взъебать этого ублюдка Тетту и положить конец его козням. Около десяти часов вечера толпа разъяренных парней вышла на пристань Йокогамы. Мацуно Чифую скомандовал: «Построились!», а Ханагаки Такемиччи шагнул вперед. Баджи Кейске стояла сразу за зеленоглазым блондином, своим некогда заместителем, а ныне таким вдруг возмужавшим и даже чуточку грозным. Если бы только не его добрый, полный стремления защищать, взгляд. Баджи знала, что парню страшно. Им всем сегодня было страшно прийти сюда без Майки и Доракена, самых сильных из них. Но сколько можно прятаться за их юбками (то есть плащами, конечно же)? Им всем пора показать, что они хоть на что-то способны без своего лидера. Напротив них выстроилась такая же толпа готовых драться парней, в форме, с горящими глазами. С той лишь разницей, что тех, стоящих напротив, было в несколько раз больше. Среди этой толпы Баджи увидела скучающее лицо Хайтани Риндо и удивленное лицо Хайтани Ран. Она пыталась найти Ханму и Тетту среди всех этих хоть незнакомых ей, но отчего-то малоприятных рож. Безуспешно. - Я заждался, герой, – раздался наигранно ласковый на распев голос Кисаки. Баджи устремила взгляд в сторону говорящего. Ей хотелось лично сейчас взобраться на этот его «пьедестал» и одним ударом ноги снести с него корону вместе с башкой. Но вперед вышел глава Поднебесья, Курокава Изана, объявляя о начале «Сакигакисена», поединка двух бойцов, представителей каждой из сторон. После того, как в этом поединке бешенный Пеян вынес Мадераму одним ударом, и, повернувшись к Ханагаки, сказал: «Такемиччи, остальное на тебе. Разожги огонь битвы!», начался какой-то бесконечный водоворот звуков. Рассекающие воздух удары, чьи-то крики, глухой хруст костей, ор и мат. Изана схлестнулся с непробиваемым Пеяном, отправив того в нокаут одон правой. Мацуно ввязался в бой с Мочидзуки Канджи, защищая Такемиччи. Хайтани Ран и Риндо принялись разбирать по составным Шиба Хаккая и Кавата Сою. А путь Ханагаки преградил тот самый Какуче, которого пару месяцев назад выслеживала Баджи. И который ей знатно надавал по щам. Кейске, вырубив двух каких-то недомерков, уже хотела ринуться и вернуть должок этому бритоголовому с модным шрамированием, но услышала рыдания Кавата «ака-Злюка» Сои. А потом, обернувшись на звук, увидела того демона, что сейчас из себя представлял ее товарищ. Этот маленький монстр (прям, блять, невеста Чаки во плоти) одним ударом поломал лицо Хайтани Риндо, следующий его удар пришелся в Хайтани Ран, от чего Баджи неистово завопила, но помочь подруге уже не могла, та лежала на полу, не двигаясь. Следующим в очереди на раздачу пиздюляшек был Мочидзуки ебало-просит-кирпича Канджи. А под занавес изрядно опиздюлился предатель Мучё. Кавата Соя в одну каску вынес половину верхушки Поднебесья, вселяя дух победы в остальных ребят из банды. Мучё каким-то раком все же поднялся на ноги, достал меч-танто и уже собирался покрошить на рамен Злюку, но его остановил… Какучё? Баджи Кейске выпала в осадок от такого поистине благородного, но чертовски недальновидного поступка со стороны их врага, и хотела уж было отсалютовать ему. Но этот отшибленный вынес только что героически им же спасенного Злюку, а после и щёлкающего ебалом Инупи. И двинулся на Ханагаки. Удар, еще удар. Кровища Такемиччи разлеталась в радиусе пары метров вокруг самого «святого источника». Баджи Кейске не выдержала! Она рванула вперед, готовая подставить под очередной удар себя вместо этого парня, чье лицо уже напоминало собой отбивную – хоть сейчас клади на гриль и запекай. Но чья-то сильная рука перехватила ее поперек талии и до хруста позвоночника прижала к себе. Запах табака и уже выветрившегося одеколона. Ханма Шуджи держал цепкой хваткой вырывающуюся Кейске. А Кисаки Тетта приставил ко лбу плаксивого героя пистолет: «Все еще готов идти до конца?» Раздался звук выстрела. В ушах зазвенело. Баджи вырывалась из рук Ханмы, кричала и, кажется, по ее щекам потекли горячие соленые слезы. «Выстрелом в ногу меня не убить!» – лишь ухмыльнулся все еще живой Такемиччи. И сердце Баджи из левой пятки снова вернулось на положенное ему место. Ханагаки вновь сделал невозможное: заставил разбитых, на запчасти разваливающихся ребят подняться с колен, встать рядом и быть готовыми ко второму раунду навешивания пиздячек этим ублюдкам. Кейске укусила со всей дури руку Ханмы, оставляя две красные кровоточащие раны – следы от клыков (ну ёбана, что за Эвард Каллен?), и уже стояла вместе со всеми, за спиной Такемиччи, с вызовом глядя в глаза Кисаки Тетты. - Как насчет примирения, а? Поднебесье и Свастоны объединяться, а главой будет Майки? – выложил карты на стол Тетта. «Так вот в чем заключался твой план, выблядок? Снова хочешь чужими руками построить себе империю?» – наконец-то дошло до Баджи. И, видимо, не до нее одной. - Кисаки, я выбью все дерьмо из твоей башки! – кулак Ханагаки Такемиччи со звонким характерным звуком встретился с челюстью Тетты. За этого отброса вступился лидер Поднебесья, Изана. И хер его знает, сколько бы еще продолжалось это представление под названием «Избиение заблудшего сына», если бы не появились Сано Манджиро, Рюгуджи Кен и… какая-то маленькая миленькая девочка, Тачибана Хината. - Ну че, парни, давайте помахаемся! – с искренней яркой улыбкой на губах крикнул Майки. Но до дела так и не дошло. Курокава, позвякивая моднявыми аксессуарами, что висели в ушах, принялся навешивать главе Томана, приговаривая по пути свои пиздоблядские бредовые речи про семью, братьев, сестер и тяжелое детство в приюте. - Изана, я хочу спасти тебя! – заявил Майки и вырубил брата. Методы спасения у главы Томана слишком спорные, стоит признать. «Но все же действенные, как минимум, этот полоумный не навредит окружающим», – отметила про себя Баджи Кейске, уже порядком уставшая от этих семейных разборок. Курокава в отрубе пробыл не долго, а после выхватил ствол у такого же измученного этим ток-шоу «Жди меня» Кисаки Тетты и направил его на Майки. И снова Какучё помешал своему товарищу совершить преступление, выбив пистолет из рук Изаны. Пока эти двое проводили терапевтическую сессию Курокавы в прямом эфире, Кисаки ебать-его-раком Тетта уже собрался прибегнуть к радикальным мерам. Снова оглушительный звук выстрела... Падает к ногам Курокавы его слуга, Какучё. Застывший взгляд Изаны. Еще два выстрела. Король заслоняет от пуль слугу. Послышался рев мотора, Кейске ощутила, как ее тело перехватили по центру, в области талии, ноги оторвались от земли. Что было дальше она уже не видела, мимо слишком быстро пролетали застывшие в немом удивлении лица друзей. А Ханма Шуджи перебросил ее через плечо и вывез за пределы этого ебучего побоища, в котором ей, Баджи Кейске, по его скромному мнению было не место. Остановившись где-то на выезде из Йокогамы, Шуджи поставил на ноги ошалелую Кейске. Девушка сейчас с нескрываемой обидой и злостью смотрела на него. И Ханма такого взгляда не выдержал. Он снова ей проиграл. - Прости меня, – он встал, нависая над ней, вновь заставляя до хруста в шее задирать голову. – Я правда не знал. - Ты идиот! Ты чертов идиот, Ханма Шуджи! – она заплакала, закрывая руками лицо. - Прости, – парень не знал, что сказать. Он снова сделал все по-мудацки, снова разочаровал ее. Но хотя бы сумел спасти и вывезти из этого пекла. – Мне нужно вернуться. - Ты, блять, угораешь?! – Кейске смотрела на него своими глазами-блюдцами, искренне не понимая, неужели он настолько невменяемый. - Я должен найти Кисаки, – оправдывался Шуджи, действительно не понимая, что этим только еще глубже себя закапывает. - Никому ты, блять, ничего не должен! Угомонись уже, Ханма, – она смотрела на него серьезно, даже слишком, отчитывала строго, как второклашку. – Вы проиграли. Кисаки преступник. Он утянет тебя на дно! - Баджи, он мой единственный друг, – выдохнул устало Шуджи. Ему было странно признавать это, но он успел привыкнуть к обществу этого психически нездорового персонажа, и даже начал искренне за него переживать. - Если ты сейчас… Баджи хотела, по всей видимости, поставить парню ультиматум, но он не дал ей такой возможности. - Не заставляй меня выбирать, – его голос был спокоен, но в нем было слышно начинающее набирать обороты недовольство. – Никогда, слышишь меня, никогда не заставляй меня выбирать! - Прощай, Ханма Шуджи! Кейске прижалась к нему и в последний раз поцеловала. Не долго, прикоснулась губами на вдохе и так же быстро на выдохе отстранилась. А потом развернулась и зашагала в неизвестном ей самой направлении.

***

Ханма Шуджи исчез из ее жизни так же внезапно, как и появился. Позже, уже утром Ханагаки Такемиччи поведал ей, что Кисаки Тетта умер. Фура, управляемая зазевавшимся водителем, отомстила ему за них всех, раздробив череп и провезя его тело по асфальту несколько метров. На Ханму Шуджи было заведено уголовное дело за соучастие в убийстве, а потому парень просто пропал с радаров. Она, Баджи Кейске, слушала все это, в глубине души уже понимая, что заранее простила его. Есть ли смысл его ненавидеть? Он всего лишь был инструментом в руках Кисаки Тетты. И теперь, когда сам кукловод мертв, а его марионетка в бегах, Баджи отпустила свою ненависть к первому и свою не случившуюся любовь ко второму. Оставляя место лишь некоторому уважению и благодарности к этому безбашенному парню за то, как искусно он вывел ее из игры. Как-то совсем по-дурацки начавшийся год дальше и вовсе пошел по пизде. Водоворот событий захлестнул с головой. Как кадры старой, плохо склеенной кинопленки, все дни перемешались между собой, оставляя после себя горький привкус потери и разрастающееся внутри чувство пустоты. Она помнила взгляд Доракена, опустошенный и уже какой-то совсем безжизненный, в день похорон Эммы Сано. Как бы ей хотелось забрать хоть половину его боли себе, облегчить его страдания. Сама она в тот день рыдала навзрыд и еще долго не могла оправиться и прийти в себя. И ей казалось даже представить неимоверно трудным все то, что пережили ее друзья, Доракен и Майки. Помнила полное решимости с блаженной улыбкой лицо Майки, когда он объявил о том, что распускает Томан. Баджи неформально присутствовала на том собрании, скорее, в качестве гостя, но в тот момент, когда она услышала слова Майки, вдруг осознала, что вот сейчас уже точно конец, закончился этот их общий период жизни. Эпоха прошла. Помнила она и тот бред, что несли Такемиччи и Чифую, уверенно заявляя, что Ханагаки пришел из будущего. Ей не верилось, но где-то в глубине души она чувствовала, что это может быть самым разумным объяснением происходящих с парнем перемен. Помнила, как они собрались все вместе во внутреннем дворе храма Мусаши и закопали памятные вещи и послания себе в будущее, договорившись встретиться через двенадцать лет в день основания банды. Она не была уверена, что это и вправду случится с ними через двенадцать лет, но отчего-то очень сильно хотелось верить, что их связь не пропадет со временем. После всех этих горьких событий Баджи еще несколько месяцев по выходным навещала Хайтани Ран в колонии, где та отбывала свой срок за участие в потасовке между Томаном и Поднебесьем. То ли в память об их «передружбе» или «недолюбви» – тут уж как посмотреть, – то ли просто из чувства одиночества и долга. Пока Хайтани старшая сама не пресекла эти ее похождения, в один из таких визитов спокойно сказав: «Прекрати уже таскаться сюда от скуки. Тот, по кому ты тоскуешь, не здесь». А потом все само по себе затихло. И у каждого началась своя собственная жизнь. Встречи стали все реже, от этого не менее радостные, но в такие моменты она понимала, что теперь каждый из них идет своим путем. Ее, Баджи Кейске, желание, загаданное в канун нового года, сбылось. Только на душе почему-то было до одури тоскливо. Она скучала, каждый день вспоминая его «Я просто хочу, чтобы ты была счастлива» и обещая самой себе, что так непременно и будет. Когда-нибудь.

***

Баджи Кейске, ученица выпускного класса старшей школы Сибуя, стояла на остановке в ожидании автобуса. Каждый день она заставляла себя тащиться на подготовительные курсы. Ее новой мечтой стало поступление в Токийский Университет, для чего – она пока еще и сама не придумала. Но цель поставила перед собой амбициозную, чтоб жилось веселее, видимо. И теперь самая что ни на есть заурядная, не имеющая выдающихся умственных способностей Баджи должна была разъебаться на всю катушку. Она посмотрела на наручные часы, что показывали уже практически шесть часов вечера, и, глубоко вздохнув, представила, в какую же адскую пробку она сейчас встрянет по пути домой. Мимо еле тащились сигналящие друг другу машины. Небо затянуло серыми, свинцовыми тучами. «Кажется, щас пизданёт» - с еще большим унынием отмечала про себя Кейске, глядя на уже практически черное небо. Послышались первые раскаты летнего грома, заглушая собой рокот мотора подъезжающего к остановке мотоцикла. - Эй, малая! – водитель окликнул Баджи и, увидев удивленный взгляд девушки, по обыкновению своему, самодовольно ухмыльнулся. – Меня ждешь? Она шагнула вперед. Раздался хлесткий звук пощечины. Янтарные глаза парня вспыхнули, но он только засмеялся в ответ. - Я тебя, еблантяя такого, уже два года жду! Кажется, это первые капли дождя упали на лицо Баджи Кейске.