Потёмки разума

Что есть любовь? Что есть сущность бытия по сравнению с тяготами, что выпадают на нашу долю? Предусмотреть, предугадать свой скоротечный конец невозможно. Кто знает, кому подвластна нить жизни, кто обрубит ее конец или середину, заставив нас расстаться с бренной оболочкой? Так всегда было, есть и будет. Многие задаются этим вопросом, в то время как другие лишь наивно живут сегодняшним днем, не заглядывая в завтра. Они счастливы в своем маленьком и замкнуто устроенном мирке, когда не загадывают на будущее. Им не узнать, что такое страх будущего. Они счастливы, не желая слушать о внешних проблемах. Не скажу, что это худший способ выживания в нашем мире. Может, этот способ мог бы спасти меня прямо сейчас?.. Я с грохотом отставляю кружку с пивом на стойку, проливая немного напитка, и вытираю копытом подбородок. Сколько уже длится этот бесконечный день?.. Хотя, в сущности, сутки уже перестали существовать для меня. Время утратило всякое значение. Теперь оно бежит мимо, настолько близко, что можно без усилий дотянуться до этой бескрайней мерцающей ленты… Но, может быть, это просто очередные иллюзии в пьяном бреду, который стал четким отражением моей никчёмной жизни?.. Да ну и пусть. И я не верю тому, что вижу… Просто продолжаю валяться в грязной подворотне и жить именно так, как я живу. Порой мне кажется, что все мы в самом начале нашего пути выбираем свой собственный уровень сложности, то бишь, жизни. Не думаю, что я хотел повыпендриваться и выбрал самый сложный. Я родился в этой дыре без права на жизнь. Все, что было мне дано — это приспосабливаться и выживать. Я и сейчас как крыса в кромешной темноте, которая нападает на любого, кто сунется без спроса на ее территорию, в качестве самозащиты… Я шаткой походкой иду по темному узкому закоулку, то и дело заваливаясь, но упрямо поднимаясь и шагая дальше. Мне нужно уйти отсюда. Еще одну ночь в моем обществе хозяин бара не потерпит. Ровно как и моего присутствия перед дверями, где я пережидал самый темный час уже неделю. Теперь мне негде ночевать, поэтому сегодня я просто буду бесцельно бродить по улицам до рассвета. Деньги кончились, а вместе с ними и терпение владельца заведения, откуда меня буквально выкинули минуту назад. Место ушиба до сих пор побаливает: встреча с асфальтом была не самой мягкой для меня. И чем я заслужил такое отношение к себе? Если жизнь и вправду бывает милосердной, то всю свою милость она явно истратила на какого-то другого пони, которому повезло куда больше, чем мне. А я… А кто я?.. Джеймс Ривервудс по паспорту, ну и на этом можно закончить. Все равно ни мое имя, ни моя фамилия никому не нужны… И не будут нужны уже никогда. Пройдет несколько месяцев, может быть, даже недель, и меня забудут все на этой улице. Все до единого выкинут меня из памяти, словно бы я что-то совершенно бессмысленное и не менее бесполезное. А может, так и было? Я все равно останусь в чьей-либо памяти лишь неясным расплывчатым пятном без определенной формы, но вечно с алкоголем в копыте и сигаретой в зубах. При том условии, если вообще останусь… Внезапно раздавшийся вопль боли и негодования заставил меня остановиться и оглянуться. Судя по тембру прозвучавшего голоса, кричала девушка. И, скорее всего, она угодила в передрягу. Можно представить себе, кто населяет подобные места. В каждом закоулке подстерегает опасность. И противостоять ей может лишь тот, кто или рожден здесь и привык к подобному образу жизни, или очень смел и хорошо подготовлен к тому, чтобы с достаточной силой дать сдачи. Вряд ли кричавшая могла похвастаться такими качествами… И кто вообще додумался попереться так поздно через эти места? Я на ощупь поковылял к источнику звука и увидел две темные фигуры у стены. От ударившего в голову хмеля все окружающее расплывалось в глазах, но я прищурился и усилием воли разглядел тех, кто стоял около поворота улицы. Странно, что эта симпатичная кобылка делала в таком районе? Сразу за поворотом начиналась широкая мостовая, освещенная изящными высокими фонарями. Так почему бы ей не пойти там? Должно быть, виновница шума спокойно шла своей дорогой, а тот жеребец, который теперь закрывал ей мордочку грязным копытом, не позволяя закричать и позвать на помощь, и прижимал ее к стене, заметил ее, положил на нее глаз и затащил ее в этот переулок насильно. Приглядевшись к очертаниям нападавшего, я сделал вывод, что этот пони был мне знаком. Это был мой приятель, с которым мы буквально на днях выпивали за его счет. Такой же бродяга, но, увы, куда менее честный и адекватный. Я тихо сделал шаг вперед, стараясь не издавать лишнего шума. Жеребец стоял ко мне спиной. Все его внимание было сосредоточено на кобылке. Я находился вне поля его зрения. Крадучись, шаг за шагом, я приближался к нависшему над жертвой телу. Я поздно сообразил, что у меня нет никакого оружия для нападения, и что я иду на него с пустыми копытами. Мне оставалось лишь довериться воле случая и понадеяться на то, что мне удастся вбить в его башку немного приличия и манер. Я сделал выпад вперед и замахнулся, чтобы ударить, но нападавший услышал меня, а виной тому была пустая стеклянная бутылка, которая со звоном покатилась вниз по переулку после того, как я случайно ее задел. Мой «приятель» резко обернулся и перехватил мое занесенное копыто стальной хваткой. По ясному и совершенно осознанному блеску его бирюзовых глаз я понял, что сегодня он не брал в рот ни капли спиртного. Жеребец в запале с силой оттолкнул меня от себя, и я потерял равновесие. Проехавшись немного крупом по асфальту, я остановился в нескольких сантиметрах от границы с забором, чудом не разбив мордочку о жёсткую гладкую поверхность. Кобылка, которая, видимо, была не робкого десятка, решила воспользоваться любезно предоставленным ей шансом и попытаться сбежать. Но, к несчастью для нее и для меня, пони был не настолько глуп, чтобы так легко отпустить свою жертву, перед этим вдоволь не наигравшись с ней. Нападавший, даже не удостоив ее взглядом, схватил ее за гриву, заставив заверещать от боли. — Куда? Далеко ли собралась? Мы еще не закончили, — жеребец ухмыльнулся и втащил ее обратно в тень так, чтобы случайные прохожие не заметили в темноте отчаянных глаз девушки, наполненных ужасом и отвращением, и не помешали совершить задуманное. Я с трудом поднялся на копыта и кинул взгляд в сторону действа. Жеребец не узнал меня… Либо просто не захотел узнать. Как бы то ни было, и я, и та кобылка находились в западне. Я ничем не смог ей помочь. И вряд ли смогу, потому что если у меня не выйдет и в этот раз, в чем я был почти уверен, то я просто сильнее раззадорю противника, и этой бедняжке уже не удастся легко отделаться от него. Кобылка также не рискнет и сбежать — он уже показал, что будет в случае ее непослушания. Жеребец по-прежнему удерживал пони на месте за гриву, держа копытом у самых корней и натягивая в случае необходимости. Сбросив меня со счетов, он больше не смотрел в мою сторону… А зря. Я, конечно, конкретными техниками ведения боя не владел, но это не мешало мне быть смелым и достаточно глупым, чтобы наскочить на него сзади и беспорядочно замолотить копытами, пытаясь отправить в нокаут. Со стороны, должно быть, я выглядел не лучше маленькой облезлой и драной шавки, нападающей на огромного разъяренного лесного медведя. Кобылочка отчаянно визжала и сыпала угрозами, растрачивая силы и голос, которые могли бы ей еще пригодиться, ведь каждое мое падение заканчивалось для меня как минимум минутным пребыванием в алкогольном забытьи. Давая нападавшему возможность в «свободное» от меня время домогаться до жертвы, я сопротивлялся все слабее, чаще теряя ощущение реальности и ориентацию в пространстве. Минуты бежали как очумелые, а я просто думал о том, что эта несчастная позабыла на улице в такой час. Судя по ее прикиду, приятной наружности, да и вообще всему ухоженному внешнему виду, она не была той, кто знает, что такое нужда и что такое отсутствие денег. Наверное, она могла позволить себе любой каприз, совсем не то, что я — беспризорник. Интересно, почему рядом с ней нет ухажера? Неужели она не такая, как все остальные, подобные ей? Жалко, если так. Будь бы сейчас рядом с ней крепкий жеребец, я, пожалуй, мог бы отделаться сегодня только отсутствием крыши над головой и ушибленным боком… Отчаяние, безрассудство, страх, ярость — уж не знаю, что придало мне сил, однако в ту же секунду я понял, что сижу уже на своем «приятеле», крепко держа того за горло и слегка придушивая. Сделав знак кобылке, чтобы бежала, не оглядываясь, я попытался дотянуться задними копытами до бутылки и подтянуть ее к себе, чтобы уже с помощью стекла завершить начатое. Но все вмиг переменилось: меня резко скинули и больно придавили к грязному холодному асфальту всем весом. В копытах пони с окровавленной разбитой мордой сверкнуло лезвие ножа. Я зажмурился. Неужели так выглядит мой конец? Моя жизнь закончится прямо вот так глупо? Мое тело найдут завтра с неопределенным количеством ножевых ранений и с вспоротым брюхом… — Вот они! Вот они! Помогите! Я скосил глаза и увидел двух жеребцов в полицейской форме, которые бежали к нам. За поворотом, не входя в опасный переулок, стояла та самая кобылка, взволнованно прижимая к груди копытце, на котором были следы от хватки нападавшего. Она выглядела слегка потрепанной, но я прочитал в ее выражении то, чего не видел прежде: решимость. Хранители порядка подскочили к агрессивному жеребцу и оттащили его подальше, не позволив лезвию ножа коснуться моего горла. Мой «приятель» гневно заорал и принялся отбиваться, но не смог справиться с полицейскими. Они скрутили буйного, выразили мне словесную благодарность, и на этом наше знакомство подошло к концу. Кобылка лишь кивнула мне издалека и отправилась вслед за троицей. Они даже не спросили, как я себя чувствую. Я едва не расстался с жизнью в этом чертовом переулке… Какая халатность блюстителей закона! — аж тошнит. Стоп! Меня и вправду тошнит… Не поднимаясь на копыта, я ползком добрел до ближайшего кустика и опустошил свой желудок. Вот поэтому я не верю ни в любовь, ни в дружбу. Иначе быть и не могло, и я знал это, но все равно еще раз убедился в своих же выводах. Как только ты становишься бесполезен, даже на короткое время, про тебя все забываю. А вообще, помнят только тех, кто оставляет яркий след во времени, нарушая привычный ритм. Помнят или великих, или тех, кто отдаст достаточно, чтобы заставить помнить себя. Я не относился, не отношусь и, при всем желании, никогда не буду относиться ни к тем, ни к другим. Я — лишь маленькая мимолетная тень; в общих масштабах и вовсе крупица. У меня нет, и не будет ничего, что могло бы сделать меня тем Джеймсом, каким и я сам, может быть, даже больше других хотел себя видеть. В нашем мире вообще никому нет никакого дела до кого-нибудь еще, кроме себя самого…